Подполье свободы

Великая Октябрьская социалистическая революция принесла свет тем, кто всю жизнь прожил в темноте; она дала массам знания и силы, необходимые для борьбы с угнетением. Свет революции озарил все уголки земного шара. Угнетенные все чаще поднимались на борьбу, сбрасывая оковы колониализма и рабства.

Не стала исключением и далекая Бразилия. Там тоже увидели путь к свободе и лучшей жизни именно в идеалах социалистической революции, в марксизме-ленинизме. В 1922 году на съезде различных левых групп была создана Коммунистическая партия Бразилии.

Подполье свободы, image #1

В 1932 году в партию вступает молодой Жоржи Амаду. Он принимал активное участие в борьбе компартии за демократические преобразования. А за свои книги неоднократно подвергался арестам. Именно в рядах компартии талант писателя развернулся в полную силу — и Амаду перешел от критического реализма к соцреализму.

В середине 1930-х годов Жоржи Амаду совершил путешествие по Бразилии, Латинской Америке и Соединенным Штатам, во время которого написал роман «Капитаны песка». В это время Бразилию охватил революционный пожар. Восстание национального альянса в 1935 году было жестоко подавлено, компартия ушла в подполье, а ее глава Луис Карлос Престес получил внушительный срок. По возвращении на родину был арестован — в результате провозглашения «нового государства» (режима, установленного Жетулиу Варгасом) политические свободы начали подавляться. Полицией было сожжено более тысячи экземпляров книг Амаду.

Освободившись в 1938 году, Жоржи Амаду переехал из Рио-де-Жанейро в Сан-Паулу. Позже он вернулся в Рио, а между 1941 и 1942 годами отправился в изгнание в Уругвай и Аргентину, где написал биографию Луиса Карлоса Престеса — изначально опубликованную на испанском языке в Буэнос-Айресе и запрещенную в Бразилии. Вскоре Амаду вновь вернулся в Бразилию и опять подвергся уголовному преследованию, оказавшись на этот раз под домашним арестом, в Баии.

В 1945 году режим Варгаса прибег ко внешней демократизации, а сам Варгас ушел в отставку. Возобновилась практика выборов, Жоржи Амаду был избран федеральным депутатом в Учредительное собрание, некоторые из его предложений (например, об установлении свободы вероисповедания), были одобрены и стали законами. Вот как Амаду отзывается о том периоде в своих воспоминаниях:

В январе 1946 года жители Сан-Паулу выбрали меня в Федеральное собрание. Я договорился с Престесом, что буду исполнять депутатские обязанности в течение трех месяцев, а потом вернусь к своим литературным занятиям. Однако пробыл я в палате полных два года — до тех пор, пока в 1948-м меня и других левых не выкинули оттуда.
Это был печальный день, день поражения, о котором мы знали с самого начала, еще до того, как вступили в ожесточенную, продолжавшуюся много месяцев борьбу за мандаты. И это был радостный день, ибо я скинул наконец депутатскую ношу: я не создан для парламентаризма, меня воротит от речей с трибуны и пленарных заседаний — я люблю заниматься тем лишь, что радует меня или забавляет. Большого труда стоило мне держаться «на высоте требований», но думаю, что все же я был не таким уж плохим депутатом, хотя, повторяю, это не мое дело. Трудно было еще и потому, что нашу фракцию все время в чем-то подозревали. И вдвойне трудно оттого, что партийные руководители требовали от нас подчинения слепого и безоговорочного. И были мы не фракцией, а сектой. Короче говоря, в этих обстоятельствах делал я что мог.

Несколько лет спустя партия ушла в подполье, а мандат Жоржи Амаду был аннулирован. В 1948 году он уехал в Европу и поселился в Париже. В 1950 году французское правительство изгнало Амаду из страны по политическим причинам. Автор переехал жить в Чехословакию, а в последующие годы путешествовал по Восточной Европе, побывав в Советском Союзе, Китае и Монголии. В это время он написал самые увлекательные свои книги.

В 1954 году выходит роман Жоржи Амаду «Подполье свободы», задуманный как трилогия под общим названием «Каменная стена». (Версии на этот счет расходятся: где-то пишут, что она не была закончена, на официальном же сайте «Дома Жоржи Амаду» говорится, что вышли все три книги. На русский язык переведены только первая книга и часть второй. Речь дальше пойдет о русском переводе). В этом романе писатель уже не зацикливается на одной только Бразилии, а старается показать всемирную борьбу коммунистического движения.

Подполье свободы, image #2

Отправная точка в романе — 1937 год: сложное время не для одной лишь Бразилии, где был раскручен маховик репрессий после неудачного восстания 1935 года. Компартия ушла в глубокое подполье. В самой Бразилии Варгас готовил государственный переворот, которым предполагалось установить фашистский режим, отменить конституцию 1934 года и все демократические свободы. В Испании в это время шли кровопролитные бои с фашистами Франко. А в СССР было обострение классовой борьбы, происходили чистки внутри партии. Не будем также забывать и нарастающую угрозу новой мировой войны.

Подполье свободы, image #3

«Подполье свободы» начинается за несколько дней до переворота Варгаса. Амаду старается изобразить разные слои общества и их отношение к перевороту. Начинает он с элиты, с хозяев жизни — чиновничества, крупных буржуа и латифундистов. Амаду рисует их как отживших свой век — все прогрессивное, что было в них, иссякло, теперь это просто сборище реакционеров, ненавидящих друг друга, мечтающих скинуть наконец маску демократизма и вскочить в фашистский поезд. Самый важный вопрос для них — какая группировка будет первой, кому им продаться, американцам или немцам? Единственное, что их объединяет — это антикоммунизм. Поэтому не так уж важно, кто победит — договориться они всегда смогут.

Элита уже в самом начале восхищается фашистскими лидерами Европы и с нетерпением ждет прихода такого же лидера в Бразилии. Главное, чтобы он покончил с коммунистической заразой. Ведь эти ваши права рабочих оскорбляют эстетические чувства предпринимателя. А мы видим оторванность господствующего класса от народа.

– Теория Шопела – это учение о том, как в наше время хорошо жить. Она дает исчерпывающий и уничтожающий ответ на все твои возражения против нашего бала. Это теория «невинных из Леблона». Она была создана для молодых обитателей Леблона, Ипанемы, Копакабаны, но применима ко всем нам. «Невинными из Леблона» являются все те, кто подобно Бертиньо, мне, Розинье, Сузане не читает первых страниц газет, посвященных международной и внутренней политике, войнам, забастовкам, – всем этим материальным и пошлым вещам, которые так занимают большинство населения. Мы выше всего этого; в газетах мы читаем лишь страницы, посвященные литературе, искусству, а также великосветскую хронику, отчеты о концертах и скачках. Мы живем для великих и вечных чувств, для прекрасного, для духовного. Мы высоко парим над мелочностью повседневных явлений. Мы не позволяем им нас тревожить; мы живем, беря от жизни все хорошее, что она способна дать... Мы «невинные»…

Амаду высмеивает буржуазное искусство, говорит о нем как о деградирующем. Возможно, когда-то оно и было революционным, но ко времени действия книги ушло в идеализм и полное отрицание окружающего мира; возможно, оно внешне разнообразно, но его идеи скудны; оно потеряло свою революционность, ушло в пустую абстракцию. В романе есть линия с художницей-авангардистской, которую смеха ради раскрутили два приятеля из высшего света — и ведь нашлись люди, принявшие ее мазню за большое дарование. Классика коммерциализации искусства: главное — не талант, а шумиха и скандалы. Ведь пока о тебе говорят, ты на волне.

У чувака пошла из носа кровь, и он просит тридцатку?
У чувака пошла из носа кровь, и он просит тридцатку?

Из романа очевидно, что в деградирующей сфере искусства полностью господствует буржуазия, что оздоровлению культуры взяться неоткуда. Ведь большинство народа прозябает в нищете, нужде, а некоторые — еще и в рабстве. У всех у них нет банального доступа к культурной жизни, не говоря уже о том, чтобы в ней участвовать. А богачи смеются над народной отсталостью. Высший класс оторван от масс, презирает их и их стремление улучшить свою жизнь, мечтает покончить даже с буржуазной демократией ради извлечения больших прибылей. И выглядит этот класс чуждым элементом в обществе, а его представители — настоящими паразитами, ставленниками мирового империализма, врагами народа и всего прогрессивного в обществе.

Но главное, в книге изображена работа компартии, ее борьба с врагами как внешними, так и внутрипартийными. И если с внешними врагами все ясно, они на виду, их цели тоже, то со внутренними врагами все не так просто и куда страшнее. Именно они ведут партию к расколу и уничтожению, поэтому партия не может с ними не бороться, если хочет жить. Из описания этой борьбы видно, что Амаду в партии объясняли, что к чему. Так что книга со всей ясностью показывает троцкистов как врагов партии и пролетариата, готовых идти на сотрудничество с буржуазией ради мелких корыстных политических интересов и сделать все, чтобы помешать революции.

– Не могу согласиться... – ответил Сисеро своим спокойным негромким голосом. – Партия есть партия, Сакила; не существует двух коммунистических партий. Когда это случается, одна из них неминуемо кончает тем, что оказывается на службе у врагов. – Он прервал жестом возражение, которое Сакила собирался сделать. – Я тебя терпеливо слушал, выслушай и ты меня. Может быть, ты в некоторых своих критических замечаниях и прав. Не отрицаю, и я не всегда согласен с кое-какими позициями товарищей. Однако эти вопросы обсуждаются в самой партии, и разногласия относительно линии, которой следует придерживаться, должны разрешаться отнюдь не путем создания другой, конкурирующей партии... Таким путем лишь ослабляется движение, подрываются наши собственные силы.
Сакиле удалось вставить слово:
– Ты же хорошо знаешь, что с этими людьми нельзя спорить. Это совершенно невозможно... Они не допускают никакой дискуссии.
– Это не так. Ты сам сколько угодно спорил, отстаивал свою точку зрения.
– Но тебе же известно, как это происходило: большинство несознательных голосует против нас – и дискуссии конец. Люди, способные мыслить и руководить, подавляются этим большинством.
– Не будем спешить. Люди голосуют после обсуждения. Если кто-либо оказывается побежден при голосовании, значит, его идеи и его доводы не убедили большинство. Это демократический принцип, мой дорогой, принцип большинства. Как должен поступать в этом случае коммунист?
– Склоняться перед большинством? – снова прервал его Сакила, размахивая руками. – Соглашаться с ложными тезисами только потому, что у большинства закрыты глаза? Ошибаться потому, что другие упорствуют в своей ошибке? Даже Ленин выступал против большинства, когда оно ошибалось.
– Ты что, спятил? Откуда ты это взял? Когда Ленин порывал с партией, чтобы навязать свою линию? Когда он раскалывал партию?
– А разделение на меньшевиков и большевиков? Ленин не поколебался...
– Ленин остался с большинством или, вернее, большинство осталось с Лениным. Или ты не знаешь, что «большевик» по-русски – это сторонник большинства? – Он посмотрел на журналиста, сидевшего по другую сторону стола. – Нет, Сакила, ты неправ. Ты отстаивал свои разногласия, большинство оказалось против тебя; твоей обязанностью было согласиться с решением, а если тебя не убедили, должен был найти способ продолжить обсуждение. Это было бы правильным, а все остальное означает раскол партии, помощь ее врагам.
– Но как продолжить дискуссию, если они начали с моего исключения?
– Это тоже неверно. Ты был исключен после того, как нарушил единство партии, открыто выступил против ее руководства, против ее политической линии. Я уже сказал, что и сам не всегда согласен со всеми решениями руководства; во время избирательной кампании у меня были разногласия с линией партии. Но отсюда далеко до того, чтобы впутываться в антипартийное движение... Нет, я благодарен тебе за предложение, но не принимаю его.
– Ты механически применяешь готовые штампованные формулировки. А для человека с такой марксистской культурой, как у тебя, это не годится. С чего ты взял, что я организую движение против партии? Для меня, для нас, отстраненных от руководства, партия – это мы; мы действительно защищаем интересы пролетариата, и именно у нас правильное представление о тактической линии партии.
– Вы защищаете интересы пролетариата, – улыбнулся Сисеро – но пролетариат идет за теми, кто против вас... Где это видано, чтобы коммунистическая партия была без рабочих? Можно по пальцам сосчитать людей, которые идут за вами: среди них нет ни одного рабочего...
– А Симеан и Адалберто?..
– Симеан – сапожник-кустарь. Адалберто – чиновник префектуры, и ты его только потому считаешь рабочим, что один день он действительно работал на фабрике. Это человек с самой мелкобуржуазной психологией, которого я когда-либо знал. Достаточно сказать, что он велит своим дочерям говорить ему «вы»... – Он снова улыбнулся, но потом заговорил серьезно: – Вот что я тебе скажу, Сакила: если не считать тебя и еще двух-трех твоих честных единомышленников, остальных следовало бы давно исключить. Например, этого Эйтора... Это ведь вор!
– Клевета... Все, что эти люди умеют делать: клеветать на всех, кто слепо им не подчиняется. Именно поэтому, чтобы не идти против самого себя, против своей совести, я и избрал эту позицию и не сойду с нее...
– Это не политические причины. Сакила, я, твой друг, считаю, что ты один из самых способных людей, пришедших в партию. Я не сомневаюсь в честности твоих намерений. Но ты напутал, ошибся и теперь, не зная, как отнестись к последствиям, только усугубляешь свои ошибки. Я тебе советую: выкинь все эти нелепые проекты, брось всю эту шайку авантюристов и постарайся на массовой работе снова завоевать доверие партии. Не сиди сложа руки и рассуждая про свое исключение, а завоюй право вернуться в партию. Вот что ты должен сделать.

Сакила в этом романе — это собирательный образ Троцкого, Плеханова и других оппортунистов и предателей рабочего класса. Через цитированные диалоги Амаду в художественной форме разъясняет массам генеральную линию большевизма — например, работу Сталина «Вопросы ленинизма». По существу, одна и та же ситуация воспроизводится в разных странах в разные времена. Бразильские раскольники, не сумев впутать партию в авантюру с государственным переворотом для смещения Варгаса с поста, пошли на соглашательство не только с национальной буржуазией, но и с мировым империализмом. Когда компартия пытается сражаться с хищническими амбициями зарубежных и местных финансовых воротил, покушающихся на землю индейцев, раскольники извлекают из пыльного чулана меньшевистские идеи о развитии национального капитала и троцкистские — о реакционности крестьянства, и выдвигают соглашательский лозунг в поддержку разграбления природных богатств Бразилии.

– Только частично. Нельзя практически индустриализировать такую огромную страну, как Бразилия, без сотрудничества с иностранным капиталом. Пока его доля не превышает национального капитала, не страшно. И тенденция национальной буржуазии – прогрессивная тенденция – сейчас именно такова. Мы должны поддержать индустриализацию и оставить все эти романтические мечты об аграрной реформе до более подходящего времени. В такой полуколониальной стране, как наша, только национальная буржуазия способна осуществить буржуазно-демократическую революцию. Она наш главный союзник.
– Однако в Китае... – возразил другой.
– Ну вот, теперь ты с Китаем... Чего достигла китайская компартия своим сектантством, порвав с Чан Кай-ши? Изолирована в заброшенном районе, и теперь японцы быстро покончат с ней... Вот к чему ведет механическое применение известных догм... То же произойдет и здесь. Я уже однажды говорил: нельзя пробить головой каменную стену. Чтобы разбить эту феодальную стену, нам нужно сначала создать капиталистическую кирку... Это значит: в союзе с прогрессивной буржуазией, с отечественными капиталистами типа Коста-Вале индустриализировать страну…

Подобные речи звучали от Троцкого и меньшевиков, подобные речи от многих левых деятелей можно услышать и в наше время. А по мнению многих недалеких участников нашей левой тусовки, все старые разногласия между большевиками и их противниками устарели, неактуальны и не заслуживают даже изучения…

Большое внимание в романе уделено солидарности трудящихся — внутри страны и в мировом масштабе. В частности, описана забастовка докеров, которые отказались грузить кофе для войск Франко. В данном случае рабочие проявили международную солидарность и политическую сознательность, и ни уговоры, ни угрозы не сломили их дух. Да, в этой схватке рабочие проиграли, а кофе был погружен на судно силами армии. Многие рабочие пали духом, но партия провела большую работу, чтобы разъяснить: цель — не забастовка как таковая, цель — приблизить революцию.

– Что же ты думаешь? Разве забастовка была конечной целью нашей борьбы? Разве она – сама по себе цель? Нет, забастовка – лишь средство в борьбе. Мы – Освалдо, я и остальные – уже разъясняли это членам партии и рабочим в порту. Мы – партия для осуществления революции. Выигранная или проигранная забастовка – это лишь очередной шаг на пути к революции. И забастовка, которую ты называешь проигранной, была огромным шагом вперед…

Забастовка нужна как средство дискредитации буржуазии, как метод сплочения трудящихся масс, способ выработать у них солидарность, товарищество, пробудить желание вступить в борьбу, поднять их мобилизационную готовность.

– А ты как думаешь? Или ты находишь, что все это шутки, игра в забастовку? Эта забастовка – самое серьезное событие в Бразилии за последние годы. Понимаешь ли ты, что это значит, если Сантос – самый крупный порт по экспорту во всей Латинской Америке – приостановил работу? Можешь себе представить размеры убытков? Сколько мы теряем каждый день? И все это только потому, что несколько рабочих захотели иметь свое собственное мнение о международной политике! Неужели ты настолько слеп, что не видишь опасности?
Подполье свободы, image #5

Много строк уделено у Амаду Испании и той прогрессивной борьбе, которую республика вела против фашистов. Туда едет молодой военный Аполинарио, хотя его мучают сомнения — может, он больше нужен дома, в Бразилии. Но, подчиняясь партийной дисциплине, он уезжает в Испанию, где храбро сражается.

Амаду не перестает говорить про важность событий в Испании для всего мира. Даже бразильские капиталисты понимали, что как только фашисты покончат с Испанией, они возьмутся за Советский Союз. Именно в существовании первого государства рабочих и крестьян они видели главную опасность — разносчика коммунистической заразы по миру.

– Да. Это кажется невероятным, не правда ли? И, однако, это сущая правда. Нельзя ступить шагу, чтобы не обнаружить присутствия этих бандитов. Они дают о себе знать даже в банке, и могу ли я быть уверенным, что среди моих служащих нет коммунистов? На улицах, на стенах домов – всюду их лозунги. Рабочие с каждым днем все больше наглеют. И даже эти изголодавшиеся кабокло в долине, даже они – ты только подумай! – поджигают лагерь экспедиции специалистов... Куда бы ты ни пошел, повсюду они угрожают нам. И хочешь ты этого или нет, тебе приходится о них думать. – Он на минуту замолчал, лицо его стало еще более мрачным. – Необходимо покончить с этими людьми... Иначе нельзя жить в мире, нельзя спокойно заниматься своими делами. Невозможно.
– Необходимо вырвать ее с корнем. Не давать пробиться ни одному новому ростку... Корни коммунизма далеко от нас: они в России... – Экс-депутат сделал жест сомнения, но Коста-Вале не дал ему возразить: – Подожди. Не думай, что я говорю о деньгах Москвы и о прочих полицейских выдумках. Все это – для газетных писак, а не для нас. Когда я говорю, что корни коммунизма в России, я имею в виду, что само существование коммунистической России – наиболее страшная опасность. Это пример для коммунистов остальных стран; всюду можно сделать то, что осуществлено там. – Экс-депутат утвердительно кивнул головой, и Коста-Вале продолжал: – Необходимо покончить с коммунистической Россией. Покончить раз и навсегда. Это сделают Гитлер и Муссолини, но для этого им нужна помощь всех правительств…

Напомним:

«Фашизм – это открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала. Фашизм – это не надклассовая власть и не власть мелкой буржуазии или люмпен-пролетариата над финансовым капиталом. Фашизм – это власть самого финансового капитала. Это организация террористической расправы с рабочим классом и революционной частью крестьянства и интеллигенции. Фашизм во внешней политике – это шовинизм в самой грубейшей форме, культивирующий зоологическую ненависть против других народов» — Георгий Димитров

Амаду в своем романе художественно осмысляет определение фашизма, данное Димитровым на VII конгрессе Коминтерна. Автор показывает, что фашизм — это не набор признаков, не партия фашистов. В первую очередь — это сбрасывание масок, упразднение всякого демократизма. Главный удар приходится по рабочим организациям: запрет забастовок и стачек, запрет на любые попытки рабочих улучшить свое положение. Автор разоблачает ложь, будто фашизм нужен для защиты простого народа, для уничтожения классовых противоречий. На самом деле фашизм нужен для того, чтобы этот народ грабить, эксплуатировать самыми варварскими, средневековыми методами, превращая человека в раба. И здесь на передний фронт борьбы выходит авангард рабочего класса — коммунисты. Эти люди порождены политикой эксплуатации, они пришли, чтобы с ней покончить, и даже фашизм с его террором не может их победить.

Подполье свободы, image #6

Много внимания Амаду уделяет стойкости коммунистов, их воле и решительности. Они выступают героями, не способными на предательство — ведь предав партию, подставив ее под удар, коммунист предаст рабочий класс, его стремление к светлой жизни, а значит, и народ, у которого богачи все отняли и сидят на его шее. Тому же, кто предает народ и партию — из тщеславия или еще почему — прощения нет. Коммунист в минуты опасности должен быть решителен и невозмутим, а при контактах с врагом — не давать ему никакой информации.

Сегодня у нас есть послезнание. Мы в курсе, что та битва была проиграна, партии, которую описывал Амаду, давно уже нет, империализм безраздельно захватил Бразилию и душит ее уже почти 70 лет (если вести отсчет с установления правой военной диктатуры в 1964 году и не принимать в расчет весьма ограниченную деятельность левоцентристского правительства в 2003-2016 годах). Так стоило ли бороться? Ответ один — ДА!

Когда рано утром 22 июня на Советский Союз напала вся объединенная Европа во главе с Германией, самым первым препятствием на их пути были горстки храбрых пограничников на отдельных заставах. Всего двадцать минут выделялось на разгром каждой из них. Но они держались — кто-то несколько часов, а кто-то вел долгую борьбу в немецких тылах и затем даже пробивался к своим. Могли ли они знать тогда, что помощи не будет? Что первым ударом враг проник далеко в глубь страны на множестве направлений? Что война продлится четыре долгих, трудных года? Нет! Но они не сдавались, бились до конца, приводя врага в ярость своей решимостью. «Умираю, но не сдаюсь», — такие слова писали на стене Брестской крепости. Они верили в человечество, в жизнь, утверждали, сражаясь, свои идеи в реальность: мир для трудящихся, мир без эксплуатации и вражды. И в итоге эти идеи на некоторое время победили на весьма солидной части планеты.

Кто-то скажет, что страны, за которую сражались эти люди, больше нет. Но и ограниченный триумф социализма, которого они добились своей борьбой — это уже немало. Благодаря им мы не сегодня только живем (патриоты обычно делают акцент лишь на это), но знаем, что такое социализм, пользуемся его грандиозным наследием, знаем, к чему конкретно нам стремиться в будущем. А еще они оставили нам примеры поведения истинных коммунистов и советских людей — образно говоря, создали красные легенды, став их героями. Тем самым укрепили коммунистическую идею, не дали ей кануть в безвестность в нынешнюю эпоху упадка. Пусть сейчас наши силы разобщены и везде торжествует реакция. Но пока существует угнетение, эксплуатация — будут и люди, которые объявят ей бой, и теперь они будут вооружены также и богатым опытом предшествующих поколений борцов. Это значит, что борьба была не напрасна. Впереди нам предстоит еще немало славных битв, и немало будет новых горьких поражений, которые могут заставить усомниться в выбранном пути. Тем не менее, каждая даже проигранная битва — это следующий шаг к коммунизму.

Подполье свободы, image #7

В 1956 году состоялся знаменитый XX съезд КПСС, где на Сталина впервые полилась ложь и грязь. Для Амаду это был удар: он впал в депрессию и в том же году вышел из партии. И нет, он вышел не потому, что не поверил, не от осознания предательства Хрущева. Наоборот, он искренне поверил на весь мир прогремевшую ложь, он разочаровался в самой идее коммунизма, стал считать ее фанатичной и бесплодной догматикой. Что ж, Амаду не первый такой интеллигент, живущий чувственным восприятием, и далеко не последний. Амаду похож на персонажа «Подполья свободы» Маркоса, с которым партии постоянно приходилось идейно работать. Пока такая работа велась, пока писателю давали четкие ориентиры, Амаду радовал своими произведениями, полных яркими персонажами, борцами за народное счастье. Когда же главная компартия мира нанесла удар по собственной идеологии и лишила ориентиров много более устойчивых людей, чем творческая интеллигенция, вести такую работу стало невозможно — и писатель остался один на один со своими мыслями, запутался и погряз в невежестве.

В 1992 году вышли его мемуары «Каботажное плавание», являющиеся, по сути, сборником баек. Самое интересное в них — это освещение политической деятельности самого Амаду. Отзывы о советской власти он дает не самые лестные.

А та идеология, что представлялась нам когда-то кристально, стерильно чистой и безупречно научной, что смутила душу не одного интеллигента, что всколыхнула и повела на борьбу за свободу и счастье гигантские человеческие массы, что разделила мир надвое, четко разграничив «добро» и «зло», идеология эта оказалась догматической химерой. И привела она не к свободе и счастью, а к тирании. И недаром 7 ноября москвичи пронесли по Красной площади транспарант: «Пролетарии всех стран, простите нас!»
Уходит в небытие то, что казалось вечным. Творится небывалое и немыслимое. На наших глазах, на экранах телевизоров созидается История. Невероятные перемены — и в таком бешеном ритме, что день стоит года, а неделя столетия. Жаль только, не удастся досмотреть до конца. А хотелось бы.
Подполье свободы, image #8

К счастью, эта позиция отражена только в его мемуарах, да и их он писал уже в преклонном возрасте, пусть некоторые его друзья и отмечали, что к этим мыслям он пришел раньше. Так что в заключение необходимо в очередной раз подчеркнуть, как важна работа с творческой интеллигенцией. Для случая Амаду — спасибо Коммунистической партии Бразилии за такую работу. Да, в своих воспоминаниях Амаду стал похож на тех персонажей, которых клеймил в своих лучших произведениях, и закончил он жизнь как антикоммунист. Но персонажи его книг, образы борцов, примеры их мужества все равно останутся в мировой литературе и будут работать на нас. А пример Амаду показателен тем, что, если на то будут объективные обстоятельства, многие люди в любой момент могут сломаться и из преданных борцов превратиться в предателей, изменить идеям, в которых прежде черпали вдохновение, уйти в стан врага. Так что совет: не теряйте товарищей из виду.

Автор: Иван МистратовДата написания: август 2022 года
152 views·6 shares