Кейнсианство и золотой век капитализма. Часть II
Предыдущая статья из цикла по ссылке.
Итак, почему же относительно короткий период в 20 лет с 1950-ых по 70-е годы (который пафосно называют «золотым веком капитализма») ставят в пример образцового капитализма с социалкой, экономическим ростом и ростом благосостояния трудящихся? Потому что, как мы писали в предыдущей статье, это действительно было так. Теперь же можно поговорить об этом более предметно.
Примечание 1: Автор не согласен с популярным мнением, будто бы описываемый в статье период был связан с существованием Советского Союза, который-де «задавал планку» капстранам, и те в свою очередь вводили социальные гарантии для трудящихся и стремились сглаживать кризисы рыночной экономики. Несомненно, Советский Союз играл определенную роль во внутренней политике западных стран (причем начиная с самой революции) и в том числе повлиял на становление социального государства, но был косвенным, а не прямым фактором влияния. Прямым и более значимым фактором популяризации кейнсианства и социал-демократии, на авторский взгляд, был именно внутренний кризис экономической системы, которая впала в Великую Депрессию, из которой без новых экономических подходов выбраться было просто невозможно. В пользу этой точки зрения служит тот факт, что расцвет кейнсианской политики и социал-демократии на западе не совпадает с временными рамками появления и падения СССР, зато хорошо совпадает с временными рамками после Великой Депрессии — до нефтяных шоков 70-ых годов.
Примечание 2: Также автор не согласен с простодушной трактовой успехов западных стран а-ля «План Маршалла, который позволил Европе подняться на американских бабках». Абстрагируясь от споров насчет реальных размеров выплат европейским (и не только) государствам американских денег, автор признает, что План Маршалла оказал весомый вклад в развитие европейской экономики, однако настаивает на том, что грамотное распределение полученных ресурсов по своей значимости не уступает приобретению этих самых ресурсов. Иначе, уж простите за аналогию, и советское правительство «не совершило ничего особенного», просто воспользовавшись исторически сложившимся благоприятным базисом в виде аграрного перенаселения (дешевая массовая рабочая сила), доступности большинства полезных ископаемых для организации промышленности (что вкупе с предыдущим пунктом заложило базис для экстенсивного развития советской экономики, да и в Сибирь полезли только после исчерпания ресурсов в европейской части), а также Великой Депрессии (благодаря которой можно было по дешевке скупать импортное оборудование и заманивать в страну зарубежных специалистов).
Теперь, когда мы уже навлекли на себя потенциальные критические замечания, можно вернуться к изначальной теме.
Дальнейшее развитие социального государства в странах капитализма
Пройдя через две мировой войны и глубочайший экономический кризис между ними, человечество, наконец, стало задумываться, что оно делает что-то не так. В эпоху экономической и внешнеполитической нестабильности, которая может длиться десятилетиями, люди, так или иначе, склонны к политизации и участию в общественной жизни своей страны. Уставшие от войн и кризисов и желавшие обеспечить себе сытую и стабильную социальную жизнь, люди массово избирали социал-демократические партии, обещающие удовлетворить их общественный запрос. Даже те партии, в названии которых не было «социал-демократии», проводили примерно схожую политику и взяли курс на построение т.н. «государства всеобщего благосостояния». Мы же рассмотрим социальные и экономические показатели некоторых стран ОЭСР в качестве иллюстрации достижений этих стран.
1) Великобритания
Появление важнейших социальных гарантий и благ в Великобритании традиционно связывают с деятельностью Лейбористской партии и правительством Клемента Эттли. Краткий список всех социальных реформ его правительства можно посмотреть здесь. В число достижений Лейбористской партии относят создание Национальной Службы Здравоохранения, которая обеспечила британцев бесплатной медицинской страховкой, Закон о национальном страховании, который обеспечил британцев всеобъемлющими страховыми выплатами по безработице, потере кормильца и проч., а также Законом о новых городах, где в рамках городского планирования были созданы новые города и введены в строй новые квартиры, доступные для проживания:
Clement Attlee's post-war Labour government built more than a million homes, 80% of which were council houses, largely to replace those destroyed by Hitler.
The house-building boom continued when the Conservatives returned to power in 1951, but the emphasis shifted at the end of the decade towards slum clearance, as millions were uprooted from cramped, rundown inner-city terraces and re-housed in purpose-built new towns or high-rise blocks.
A generation was introduced to the joys of indoor toilets, front and rear gardens, and landscaped housing estates where, as the town planners boasted, a tree could be seen from every window.
Послевоенное лейбористское правительство Клемента Эттли построило более миллиона домов, 80% из которых были муниципальными, в основном для замены домов, разрушенных Гитлером.
Бум жилищного строительства продолжился, когда консерваторы вернулись к власти в 1951 году, но в конце десятилетия акцент сместился на расчистку трущоб, что привело к тому, что миллионы людей были выселены с тесных, изношенных городских террас и переселены в специально построенные новые городки или многоэтажные дома.
Целое поколение познакомилось с радостями использования туалетов, цветочных двориков, а также благоустроенных жилых комплексов, где, как хвастались градостроители, дерево можно было увидеть из каждого окна.
Также при Эттли были проведены масштабные национализации. Под раздачу попали ключевые отрасли промышленности страны вроде угольной, металлургической, железнодорожной и финансовой сферы и т.д. Кроме того, профсоюзы в Великобритании достигли в этот период пика своей мощи не только по численности рабочих в них, но и по влиянию на британскую политику, примером чему может являться создание т.н. «закрытых цехов», которые предусматривали, что каждый нанятый работник в определенной отрасли должен быть членом профсоюза. В своё время Маргарет Тэтчер пришлось сильно попотеть, чтобы разбить профсоюзное движение британских рабочих. Впрочем, это совсем другая история…
Сменяющие друг друга правительства консерваторов и лейбористов придерживались схожей политики, названной «послевоенным консенсусом», подразумевающей преемственность экономического развития Британии в духе кейнсианского регулирования и дальнейшего развития «социалки». В 60-ые годы Британию захлестнула новая волна социал-реформизма, вызванная очередной победой лейбористской партии во главе с Гарольдом Вильсоном. Из нововведений был принят Закон о выходных пособиях, но в целом новое лейбористское правительство лишь развивало уже существующие социал-демократические достижения, увеличивая социальные расходы в самом широком смысле этого слова и облегчая их доступность для нуждающихся.
Кстати, а вы знали, что прогрессивная ставка налогообложения в Британии доходила до своего максимума в 70-ые годы и составляла 83%, что с учетом надбавки на инвестиционные доходы составила более 90%? Перераспределение финансовых средств исходя из логики усиленного налогообложения богатых в пользу бедных стало мейнстримной налоговой политикой не только в Британии, но и во всём мире.
Результаты проводимой политики не заставили себя ждать. Рост благосостояния широких масс в реальной заработной плате и потреблении благ вкупе с сокращением неравенства и высокими темпами экономического роста и вот он, тот самый золотой век!
2) Франция
Хотя социально-экономические преобразования Франции не были непосредственно связаны с коммунистами или социалистами, достоверно известно, что левые силы обладали недюжинной силой и стояли у истоков послевоенной Франции. Сама по себе история того, как французское общество пыталось преодолеть социальный кризис в связи с распадом колониальной системы, а Шарль де Голль боролся за власть с коммунистами, достаточно интересна, но нас волнуют социальные и экономические преобразования во Франции того периода. Во Франции период с конца 40-ых до середины 70-ых годов был назван «Славным тридцатилетием», который характеризовался быстрым экономическим ростом вкупе с ростом уровня жизни и сокращением социального неравенства. Практически сразу после освобождения Франции был принят первый закон, регулирующий социальное обеспечение в стране:
The establishment of France’s ‘Sécurité Sociale’ system revolutionised society more profoundly than any other reforms. The general scheme was presented in 1945. It was firstly intended to cover the whole population. Social Security consists of a set of institutions that serve to protect individuals from the consequences of various events or situations, usually referred to as social risks. There are four branches in the social security system in France. These are illness, old age/retirement, family and work accident/occupational disease. The compulsory ‘general scheme’ covers the general population and mostly the employees.
Создание во Франции системы «Sécurité Sociale» произвело революцию в обществе еще более глубокую, чем любые другие реформы. Генеральная схема была представлена в 1945 году. Первоначально она предназначалась для охвата всего населения. Социальное обеспечение состоит из набора институтов, которые служат для защиты людей от последствий различных событий или ситуаций, обычно называемых социальными рисками. Система социального обеспечения Франции состоит из четырех ветвей. Это заболевания, пожилой возраст/ выход на пенсию, несчастный случай в семье и на работе / профессиональное заболевание. Обязательная «общая схема» распространяется на основное население и в большинстве на рабочих.
Несмотря на все социальные проблемы т.н. «Четвертой Республики» (Франция в период 1946-1958), система социального обеспечения продолжала развиваться и дальше:
The originality of the system is finally to synthesize the former French insurance protection and the English universal protection ones; the Bismarckian system based on employer and employee contributions and the Beveridge system based on Tax. From the first, it inherits the logic of a system financed by contributions from workers, jointly managed by unions and employers. From the second, it inherits the idea of a generalized social security system, centralized and global. This system eventually developed with the creation of unemployment insurance. It appeared in 1957 with the creation of ASSEDIC and UNEDIC and was consolidated with the creation of the National Fund for Employment in 1963 and the National Agency for Employment in 1967.
Оригинальность системы состоит в том, чтобы, наконец, синтезировать бывшую французскую страховую защиту и английскую универсальную защиту; систему Бисмарка, основанную на взносах работодателей и работников, и систему Бевериджа , основанную на налогах. Во-первых, он наследует логику системы, финансируемой за счет взносов работников, совместно управляемой профсоюзами и работодателями. От второго он наследует идею всеобщей системы социального обеспечения, централизованной и глобальной. Эта система в конечном итоге развивалась с созданием страхования от безработицы. Оно появилось в 1957 году с созданием ASSEDIC (Ассоцация занятости в промышленности и торговле) и UNEDIC (Национальный профессиональный союз в промышленности и торговле) и было объединено с созданием Национального фонда занятости в 1963 году и Национального агентства занятости в 1967 году.
Кроме всего прочего, Франция увлекалась государственным вмешательством в экономике куда активнее остальных государств-соседей, став им примером в будущем. В 1946-ом году был создан Генеральный комиссариат по планированию, призванный сформулировать основные цели французской экономики и разработать программу по их достижению в рамках пятилетнего плана (см. Этапы применения различных инструментов планификации). Впрочем, стоит иметь в виду, что это было не тем директивным (командно-административным) планированием, которое было в СССР, а планированием индикативным. Это когда государство создает такие экономические условия, чтобы достичь обозначенных для себя задач через налоговую политику в отношении тех или иных отраслей, сокращение или увеличение государственных расходов на те или иные отрасли, субсидирование, манипулирование ключевыми ставками и прочие подобные вещи, которые нынче посткейнсианцы называют «функциональными финансами». Всё это было названо политикой «дирижизма» (от французского diriger «направлять»), и она же позволила правительству проводить последовательную политику, направленную на социально-экономическое развитие Франции.
Впрочем, это не означает, будто бы правительство Франции воздержалось от национализации. Это совсем не так, аналогичным образом, как и в Великобритании, были национализированы ключевые отрасли промышленности вкупе с попыткой наделения властью профсоюзы:
Like the UK, there was a similar surge to the left in France after the war with left parties winning around 60 per cent of the vote in the 1946 general election and the communists and socialists involved in a three-party coalition government with the Communists the largest party. This was to be important initially in the development of the nationalized sector, particularly from the point of view of economic democracy and worker ownership. While more moderate centrist and social democratic elements were successful in excluding the Communists from state influence by the end of the decade, the Communist-backed trade union federation, the CGT, was able to exert influence in the critical formation phase of national economic planning and in the governance of the nationalized sectors between 1945-7 (Sturmthal 1952, Bliss 1954). While the left commitment to tackle ‘etatism’, the control of the state by elite bureaucrats on behalf of monopoly corporate interests, was ultimately unsuccessful, left influence was nevertheless important in creating co-determination and corporatist structures that gave workers some voice in economic decision-making. There was also a much greater commitment to giving different interest groups representation on company boards compared to the UK. To illustrate the point, the newly established Electricite de Gaz de France and Gaz de France had board membership comprising 4 government appointees, four from technical and expert groups (with two of these nominally representing the consumer interest) and four from trade unions (Bliss 1954). Worker representatives occupied one third of the seats on the boards of the banks, six out of fifteen on the Renault board and three of eleven on the new aeronautical company (Strumthal 1952).
Over time, the influence of workers and consumer interests tended to diminish as full time state official and managers were able to dominate agendas over part-time elected members so that decision-making became more centralized and under government control (Bliss 1954). However, with the parallel development of principles of co-determination across the French economy – the first law requiring employee representatives was introduced in 1936 and elected works councils were established for all enterprises of over 50 employees in 1945 – there was nevertheless a certain basic level of economic democracy underpinning nationalization in the wider economy from the outset.
Как и в Великобритании, после войны во Франции произошел похожий всплеск левых: левые партии получили около 60 процентов голосов на всеобщих выборах 1946 года, а коммунисты и социалисты, образовали коалицию и стали самой крупной партией. Первоначально это должно было иметь важное значение для развития национализированного сектора, особенно с точки зрения экономической демократии и собственности рабочих. В то время как более умеренным центристским и социал-демократическим элементам удалось к концу десятилетия исключить коммунистов из-под государственного влияния, поддерживаемая коммунистами федерация профсоюзов, CGT (Всеобщая Конфедераиця Труда), смогла оказать влияние на решающем этапе формирования национального экономического планирования и в управлении национализированными секторами в 1945-7 годах. Хотя борьба левых с «этатизмом», контролем государства элитными бюрократами от имени монополистических корпоративных интересов в конечном итоге не увенчалась успехом, левое влияние, тем не менее, было важно в создании структуры совместного управления и корпоративизма, которые давали рабочим возможность голоса при принятии экономических решений. Кроме того, по сравнению с Великобританией, имело место идея представления различных групп интересов в советах директоров компаний. Чтобы проиллюстрировать эту мысль, в совет директоров недавно созданных компаний Electricite de Gaz de France и Gaz de France входили четыре представителя правительства, четыре из числа представителей технических и экспертных групп (причем два из них номинально представляли интересы потребителей) и четыре представителя профсоюзов. Представители рабочих занимали одну треть мест в совете банков, шесть из пятнадцати в совете Renault и три из одиннадцати в новой авиационной компании.
Со временем влияние рабочих и интересов потребителей, как правило, уменьшалось, поскольку государственные должностные лица и менеджеры, работающие на полную ставку, могли доминировать в повестке дня по сравнению с частично занятыми избранными членами, так что принятие решений стало более централизованным и под контролем правительства (Bliss 1954). Однако с параллельным развитием принципов совместного управления во французской экономике - первый закон, требующий представителей работников, был введен в 1936 году, а выборные производственные советы были созданы для всех предприятий с численностью сотрудников более 50 человек в 1945 году - тем не менее, существовал определенный базовый уровень экономической демократии, лежащей в основе национализации экономики в целом с самого начала.
Сочетание кейнсианских методов регулирования вкупе с социал-демократической повесткой позволило достичь значительных результатов для Франции.
3) Германия
Расцвет социального государства в Западной Германии связан с именем Людвига Эрхарда, минэкономики при правительстве Конрада Адэнауэра (а в 60-ые годы Эрхард взял пост федерального канцлера самостоятельно), чьи реформы во второй половине 40-ых годов позволили Германии оклематься от послевоенной разрухи. Валютная реформа вкупе со стимулированием промышленного развития через перезапуск сохранившихся промышленных предприятий (ведь территория Западной Германии пострадала от бомбежек меньше, нежели Восточная, да и Советы вывозили оборудование из своей зоны оккупации куда активнее) позволила создать базис для социально-экономического развития Германии. Многие «рыночники» считают Людвига Эрхарда своим в доску, поскольку он проводил «рыночные» реформы, демонтируя остатки неэффективной государственно-корпоративистской структуры управления, доставшейся Германии от Третьего Рейха, однако правильнее будет сказать, что Эрхард не проводил «рыночных» реформ в том смысле, что его экономика не была свободным рынком. Скорее, одна модель смешанной экономики просто была заменена другой:
Реформа цен была провозглашена 24 июня [1,5], однако не стоит считать, что она стала «шоковой терапией». Введя свободные цены, государство «не дремало» - в качестве противовеса был принят закон против произвольного завышения цен, публиковались каталоги так называемых уместных цен. В июне было отменено около 90% предписаний, но 10% сохранилось. Значительное время оставались неизменными дотации и твердые цены на уголь, чугун, сталь, удобрения, газ и электроэнергию, т.е. на достаточно значимые факторы производства [5, 6, 9]. Цены на основные продукты питания и квартирную плату также были стабильны [9]. Заработная плата первоначально не повышалась. Валютные ограничения снимались постепенно – либерализма здесь не было. До 1954 г. конвертация марки проводилась только по разрешению органов валютного контроля, в 1954–1960 гг. существовал режим частичной конвертируемости, и только после 1961 г. марка стала полностью конвертируемой [5].
Несмотря на тяжелые испытания, массированную критику слева, призывавшую ввести госрегулирование экономики и цен, непонимание иногда даже со стороны своих сторонников, Л. Эрхард сохранял верность своим главным принципам – рыночной свободе, твердой марке и стабильным ценам, и его терпение и хладнокровие в итоге победили. Впрочем, он достаточно предприимчиво по мере необходимости использовал и активное вмешательство государства. Левые считали Эрхарда «наемником капитала», а правые – «врагом предпринимательства» [6].
Следовательно, реформы Эрхарда находились в общей, кейнсианской социал-демократической канве, которые были направлены на стимулирование развития экономики, достижение полной занятости, высокие социальные гарантии. К 50-ому году Германии удалось реорганизовать свою промышленность, которой подвернулся удачный шанс реализовать свою конкурентное преимущество в Корейской войне:
German policy makers could not foresee that the Korean war would bring an economic boom. Yet by good luck their economic policy had prepared the West German economy to take advantage of it. The German economy entered the boom period with substantial idle resources while the economies of most potential competitors had already substantially reached full-employment levels. Germany could, therefore, more easily meet the growing domestic and foreign demand without disastrous inflation.
Немецкие политики не могли предвидеть, что корейская война принесет экономический бум. Однако по счастливой случайности их экономическая политика подготовила западногерманскую экономику к тому, чтобы воспользоваться ею. Немецкая экономика вступила в период бума со значительными неиспользованными ресурсами, в то время как экономики большинства потенциальных конкурентов уже достигли уровня полной занятости. Таким образом, Германии было бы легче удовлетворить растущий внутренний и внешний спрос без катастрофической инфляции.
В общем, все проведенные мероприятия и их итоги можно почитать здесь, а мы ограничимся краткой выжимкой:
Одним из важнейших локомотивов роста экономики Германии стало стремительное развитие жилищно-строительной отрасли, объявленной национальным приоритетом. При решении жилищной проблемы власти Германии проявили завидную изобретательность, сняв ее в крайне сжатые сроки. Помимо разрушения жилищного фонда, проблему обострял приток беженцев. Было принято решение отказаться от строительства временного, дешевого жилья. Для выполнения программы было создано министерство жилищного строительства. Финансирование осуществлялось за счет массированного стимулирования частных инвестиций и привлечения государственного финансирования.
Основной упор делался на строительство бесплатного, т.е. социального жилья, предназначенного для малоимущих семей. Жилье делилось на три категории [17]: в первую, предназначенную для граждан с минимальными доходами, входили квартиры с площадью не более 65 кв. м, вторую составляло жилье с площадью не более 80 кв.м. Частные инвесторы, возводящие жилье первой категории, получали государственную компенсацию за разницу между затратами на строительство и арендными доходами. Для жилья второй категории компенсация разницы проходила поэтапно путем проведения налоговых списаний. Третья же категория представляла коммерческое жилье.
С 1953 г. начался бурный рост промышленности, производства товаров народного потребления, жилищного строительства. По выражению Л. Эрхарда, это был год «потребителя». Успех проводимой политики нашел отражение в поддержке избирателей – в 1953 г. на выборах в парламент блок ХДС/ХСС набрал уже 42,5% голосов [9]. Л. Эрхард верил в то, что можно сгладить цикличность экономики, обеспечив более долгосрочные тренды развития. С 1954 г. наступила фаза «высокой конъюнктуры». С середины 1950-х годов ФРГ вступила в полосу непрерывного экономического роста, длившегося почти до конца 60-х годов, т.е. около 20 лет. Этот период получил название «немецкого экономического чуда». В 1957 г. безработица упала до 367 тыс. человек, или 1,8%, страна обрела практически полную занятость, начал ощущаться дефицит рабочей силы. Германия стала привлекать рабочую силу из Югославии, Италии и Турции. Вот основные результаты прогрессивного развития рыночных сил: в 1949 г. был достигнут уровень 1936 г. [3], к 1956 г. (за 8 лет) уровень 1950 г. был удвоен [8,3,5], затем после 1963 г. (за 8 лет) был удвоен уровень ВВП 1956 г. [8]
Доходы населения с 1950 по 1956 г. увеличились в 2 раза [3]. Заработная плата росла в среднем на 5% ежегодно. В январе 1957 г. был принят Закон о пенсионной реформе, в результате пенсия у рабочих выросла на 65%, у служащих – на 72% [5]. Шло активное и массовое формирование среднего класса. В 1951 г. был принят закон, закреплявший участие рабочих в управлении производством, вводивший в совет директоров предприятия их представителя. Была создана разветвленная система социального страхования. 5 мая 1955 г. оккупационный режим в Германии прекратил свои полномочия.
Западная Германия в свои лучшие годы могла посоперничать с США за звание первой экономики мира и, даже несмотря на миграцию восточных немцев в ФРГ, немецкая экономика была в состоянии задействовать рабочую силу на производстве, придерживаясь политики полной занятости и даже привлекая мигрантов (в основном из Турции) из-за рубежа.
4) США
Соединенные Штаты Америки никогда не славились социально-ориентированной моделью экономики по европейским меркам. Если учесть ворох социальных проблем типа расового вопроса (который сотрясал США послевоенного периода) и непростой истории американского здравоохранения, то достижения США в этот период кажутся более скромными. Впрочем, о социальном и экономическом развитии Америки все же есть что сказать.
Перво-наперво, необходимо упомянуть политику «Нового Курса» (1933-1939) президента Франклина Рузвельта, которая была призвана бороться с негативными последствиями Великой Депрессии в виде зашкаливающей безработицы, а также пытаться стимулировать совокупный спрос путем организации общественных работ. Позитивные сдвиги в американской экономике были закреплены дополнительным стимулированием (о чем впоследствии ходили анекдоты) в лице Второй мировой войны, когда американская оборонительная промышленность получила огромное количество государственных заказов. Вкупе с выгодными для США условиями окончания войны американская экономика стала цвести и пахнуть.
В то же время, послевоенные годы ознаменовались проблемами с трудоустройством вернувшихся с войны солдат, что привело к волне забастовочных движений, что закончилось принятием Закона Тафта-Хартли, который серьезно ограничивал деятельность профсоюзов. И хотя сменивший Рузвельта Трумэн пытался углубить политику «Нового Курса», стремясь сделать её еще более социально-ориентированной, но данная инициатива не получила поддержки от Конгресса. Впрочем, половинчатую политику в этой области продолжил Дуайт Эйзенхауэр — преемник Трумэна.
Американский ВПК, сложившийся в годы Второй мировой войны, пусть и претерпел некоторую конверсию, но в условиях нарождающейся Холодной войны чувствовал себя неплохо, тем самым обеспечивая рабочие места и производство для экономики Штатов. С другой стороны, было бы неверным утверждать, будто бы экономический бум в США проявлялся лишь за счет вложений в военно-промышленный комплекс. В 50-ые годы активно развивалась автомобильная промышленность, на которую также положительно повлияло создание системы межштатных автомагистралей, строительство которой началось как раз при Эйзенхауэре. Примечательно также, что верхняя ставка налогообложения со времен войны сохранилась на уровне ~90%. Другой отраслью, которая активно развивалась в этот период, было жилищное строительство. «Бэби-бум» (то есть резкий рост численности населения), вкупе с автомобилизацией провоцировал расширение обитаемой городской зоны, что привело к созданию тех самых знаменитых американских пригородов. Государство также поощряло создание высококвалифицированной рабочей силы для участия в космической гонке на международной арене. Дальнейшие попытки претворения в жизнь социальных программ в рамках президенства Кеннеди и Джонсона в области образовательных льгот, медстраховки и пособий по безработице и бедности были последними серьезными социальными реформами в США описываемого периода.
США, как первой экономике мира, есть чем похвастать. Пусть послевоенный экономический бум и коснулся преимущественно белого человека, оставляя позади расовые меньшинства, социальные и экономические достижения этого периода бесспорны.
5) Япония
На другом конце света тоже происходили интересные события. Находясь в американской оккупации, Япония насильно стала усваивать западные ценности американского образца. Помимо принятия конституции по американскому образцу, под американским руководством была проведена земельная реформа Ладежинского, которая ликвидировала помещичье землевладение и позволила японским крестьянам по дешевке приобретать помещичьи земли при поддержке государства. Кроме того, американский советник Джозеф Додж провел экономические реформы, направленные на ликвидацию дзайбацу, внедрение профсоюзного законодательства и стабилизацию послевоенной инфляции. Список факторов, которые привели к становлению экономического чуда Японии, перечислены здесь, но если говорить вкратце, то в их число входит финансовая помощь со стороны США, которая позволила Японии развить промышленную базу после войны. Примечательно, что Корейская война оказала на развитие японской экономики тот же эффект, что на немецкую:
As the Japanese economy started to shrink, the Korean War (1950-53) broke out. Whatever the political implications of this war might have been, its impact on the Japanese economy was positive. The US forces used Japan as a supply base and procured great amounts of military and civilian goods. For Japanese industries, this was tantamount to a sharp increase in external demand, as in the export boom experienced during WW1. The recession ended quickly and the Japanese economy began to grow. Minor inflation also returned, but price stability was restored when the Korean War ended.
Когда японская экономика начала сокращаться, разразилась Корейская война (1950-53). Какими бы ни были политические последствия этой войны, ее влияние на японскую экономику было положительным. Войска США использовали Японию в качестве базы снабжения и закупили большое количество военных и гражданских товаров. Для японской промышленности это было равносильно резкому увеличению внешнего спроса, как это было во время экспортного бума во время Первой мировой войны. Спад быстро закончился, и японская экономика начала расти. Небольшая инфляция также вернулась, но стабильность цен была восстановлена после окончания Корейской войны.
Одной из особенностей экономического развития Японии также является постепенное восстановление традиционных корпоративистских структур на исходе американской оккупации. Теперь вместо дзайбацу на экономическую арену Японии вышли кэйрэцу, крупные промышленные и финансовые конгломераты, которые тесно связаны с государственным аппаратом и получают серьезные экономические преференции (и которые в рамках модели «пожизненного найма» обязуются использовать свои ресурсы для создания инфраструктуры для своих работников):
In the 1950s, after Japan regained independence, keiretsu structures deriving from prewar conglomerates, that is Mitsui, Mitsubishi and Sumitomo, reorganized their structures, and within the next decade three new keiretsu (Fuji, Sanwa and Dai-Ichi Kangyo Bank) were formed with effective support of the banks.
In the 1960s the keiretsu which established vertically organized pyramids of suppliers passing into a recipient pyramid in the distribution sphere developed their activity. The most important vertical keiretsu focusing around large corporations include: Toyota, Nissan, Mazda, Suzuki, Isuzu, Mitsubishi Motors (except Honda), in the electrical industry: Matsushita, Hitachi, NEC, Sanyo, Fujitsu, Canon, Toshiba, Sharp, Mitsubishi Electric, in the steel industry: Nippon Steel and Kobe Steel, and in the chemical industry: Shiseido and Kao-Hansha.
Apart from financial and tax privileges, which were to stimulate their investment expansion, new technologies, structural changes and export development, keiretsu groups established a new way of fixed costs and financial risk reduction within the group.
В 1950-х годах, после восстановления независимости Японии, структуры кэйрэцу, происходящие из довоенных конгломератов, то есть Mitsui, Mitsubishi и Sumitomo, реорганизовали свои структуры, и в течение следующего десятилетия были сформированы три новых кэйрэцу (Fuji, Sanwa и Dai-Ichi Kangyo Bank) при поддержке банков.
В 1960-х годах кэйрэцу, которые установили вертикально организованные пирамиды поставщиков, переходящие в пирамиду получателей в сфере распределения, развили свою деятельность. Наиболее значимые вертикальные кэйрэцу, ориентированные на крупные корпорации, включают: Toyota, Nissan, Mazda, Suzuki, Isuzu, Mitsubishi Motors (кроме Honda), в электротехнической промышленности: Matsushita, Hitachi, NEC, Sanyo, Fujitsu, Canon, Toshiba, Sharp, Mitsubishi Electric, в сталелитейной промышленности: Nippon Steel и Kobe Steel, а в химической промышленности: Shiseido и Kao-Hansha.
Помимо финансовых и налоговых льгот, которые должны были стимулировать их инвестиционную экспансию, новые технологии, структурные изменения и развитие экспорта, группы кэйрэцу установили новый способ снижения постоянных затрат и финансовых рисков внутри группы.
Сформировав классический, образцовый государственно-монополистический капитализм, в котором государство направляет экономическое развитие общепринятыми кейнсианскими методами стимулирования экономики, Япония смогла достичь больших высот в своем экономическом развитии, что вкупе с развитием социального законодательства привело к росту уровня жизни широких масс.
6) Швеция
По идее, обзор расцвета социального государства в период 50-70-ых годов следовало бы начинать с этих стран. В Швеции, Норвегии, Дании и Финляндии социал-демократические правительства достигли наибольших успехов, начав продвигать свою повестку еще в 30-ые годы. И хотя сейчас социал-реформизм в этих странах, кажется, подошел к своему тупику, и по сей день эти государства остаются «реликтовыми» странами, где сохранилось европейское социальное государство образца описываемого периода:
The parliamentary, organizational and ideological strength of the Swedish reformist labour movement in the postwar period has no correspondence in other democracies, not even in other Nordic countries. The Social Democrats led all governments until 1976. The union density rate was, and still is, higher in Sweden than in other OECD countries both among wage and salary earners (Visser [1989]). Today, the LO organises almost all blue-collar workers in Sweden.
Парламентская, организационная и идеологическая сила шведского реформистского рабочего движения в послевоенный период несравнима ни с какими-либо другими демократическими странами, ни даже с другими странами Северной Европы. Социал-демократы руководили всеми правительствами до 1976 года. Плотность профсоюзов в Швеции была и остается выше, чем в других странах ОЭСР равно как и заработная плата. Сегодня LO (Объединение шведских профсоюзов) объединяет почти всех рабочих Швеции.
Швеция, будучи этакой сияющей звездочкой европейской социал-демократии, заслуживает особого внимания. В 50-ые годы в Швеции возникла т.н. «модель Рена-Мейднера», которая была разработана двумя экономистами из Объединения шведских профсоюзов, которая предполагала построение социального государства при соблюдении рабочей демократии и развитии экономической эффективности предприятий. Так для стимулирования развития шведских предприятий заработная плата рабочих была привязана к показателям производительности труда:
There is a structural effect of the solidaristic wage policy on labour mobility which may be more important than the alleged effects of large wage differentials. The equalizing of the wage structure squeezes out unprofitable firms unable to pay market wages. Redundant labour must be absorbed by more profitable firms or assisted by active labour market policy measures such as training, retraining, rehabilitation, etc. It is easy to recognize the close interconnection between wage policy and labour market policy in the model or, expressed in more blunt language, between union and government policies.
Существует структурный эффект солидарной политики заработной платы на мобильность рабочей силы, который может быть более важным, чем предполагаемые эффекты большой разницы в заработной плате. Выравнивание структуры заработной платы вытесняет убыточные фирмы, неспособные выплачивать рыночную заработную плату. Избыточная рабочая сила должна быть поглощена более прибыльными фирмами или поддержана активными мерами политики рынка труда, такими как обучение, переподготовка, реабилитация и т.д. Легко распознать тесную взаимосвязь между политикой заработной платы и политикой рынка труда в этой схеме или, выражаясь более просторечным языком, между политикой профсоюзов и правительства.
Всё это дело закончилось созданием «фондов работников», идея о которых витала в воздухе еще с 70-ых. Идея состояла в том, чтобы обложить шведские фирмы дополнительным налогом, который изымался в специальный фонд под контролем шведских профсоюзов. Деньги из этого фонда должны были расходоваться на выкуп акций шведских же компаний для передачи контроля за предприятием профсоюзам, тем самым превращая фирму в коллективную собственность рабочих. Фонды эти, однако, просуществовали относительно недолго, появившись в 1982 году и исчезнув в 91-ом при новом правительстве, которое решило, что данная политика приводит к слишком жестким протестам со стороны частных фирм. Социал-демократы, приходившие к власти и после 90-ых годов, также смирились с этим. В общем, благие начинания как всегда была загублены лоббизмом.
Пусть и другие страны Скандинавии и не настолько далеко зашли в своём социальном реформизме как Швеция, они также достигли значительных успехов, которые базировались на сырьевой экспортной экономике, выручка от которых была пущена на развитие внутренней обрабатывающей промышленности. Интересный доклад на тему расцвета и падения социальных государств в Скандинавии можно почитать здесь:
Given this balance of power in society, as well as the nature of the domestic economy, it is not surprising that the goals of economic policy were full employment and rapid economic growth based on rapid technological change. Fiscal policies were moderately counter-cyclical and backed up by occasional devaluations. Nevertheless, the core of the long-term growth/employment policy — and this cannot be overemphasized — was supply-side. It extended beyond general supply-side measures (such as education and job training, infrastructure, cheap credit policies, and generalized support for research and development) to selective measures (such as active labour market policy, credit policies favouring industrial borrowers over consumers and speculators, regional policies and subsidies or subsidized credit to selected industries). Interest rates were kept low through credit rationing and through public sector surpluses. Accordingly, fiscal policy was generally austere: these countries usually ran budget surpluses. The demand side of the Scandinavian growth/employment models was not internally generated; it was a result of demand for exports created by the vigorous post-war growth in the core advanced capitalist economies of North America and Europe.
Учитывая такой баланс сил в обществе, а также характер национальной экономики, неудивительно, что целями экономической политики были полная занятость и быстрый экономический рост, основанный на быстрых технологических изменениях. Фискальная политика была умеренно антицикличной и подкреплялась периодической девальвацией. Тем не менее, стержнем долгосрочной политики роста / занятости - и это трудно переоценить - была сторона предложения. Он выходил за рамки общих характеристик со стороны предложения (таких как образование и профессиональная подготовка, инфраструктура, политика дешевого кредитования и общая поддержка исследований и разработок) к выборочным характеристикам (таких как активная политика на рынке труда, кредитная политика, благоприятствующая промышленным заемщикам перед потребителями и спекулянтами, региональная политика и субсидии или субсидированные кредиты отдельным отраслям). Процентные ставки поддерживались на низком уровне за счет нормирования кредита и за счет профицита государственного сектора. Соответственно, налогово-бюджетная политика в целом была жесткой: эти страны обычно имели профицит бюджета. Сторона спроса в скандинавских моделях роста / занятости не создавалась внутренними силами; это было результатом спроса на экспорт, созданного энергичным послевоенным ростом в основных развитых капиталистических экономиках Северной Америки и Европы.
Обобщающее послесловие
Иронично, что примерно в описываемый период времени в советской пропаганде стал широко использоваться термин «общий кризис капитализма». Впрочем, левые развитых стран имели другое мнение на этот счет, дрейф левых партий Европы и США в сторону социал-реформизма взялся не на пустом месте (хотя процесс начался еще под конец 19-го века), а потому было бы уместно говорить об «общем расцвете капитализма». Впрочем, пропаганда она и в Африке пропаганда. Между тем, помимо вышеописанных стран экономический подъем испытали не только они. Поскольку мировая экономика - это взаимосвязанная система, подъем одних государств вполне может вести за собой и подъем других. Так, например, страны Латинской Америки (и Азии на примере Японии и Тайваня) точно также испытали экономический подъём в описываемый период, с расчетом на то, чтобы стать развитыми странами центрального капитализма. Не обошел стороной этот процесс и Советский Союз, а вместе с ним и прочие соцстраны.
Кроме того, в описываемый период также сохранялись высокие темпы технологического развития капиталистических (и не только) государств, о чём автор более подробно писал здесь.
С другой стороны, не следует воспринимать данный период как век гармоничной и спокойной идиллии. Так, например, в США активно шли гражданские столкновения на расовой почве, Франция судорожно пыталась удержать распадающуюся колониальную империю, посылая своих граждан на убой во Вьетнам и Алжир, в Японии шли выступления студентов разной степени радикальности, а в Швеции, говорят, и вовсе была разрешена евгеническая стерилизация до середины 70-ых годов. Холодная война с перспективой стать третьей мировой, в конце концов! Впрочем, экономические и социальные достижения этого периода все же впечатляют.
Накопление противоречий в системе и кризис кейнсианской модели регулирования
Чем же был вызван крах устоявшегося экономического и политического консенсуса и как происходил этот процесс? В целом, можно выделить две его (процесса) составные части, а именно: самоликвидация Бреттон-Вудской системы и нефтяные шоки.
Крах Бреттон-Вудской системы
Как известно, длительное время в человеческой истории «гарантом валюты» считалось золото, на основе которого в мире установился золотой стандарт. В связи с тем, что количество валюты было привязано к количеству золота в распоряжении каждого государства, это создавало существенные ограничения для выпуска валюты, к тому же мешало проводить гибкую бюджетную политику. Первая мировая война стала началом конца золотого стандарта, когда воющие государства напечатали огромное количество необеспеченных золотом денег для финансирования военной кампании и запретили свободную конвертацию денежной валюты в золото. Скромные попытки вернуться к золотому стандарту после войны в виде ограниченного восстановления конвертации валюты в золото Банком Англии не привели к успеху из-за Великой Депрессии, которая окончательно похоронила привязку мировых валют к золоту. Взамен золотому стандарту в 1944 году была создана т.н. «Бреттон-Вудская система», которая заключалась в закреплении позиции доллара США в качестве мировой резервной валюты, а сам доллар в свою очередь был привязан (35 долларов за тройскую унцию) к золоту (поскольку после мировых войн США накопила в собственных закромах солидные золотые запасы). По понятным причинам Советский Союз отказался принимать новые правила игры на международном валютном рынке, что уже тогда привело к разладу между США и СССР. Так или иначе, доллар США стал тем самым гегемоном даже больше чем в нынешние дни. Для обеспечения функционирования данной системы был создан Международный Валютный Фонд, следивший за валютными операциями в международной торговле и призванный вводить санкции против нарушителей. Разумеется, такая система могла работать только при условии стабильности гаранта золота, а также при согласии всех участвующих государств с таким положением вещей. Это, увы, продлилось недолго.
С момента окончания Второй мировой войны по 1960-е годы все хорошо управляемые страны мира стремились сохранить постоянное равновесие между объемом экспорта и импорта. Все они стремились к тому, чтобы объем ввоза превысил вывоз с целью накопления резервов в золоте или в долларах, которые, по условиям, принятым Соединенными Штатами при подписании Бреттон-вудского соглашения в 1944 году, можно было обменять в любом Центральном банке, который требовал золото в обмен на доллары. В то же время Штаты не волновал баланс экспорта и импорта, потому что по Бреттон-вудскому договору они могли выплатить свой внешнеторговый дефицит простым способом, отправив своим кредиторам еще больше долларов. Будучи единственным источником этой валюты, США обладали очевидным преимуществом перед остальным миром; они могли выплатить свои долги (подлежащими обмену) долларами, которые сами же и печатали. Это создавало опасность исчерпания американского золота, которая впервые возникла в середине 60-ых годов, когда Франция предпочла обменять свои долларовые резервы на золото, спровоцировав на это и некоторые другие европейские страны. Кроме того, разразившаяся война во Вьетнаме провоцировала США создавать еще больше долговых обязательств, которые формально перекладывались на плечи зависимых от доллара государств. Первый кризис разразился в октябре 1960, когда цена золота на частном рынке за короткое время возросла до 40 долл. за унцию при официальной цене 35 долл. за унцию. За этим кризисом последовали золотой, долларовый и стерлинговый кризисы. Такое развитие событий могло бы вскоре завершиться крахом всей мировой валютной системы, подобным краху 1931, однако в действительности оно привело к небывалому тесному сотрудничеству всех ведущих государств мира в валютной сфере и повысило готовность стран, обладавших избыточными резервами, продолжать финансировать операции по спасению валютной системы в период, пока шло обсуждение фундаментальных реформ. Появились значительные проблемы с международной ликвидностью, так как добыча золота была невелика по сравнению с ростом объемов международной торговли. Образовались новые финансовые центры (Западная Европа, Япония), и их национальные валюты начали постепенно также использовать в качестве резервных. Это привело к утрате США своего абсолютного доминирующего положения в финансовом мире.
В соответствии с правилами МВФ, образовавшийся избыток долларов на частном валютном рынке должен был поглощаться зарубежными центральными банками, что требовалось для сохранения существовавших валютных паритетов. Однако такие действия порождали ожидания обесценения доллара относительно более сильных валют стран, накопивших долларовые требования на огромные суммы, в частности, Франции, Западной Германии и Японии. Эти ожидания были подкреплены официальными заявлениями американского правительства о том, что оно рассматривает изменение валютных курсов как меру, необходимую для восстановления равновесия платежного баланса и конкурентоспособности американских товаров на внешних рынках. 15 августа 1971 США официально объявили о приостановке обмена долларов на золото. Одновременно для укрепления своих позиций на предстоящих переговорах США ввели временную 10-процентную надбавку к импортным пошлинам. Введение надбавки преследовало две цели: ограничить импорт путем его удорожания и предупредить правительства зарубежных стран о том, что, если они не предпримут кардинальные шаги, способствующие росту экспорта из США, объем их собственного экспорта в США будет резко ограничен.
Крах Бреттон-Вудской системы, скорее всего, был неизбежен, поскольку расширение мировой торговли требовало всё большее количество денежной массы резервной валюты, а, следовательно, всё большее количество добываемого страной золота. Всё это не могло не привести к росту инфляции.
Нефтяные шоки
Другим важным аспектом краха устоявшейся социально-экономической модели капитализма «золотого века» стало резкое увеличение цен на нефть. Поскольку нефть является широко распространенным энергоносителем, на котором много чего в экономике завязано, то рост цен на нефть ведет к последовательному росту цен на всё остальное для стран-импортёров, не имеющих нефти или не разрабатывающих собственные месторождения в должном объёме.
В этом плане западные экономики чувствовали себя достаточно неплохо вплоть до начала Войны Судного дня, когда коалиция арабских стран в очередной раз пыталась победить в войне против Израиля и в очередной раз потерпела неудачу. Поскольку большинство арабских стран входили в OPEC (По сути международный картель экспортеров нефти), то они решили ввести санкции против союзников Израиля, которые косвенно поддерживали эту страну во время войны. Под раздачу попали западные страны во главе с США, испытав тяжелый энергетический кризис. В 1973 цены на нефть выросли до 57 долларов за баррель, продолжив вялотекущее повышение вплоть до очередного резкого скачка в 1979, когда в результате исламской революции в Иране (новое правительство заняло антиамериканскую позицию) и разразившейся Ирано-Иракской войной цены на нефть подскочили до 126 долларов за баррель. Резкий рост цен на нефть вызвал закономерный рост инфляции, западная экономика была ввергнута в кризис, а СССР воспользовался ситуацией и постепенно подсел на «нефтяную иглу».
Поломка кривой Филлипса
Все мы помним, как кривая Филлипса демонстрировала нам обратную зависимость между инфляцией и безработицей, тем самым создав правило, что государства должны балансировать между оптимальным показателем соотношения инфляции и безработицы? Так вот, обратная зависимость, к всеобщему удивлению, исчезла:
Faced with higher petroleum prices, economic growth in 1974 collapsed. Around the world, inflation soared. When oil prices receded, the world economy failed to bounce back. Double-digit inflation dramatically undermined workers’ wage gains. From 1973 to 1979, average income per worker grew only half as fast as it had before 1973. Help-wanted signs vanished as unemployment rose. The economic experts, only recently so confident that their rational mathematical analysis had brought permanent prosperity, were flummoxed. Stable economic growth had given way to violent gyrations.
Столкнувшись с повышением цен на нефть, в 1974 году экономический рост прекратился. Во всем мире резко выросла инфляция. Когда цены на нефть упали, мировой экономике не удалось прийти в норму. Двузначная инфляция резко подорвала рост заработной платы рабочих. С 1973 по 1979 год средний доход на одного работника рос вдвое медленнее, чем до 1973 года. Признаки необходимости получения помощи исчезли по мере роста безработицы. Эксперты-экономисты, еще недавно настолько уверенные в том, что их рациональный математический анализ привел к постоянному процветанию, были сбиты с толку. Стабильный экономический рост уступил место резким колебаниям.
Резкий рост цен на нефть потребовал немедленного сокращения штатов, начались массовые увольнения работников. Попытка борьбы с этим процессом в рамках традиционной антициклической политики бюджетного стимулирования не увенчалась успехом. Дополнительная денежная накачка не перезапускала производственные циклы, а только лишь разгоняла инфляцию, не решая проблему с безработицей. Даже попытка президента США Ричарда Никсона временно заморозить заработные платы рабочих и цены не увенчалась успехом, поскольку сохранять вечную заморозку заработных плат и цен невозможно, а при отказе от данной политики инфляция тут же даёт о себе знать. С той же бедой столкнулись и другие страны, использовавшие кейнсианскую регулятивную политику. Впоследствии, ситуация, когда экономика испытывает одновременный рост инфляции и безработицы, стала называться «стагфляцией». Модель IS-LM тоже была отправлена на помойку, будучи замененной т.н. «теорией рациональных ожиданий», которая гласила, что экономические агенты не будут реагировать на государственную политику нужным ему (государству) образом, поскольку те заранее знают, чего от них желает добиться государство. И хотя данная «теория» впоследствии не прошла эмпирическую проверку, на фоне кризиса кейнсианской модели она была без особых пререканий взята на вооружение.
Следует отдать должное советской пропаганде, которая отреагировала на эти процессы достаточно ироническим образом.
70-ые годы, конечно, были несравнимы с Великой Депресией по глубине экономического падения и росту уровня безработицы, но все же ситуация была весьма неприятной, ведь прежние методы экономического регулирования переставали работать. В 80-ые годы на фоне кризиса кейнсианской модели регулирования экономики в экономическом мейнстриме появились новые идеи, призванные бороться с новыми проблемами исходя из других приоритетов. Но это уже совсем другая история.
Так почему все-таки так вышло?
Дискуссии о причинах внезапного краха кейнсианской модели не утихают до сих пор, и это закономерно. Левоориентированные силы настаивают на повышение регулятивной роли государства в экономике ради возврата социально-ориентированной модели капитализма, которая, в том виде, в каком она существовала в двадцатом веке, осталась лишь в странах Скандинавии. Правоориентированные оппоненты же кивают на кризис 70-ых годов, фиаско государства и чудесатые способности рынка к саморегулированию без лишнего вмешательства. Так или иначе, мы попытаемся изложить более или менее внятные причины объяснения коллапса «кейнсианского капитализма» от узкоэкономических причин ограниченности кейнсианской политики до более глобальных объективных причин, несвязанных с экономической политикой вообще.
А) Причины узкоэкономические, социальные
1) Инфляционная спираль
Общим местом критики, в которой солидаризировались как правые прорыночные экономисты типа Милтона Фридмана, так и левые экономисты-марксисты типа Антонио Пезенти (см. «очерки политической экономии капитализма» том 2, стр. 736), была концепция так называемой инфляционной спирали. В целом, проблему этой самой спирали можно изложить следующим образом:
С другой стороны, если «первый ход» делается профсоюзами, которым удается добиться повышения заработной платы, причем повышения производительности труда не происходит, фирма стоит перед выбором:
а) повысить цены, чтобы переложить на потребителей рост денежных издержек на оплату труда;
б) сократить производство до уровня, выгодного при новом соотношении издержек производства.
Если предприниматели выбирают первый способ, то уровень цен повышается и трудящиеся, чтобы сохранить только что завоеванную зарплату, потребуют нового ее повышения, что снова повышает издержки производства, и т.д. Если же предприниматели сокращают производство, то в экономической системе нарушается равновесие между спросом и предложением товаров, поскольку предложение сокращается, а спрос остается неизменным или же растет вследствие повышения зарплаты. Вслед за этим растут цены, повышая стоимость жизни. И в этом случае профсоюзы начинают борьбу в защиту покупательной способности заработной платы, так что приходит в движение привычная спираль зарплата — цены.
При «нормальной ситуации», когда в экономике происходит рост выпуска (то бишь рост производительности труда), повышение заработных плат не приводит к опережающему росту цен, ведя к росту реального благосостояния широких масс. Однако, в случае замедления прироста или стагнации производительности труда, аналогичная ситуация обернется лишь экономическими проблемами. Впрочем, такая ситуация рассматривалась только в теории, ведь никто не мог предположить, что может произойти нечто подобное.
2) Долгосрочная «нейтральность» кредитно-денежной экспансии
Известный критик кейнсианской политики Милтон Фридман, который был отцом-основателем монетаристского направления в экономике, обрел свою популярность после того, как кейнсианская модель потерпела крах в 70-ые годы. Политики стремились как можно быстрее побороть очередной кризис и обращались к любым альтернативным концепциям, которые могли бы объяснить происходящее и дать практические рецепты по выходу из рецессии. Тогда-то и появились монетаристы, которые дали обширную критику кейнсианским методам регулирования экономики, среди примечательных из которых является гипотеза о т.н. «нейтральности денег». Это означает, что политика увеличения государственных расходов для стимулирования совокупного спроса может привести к увеличению этого самого спроса лишь в краткосрочной перспективе, поскольку динамика цен и заработных плат не сразу подоспеет за возросшей в экономике денежной массой. Добавьте сюда тот факт, что рано или поздно государство будет вынуждено восполнить бюджетный дефицит и снова увеличить налоги и сократить объем своих расходов, и вы увидите, что, в конечном счете, увеличение денег в экономике не приводит ни к чему кроме инфляции, исходя из чего отрицалась вообще какая-либо практическая значимость активного кредитно-денежного стимулирования в долгосрочной перспективе. Несмотря на то, что современные посткейнсианцы пытаются оспорить данную гипотезу, ныне она является общепринятой в современном экономическом мейнстриме.
3) Расстановка классовых сил в обществе
Сбрасывать со счетов этот пункт тоже нельзя, поскольку мы уже упоминали, как финансовая элита преуспевала в торпедировании некоторых социальных реформ властей на примере Fair Deal Трумэна и фондов работников в Швеции. Кризис устоявшейся модели стал прекрасным поводом для того, чтобы отыграться за предыдущие десятилетия и попытаться повлиять на социально-экономическую политику в свою пользу. Эту точку зрения поддерживает Стедмен-Джоунз в своей книге «Рождение неолиберальной политики», в которой показывает, как еще в послевоенное время зарождались «прорыночные» аналитические центры, как они продвигали собственные идеи и почему эти идеи возобладали в экономическом мейнстриме.
Б) Причины глобальные, внеэкономические
1) Угасание роста производительности труда и научно-технического прогресса.
Вторая промышленная революция началась в конце 19-го века и подарила нам великое множество открытий, в том числе и в сфере производительности труда. Послевоенный экономический подъём был обусловлен инерцией достижений второй промышленной революции, вроде развития конвейерного способа производства, появления технологий массового панельного жилищного строительства, «зеленой революции» как следствие развития хим. удобрений и тому подобное. По мере угасания роста производительности труда угасали и западные (да и социалистические, см. слайд 5) экономики. В подобных условиях, как мы описывали выше, попытка дополнительного стимулирования экономики бюджетными расходами не будет приводить к росту выпуска продукции (поскольку для этого нет фундаментального условия), но будет приводить к раскрутке инфляционной спирали. Увы, т.н. «третья промышленная революция», связанная с появлением цифровых технологий, не привела к росту производительности труда и созданию множества новых рабочих мест. Проблема состоит в том, что запланировать научно-технический прогресс и рост производительности труда невозможно, а потому данная проблема имеет объективный характер - не зависит от экономической политики той или иной страны. Сторонниками данного подхода являются Йозеф Шумпетер с его концепцией «созидательного разрушения», которую он отчасти основывает на циклах Кондратьева, а также Марк Левинсон с его статьей, посвященной «закату золотого века капитализма». Почитать о динамике научно-технического прогресса и производительности труда можно здесь, а послушать об этом более подробно в изложении эксперта с мировым именем вот тут.
2) Подъём новых индустриальных держав
Другим аспектом, независящим от воли властей и экономистов развитых стран, был подъём новых индустриальных держав. В период 70-90-ых годов на экономической арене стали появляться новые серьезные игроки. Расцвет «азиатских тигров» вкупе с развитием латиноамериканских стран привел к тому, что более дешевая рабочая сила из развивающихся стран могла составить конкуренцию рабочей силе стран развитых, тем самым провоцируя перенос капитала из стран развитых в страны развивающиеся, что приводило к закономерному итогу для рынка труда в «государствах всеобщего благосостояния», поскольку традиционная база многих европейских реформистов была утрачена. Эту точку зрения поддерживает Лестер Турроу в книге «Будущее капитализма», а схожих взглядов придерживается и Левинсон в упомянутой выше статье:
Unlike the innovations of the 1950s and ’60s, which were welcomed widely, those of the late 20th century had costly side effects. While information technology, communications and freight transportation became cheaper and more reliable, giant industrial complexes became dinosaurs as work could be distributed widely to take advantage of labour supplies, transportation facilities or government subsidies. Workers whose jobs were relocated found that their years of experience and training were of little value in other industries, and communities that lost major employers fell into decay. Meanwhile, the welfare state on which they had come to rely began to deteriorate, its financial underpinnings stressed due to the slow growth of tax revenue in economies that were no longer buoyant. The widespread sharing in the mid-century boom was not repeated in the productivity gains at the end of the century, which accumulated at the top of the income scale.
В отличие от нововведений 1950-х и 60-х годов, которые широко приветствовались, инновации конца 20-го века имели дорогостоящие побочные эффекты. В то время как информационные технологии, связь и грузовые перевозки стали дешевле и надежнее, гигантские промышленные комплексы превратились в динозавров, поскольку можно было широко распределять производственные цепочки, чтобы использовать в своих интересах рабочую силу, транспортные средства или государственные субсидии. Рабочие, чьи рабочие места были перемещены, обнаружили, что их многолетний опыт и обучение не имеют большого значения в других отраслях, и сообщества, потерявшие крупных работодателей, пришли в упадок. Между тем, государство всеобщего благосостояния, на которое они опирались, начало ухудшаться, что подчеркивалось его финансовой подоплекой из-за медленного роста налоговых поступлений в экономиках, которые больше не были жизнеспособными.
Заключение
Если детально изучить каждую из концепций краха кейнсианского метода регулирования и государства всеобщего благосостояния, то можно заметить, что почти каждая из них не противоречит другой. Из этого будет разумным сделать вывод, что каждая объяснительная концепция по-своему верна, и, рассматривая их в комплексе, мы можем отметить, что конец «золотого века капитализма» был предопределен. Экономический мейнстрим принял на вооружение новые методы экономического регулирования (не столь радикальные, как кейнсианские) под соусом новой идеологии. Впрочем, величайшей ошибкой было бы думать (sic!), будто кейнсианство кануло в лету. Современным кейнсианским методам регулирования отведена роль «разбить красную кнопку в случае кризиса», и это логично, ведь во время кризисов политикам нет дела до рыночной или антирыночной идеологии. Так, во время кризиса 2008 года США приняли меры по увеличению бюджетного дефицита и предоставлению налоговых льгот фирмам с целью стимуляции совокупного спроса. Не поменялась стратегия и во время кризиса 2020-го года, разве что объёмы выделенных денег стали больше. Впрочем, после окончания кризиса от кейнсианской политики быстро отказываются, используя её исключительно в экстренных ситуациях. Современные правительства больше не ставят своей задачей достижение полной занятости и создание государства всеобщего благосостояния с ведущей ролью государства в регулировании рыночной экономики, хотя в связи с кризисом 2008-го и 2020 года от этих представлений постепенно отказываются, но процесс «левого поворота» в экономическом мейнстриме только начинается.
В следующих сериях…
- Запад после Кейнса: Безработица, инфляция и новые экономические подходы
- Мон-Пелерин и прочие «прорыночные» институты: Расцвет идеологии нерегулируемого рынка
- Шоковая терапия: Как плановую экономику от кризиса спасали и причем тут Гайдар
- Вашингтонский консенсус: Как страны третьего мира от кризиса спасали и причем тут потерянные десятилетия