Неолиберализм и современный капитализм. Часть II
Разумеется, у неолиберализма были свои объективные предпосылки. И речь не только о кризисе кейнсианской политики, но также и о более глобальных процессах. В течение 20-ти лет с ~1970-ых по ~1990-ые годы мировая экономика радикально перестраивалась в соответствии с новыми условиями, которые были продиктованы масштабными изменениями, связанными с глобализацией, расцветом азиатских тигров, крахом Бреттон-Вудской системы, ликвидацией соцлагеря и тому подобному.
В данной статье мы поговорим об этих переменах и об их последствиях на примере развития различных регионов мира.
Промышленное развитие стран периферии
В течение послевоенных десятилетий мировая экономика развивалась весьма активно, и статистика даёт этому убедительное подтверждение. Технологическое развитие, которое во многом заложило процветание «золотого века капитализма», радикально увеличило выпуск промышленной продукции в абсолютных и относительных показателях, что говорит о росте производительности труда при удешевлении самой технологии. Как мы подчеркивали в цикле о кейнсианстве и золотом веке капитализма, в этот период развивались не только страны капиталистического ядра в лице США и Западной Европы, но и страны периферии. Например, история экономического чуда Южной Кореи начинается еще в 60-ые годы когда РК берет курс на создание собственной промышленности и в те же годы занимает нишу страны экспортера продуктов обрабатывающей промышленности. В этот же период на мировой экономической арене появляется Япония и Тайвань, старт активного экономического развития которых также начинается в послевоенные десятилетия. В Индии, в период правления Джавахарлала Неру, также закладывались основы индийской индустриализации (см. стр 3). Индустриальное развитие также происходило и в странах Латинской Америки, которые пусть и не достигли целей создания самодостаточной экономики, все же создали физический капитал, который производил товары обрабатывающей промышленности. В 70-ые и 80-ые годы возник термин «новые индустриальные страны», этот список меняется в зависимости от временного промежутка. Однако на момент 70-ых и 80-ых годов речь шла преимущественно о Восточной и Юго-Восточной Азии на примере четырех азиатских тигров. Процесс индустриализации периферийных стран окажет огромное влияние на всю геоэкономику планеты в последних десятилетиях XX-го века.
Глобализация
Важнейшим процессом, который начался в описываемый период времени, стал период глобализации, под которой в данном контексте понимается углубление мирового разделения труда и рост экономических связей между государствами на этой основе. Особенно богатыми на процесс глобализации выдались 80-ые и 90-ые годы, когда на мировую экономическую арену вышли страны восточной и юго-восточной Азии, а также страны Латинской Америки, которые в рамках т.н. «Вашингтонского консенсуса» открыли свои рынки для развитых стран, о чем мы поговорим ниже. В целом, данные десятилетия характеризовались стагнацией или крайне медленным ростом новых рабочих мест (а в начале 80-ых и вовсе их упадком) в развитых странах вкупе с резким увеличением численности пролетариата в странах развивающихся. Виной этому была дешевизна рабочей силы в развивающихся странах, что приводило к переносу производств в эти государства, тем самым приводя к сокращению численности промышленных рабочих в капиталистическом центре:
Когда азиаты пишут о европейской системе социального обеспечения для людей рабочего возраста, они пишут о ней с недоверием. Они просто не могут в это поверить. Отпуск в пять недель! Рождественская месячная надбавка! Восемьдесят процентов заработной платы в виде пособия по безработице! Их недоверие – одна из причин, по которым эта система не может продлиться. Фирмы могут перемещаться на Дальний Восток, избегнув тем самым всех этих европейских льготных выплат.
При столь высокой средней и минимальной заработной плате, европейские фирмы сделали необходимые инвестиции в основное оборудование, чтобы повысить эффективность и выжить при нынешней оплате труда, но они не заинтересованы в расширении персонала в Европе. Общие издержки здесь попросту слишком высоки по сравнению с остальным миром. Если бизнес нуждается в расширении, то для этого есть более выгодные места, с более низким уровнем заработной платы. В 1994 году Германия инвестировала за границей более 26 миллиардов марок, в то время как иностранцы инвестировали в Германии лишь 1,5 миллиарда марок. Шведские индустриальные фирмы повысили свою продукцию в Швеции на 16 процентов, и в то же время повысили свою продукцию в остальном мире на 180 процентов. Переместив некоторые из своих предприятий в Алабаму и Южную Каролину, компании Мерседес и БМВ вдвое уменьшают свои затраты на рабочую силу. Они также надеются, что публикация этого факта привлечет должное внимание организованной рабочей силы Германии.
Следует сделать оговорку, что подобная ситуация не является чем-то новым в мировой истории. О схожих процессах писали еще классики в начале 20-го века, тогдашние монополии были аналогичным образом раскинуты на весь мир, объединяя мировую экономику под своей эгидой. Однако очередной виток данная тенденция получила, с одной стороны, благодаря технологическому развитию (снижение затрат на транспортировку морских грузов и проч., появление информационных технологий и более продвинутых средств связи), а с другой, благодаря вызревшим условиям для переноса производств на выгодных для развитого мира условиях в связи с доктриной свободной торговли в рамках «Вашингтонского консенсуса», которая открыла огромные неосвоенные рынки Латинской Америки, южной, восточной и юго-восточной Азии, социалистического блока. Процесс деиндустриализации Запада и перенос производств в развивающиеся страны привели к далеко идущим последствиям как для самих западных стран, так и для стран развивающихся.
Американский экономист Лестер Туроу в своей книге «Будущее капитализма», написанной в 1996 году, сравнивает трансформационные процессы в «современной» мировой экономике с движением тектонических плит и так называемым «кусочным равновесием» из биологии. Подобно тому как незримое, но постоянное движение тектонических плит со временем приводит к землетрясениям и даже к перекраиванию планетарного ландшафта путем дрейфа материков, а биологическая эволюция незримо для самого вида в какой-то момент делает качественные скачки эволюционного развития, так и в мировой экономике постепенно вызревала почва для качественной трансформации всей капиталистической системы, которую мы называем неолиберальной эпохой. Теперь же мы должны проследить, какое влияние на экономическое и социальное развитие мировой экономики оказали неолиберальные реформы.
Для этой цели мы условно разделим мир на ряд регионов по их географическому и/или экономическому положению, чтобы проследить, какие социально-экономические эффекты испытал каждый из них. Этими регионами будут: Англоговорящие страны, Континентальная Европа, Латинская Америка, Азия, Социалистические страны Восточной Европы.
Неолиберализм и развитые страны
Традиционно считается, что первопроходцами в неолиберальной политике была Великобритания в период правления Тэтчер (1979-1990) и США в период президентства Рейгана (1981-1989). Однако это не совсем так. Еще в середине 70-ых годов в результате военного переворота в Чили и приходу к власти Аугусто Пиночета была впервые апробирована неолиберальная политика сокращения государственных расходов, широкой приватизации предприятий и тому подобное (об этом мы поговорим в разделе, посвященному Латинской Америке). Впрочем, то был достаточно радикальный и кровавый опыт, который проводился под руководством военной хунты в стране Третьего мира, а потому был лишь частным случаем неолиберальной политики, которая охватила развитые страны на 5-10 лет позже. Именно по этой причине мы начнем отсчет неолиберальных реформ именно с Маргарет Тэтчер и Рональда Рейгана, чьи действия стали ориентиром для большинства развитых стран того периода.
Англоговорящие страны
1) Великобритания
Итак, Великобритания, начало 80-ых. Инфляция достигает 18%, что, впрочем, не является самым высоким показателем за весь период стагфляции (самый высокий показатель был в 75-ом году и составлял 24%). На фоне продолжающегося кризиса прежнее британское правительство все больше теряло свою популярность, что закончилось одной из крупнейших забастовок того периода, которая была названа «Зимой несогласия». Со стороны консервативной партии еще в 1977-ом году был подготовлен отчет, названный «Stepping stones», который весьма критически отзывался о британских профсоюзах, обвиняя их в экономическом упадке Великобритании. Вместе с тем в отчете также предлагался выход из кризисной ситуации с помощью монетаристских рекомендаций в виде сокращения государственных расходов, приватизаций, отказ от активной бюджетно-фискальной политики и прочие вещи, которые были отражены в предвыборном манифесте консервативной партии 1979 года и реализованы уже после прихода Тэтчер к власти. Для контроля над инфляцией была повышена ключевая ставка, в то же время бюджет, утвержденный на 1979-ый год, гласил, что будут существенно сокращены государственные расходы вкупе с налогами на прибыль корпораций и личные доходы за счет увеличения косвенных налогов. Так, корпоративная ставка была снижена c 52% в 1981 году до 35% к концу правления Тэтчер, а максимальная ставка налога на прибыль прошла путь от 98% в 1978 году до 40% в 1988-ом. Сократился также и целый ряд других налогов, кроме НДС.
С сокращением государственных расходов же все было не столь однозначно. Известный нарратив приписывает Маргарет Тэтчер стремление к бюджетному профициту, хотя оппоненты этой точки зрения указывают на рост государственных расходов в период правления Тэтчер. И действительно, государственные расходы в те годы росли в абсолютном и относительном выражении, но ключевым моментом является их структура. Как отмечалось в предыдущем исследовании, часть роста государственных расходов приходилась на военный сектор, кроме того, произошло перераспределение государственных расходов на «социалку». Несмотря на увеличение расходов на здравоохранение и социальное обеспечение, под нож пошли расходы на жильё и образование. Впрочем, с середины 80-ых годов государственные расходы таки стали снижаться, пусть и незначительно. Также при Тэтчер была проведена кампания по приватизации муниципального жилья ради передачи его в собственность проживающих в нём людей. Была проведена волна дерегуляции финансовых рынков, которая способствовала резкому увеличению деловой активности в данном секторе, что в будущем скажется негативным образом на развитии мировой экономики ввиду усугубления финансовых кризисов.
При неолиберальном правительстве Тэтчер были приватизированы, многие ключевые отрасли экономики, которые традиционно считаются «естественными монополиями». Всего за период неолиберальных реформ 80-ых и 90-ых годов были приватизированы British Rail (железные дороги), British Steel (сталелитейная промышленность), British Petroleum (нефтянка) и прочие крупные компании. Следует отметить, что волна этих приватизаций растянулась не только на десятилетний срок правления Тэтчер, но и на семилетний срок её преемника — Джона Мейджора.
Период правления консервативного правительства Тэтчер-Мейджора ознаменовался огромными социальными издержками при сомнительных экономических достижениях, как показывают исследования, например, Кевина Альбертсона и Пола Степни. Так, в результате приватизации водоснабжения существенно снизилось качество предоставляемых услуг в связи с тем, что счет за водоснабжение для потребителей вырос примерно на 40%, скорость поставок в данной сфере стагнировала или даже падала, а общие расходы на регулирование такой системы со стороны государства выросли. Приватизация British Rail также оказалась полным провалом, приведя к аналогичным результатам, что и в случае с приватизацией водоснабжения. Краткую справку о состоянии British Rail и о том, почему приватизировать железные дороги крайне нежелательно, можно получить здесь. Приватизация же прочих отраслей привела к резкому росту безработицы, одному из самых высоких показателей в Великобритании за всю её историю.
Не всё было гладко и с приватизацией муниципального жилья. Несмотря на льготные права покупки жилья в собственность, не каждый мог себе позволить/желал выкупать дом у муниципалитетов. Правительство, впрочем, не сильно это заботило, а потому расходы на строительство дешевого и доступного муниципального жилья были значительно сокращены, инфраструктура изнашивалась, а цены на жильё росли. И поныне данные представляют собою печальное зрелище в виде распространенного криминала и обветшалых домов, хотя так было далеко не всегда. Ситуация усугубилась в результате реформирования системы налогообложения, когда налог, основанный на номинальной арендной стоимости дома, был заменен единым «коммунальным налогом», который быстро был назван «подушным», поскольку теперь вне зависимости от характеристики дома выплачивать его был обязан каждый совершеннолетний гражданин. Вскоре после реформы системы налогообложения в стране вспыхнули массовые протесты, а потому этот налог пришлось отменять уже правительству Мейджора. «Создание конкурентной среды» между британской NHS и частными фирмами на рынке здравоохранения также не привело (см. стр. 56) к увеличению доступности медицинских услуг или сокращению их стоимости, а даже наоборот.
Нападки на профсоюзы, отраженные в программе консерваторов, нашли выражение и в реальной политике. Рыночные реформы Маргарет Тэтчер приводили к закономерному росту недовольства населения. В дело вступил один из самых могущественных профсоюзов Великобритании в лице NUM (Национального профсоюза горняков), который пытался бороться с закрытиями шахт и растущей безработицей еще в начале 80-ых годов. Положение Железной Леди становилось все более шатким, однако маленькая победоносная война позволила ей отыграться за счет патриотического чувства граждан (ничего не напоминает?), а потому антипрофсоюзная политика проводилась дальше. По-настоящему «генеральное сражение» тэтчеристского правительства и профсоюзов состоялось в середине 80-ых годов, когда NUM объявил общенациональную забастовку. Тэтчер на одном из своих выступлений провела параллель между Фолклендской войной и общенациональной забастовкой, назвав профсоюзы «внутренним врагом свободного общества». Помня о том, что профсоюзы в своё время свалили консервативное правительство Эдварда Хита в ранние 70-ые, Тэтчер основательно подготовилась к противостоянию с профсоюзами, создав стратегические запасы угля, готовясь задействовать армию для его транспортировки. Не менее значимую роль сыграла и нефть Северного моря, которая помогла Железной Леди сыскать дополнительные деньги на случай потенциальных проблем. Эти приготовления сыграли свою роль в войне на истощение, несмотря на жестокие столкновения с полицией, все же победило консервативное правительство Тэтчер. В результате профсоюзники получили тяжелый удар, после которого не смогли оправиться, их численность сократилась в абсолютном и относительном количестве.
Справедливости ради, в период правления Маргарет Тэтчер инфляцию все же удалось обуздать, а потому основная беда британской экономики того периода канула в лету. Кроме того, Железная Леди действительно смогла лишить британские профсоюзы в целом и NUM в частности той силы, которой они обладали всего лишь десятилетие назад. Впрочем, будут ли ей от этого благодарны сами трудящиеся? В 2013-ом году толпы людей вышли на улицы с празднествами и радостными улыбками, напевая «Ding Dong! The Witch is Dead» из «Волшебника страны Оз». Внезапно песня заняла второе место в списке лидеров недели в британских чартах. Таким образом, противники Тэтчер, коих было немало, «отпраздновали» кончину Железной Леди сразу в нескольких британских городах, устроив торжества с плакатами, чучелами и распитием спиртных напитков.
2) США
Параллельно за океаном происходят аналогичные события, но со своей спецификой. Как известно, Соединенные Штаты Америки никогда не отличались развитым по европейским меркам социальным государством. Точно так же американские профсоюзы никогда не обладали такой властью, как это было в Великобритании, ведь они были все еще скованы Законом Тафта-Хартли и Законом Ландрама-Гриффина. Всё это благоприятно сказалось на реформах республиканского правительства Рональда Рейгана, ведь в США не сложилось достаточно мощной силы, которая могла бы попытаться блокировать реформы. Кроме того, американская экономика не была столь же «этатистской», подобно экономике Британии, а потому проводить масштабных приватизационных мер также не требовалось.
Доказательством приверженности американских властей монетаристской концепции служит назначение Пола Волкера главой ФРС, который с усердием взялся за таргетирование инфляции путем увеличения ставки ФРС, которая постепенно снижалась в качестве реакции на рецессию ранних 80-ых, что в краткосрочной перспективе наблюдалось и в Британии в рамках аналогичной политики.
В своей внутренней политике Рейган запомнился американцам массовым сокращением налогов в рамках налогового закона о восстановлении экономики 1981-го года. Эта идея была навеяна американскому президенту Артуром Лаффером, который предложил концепцию, названную впоследствии «Кривой Лаффера». Суть идеи состояла в том, что государство может добиться увеличения налоговых поступлений за счет сокращения налогов на прибыль и отказа от прогрессивной шкалы налогообложения. Объяснялось это тем, что низкие налоги будут стимулировать деловую активность частных фирм, что создаст увеличение налоговой базы. Например, если раньше у вас было всего лишь две фирмы, которые отдают вам 90% своих доходов, то, сократив ставку до 40%, вы снизите поступления с каждой фирмы, которые компенсируются расширением производства (больше продукции — больше налогов) и появлением новых фирм. Графически эта концепция выглядит следующим образом:
Сказано — сделано. Максимальная ставка налогообложения на доходы физических лиц снизилась с 70% до 50% в 1982, а под конец правления Рейгана сократилась до 38,5%. Также в 1986 году был снижен обязательный корпоративный налог, равно как и налог на прирост капитала (то есть налог на прибыль, отражающий рост стоимости акций, облигаций, инвестиционной недвижимости и проч.) с 28% до 20% в 1981 году. Всё это дело было названо «экономикой просачивания», которая предполагала, что снижение налоговой нагрузки на богатых простимулирует вложения в экономику с их стороны, тем самым принося общественное благо.
Не обошлось и без борьбы с профсоюзами. Самым крупным выступлением против политики Рейгана со стороны рабочих считается забастовка организации профессиональных авиадиспетчеров, где участвовало более 10-ти тысяч человек, однако конец был немного предсказуем. Правительство не пошло на уступки профсоюзу, который требовал сохранения социальных льгот и заработных плат. С помощью штрекбрейхеров и перераспределения рабочей силы, в том числе с подключением военных диспетчеров, государство смогло выиграть у профсоюза войну на истощение, сам профсоюз был оштрафован, а работники уволены без права вновь вернуться на свою должность (впрочем, в 93-м году это «пожизненное увольнение» было отменено Клинтоном). Схожие результаты мы можем пронаблюдать и по итогу забастовок на медных рудниках в Аризоне, а также на примере забастовки на мясокомбинате в Остине, Миннесота.
Существенную либерализацию претерпело законодательство по регулированию деятельности финансового рынка. Например, Garn–St. Germain Depository Institutions Act, который позволил ссудо-сберегательным ассоциациям увеличить долю активов, которые учреждения могли направить на потребительскую и коммерческую недвижимость, и позволил сберегательным организациям инвестировать 5% своих активов в коммерческие, корпоративные, бизнес или сельскохозяйственные ссуды до 1 января 1984 года, когда этот процент увеличился до 10%, что еще сыграет свою негативную роль в американской экономике. Кроме прочего, при Рейгане были открыты для частной разработки обширные территории федеральной собственности, включая морские нефтяные месторождения. Также был отменен федеральный контроль над ценами на авиабилеты и над ценами на топливо со времен 70-ых. Антимонопольное законодательство также было существенно ослаблено путем снижения ограничительных мер для ведения деятельности фирм, их регистрации и тому подобное. Приватизациям при Рейгане тоже нашлось место, они проявлялись через передачу оказываемых муниципальными службами услуг частным фирмам (стр. 87):
Администрация предлагает провести согласованную программу по избавлению от невостребованной федеральной собственности. Собственность, подлежащая продаже, включает активы, превышающие потребности федеральных агентств, владеющих ими, собственность, имеющая значительно более высокую стоимость будучи в частном, а не общественном пользовании, государственные земли, которыми невозможно эффективно управлять из-за небольшого размера и расположения участков, государственные земли в городских или пригородных районах, которые препятствуют местному экономическому развитию, и земли, приобретенные во время строительства объектов водного хозяйства, но больше не являются необходимыми для повседневной эксплуатации этих объектов.
На практике, политика «экономики просачивания», которая предполагала увеличение налоговых поступлений, также не сработала. Объяснение растущего дефицита бюджета и госдолга при Рейгане лежит не только в области увеличения военных расходов. На самом деле концепция Кривой Лаффера серьезно подвела правительство Рейгана, не оправдав своих ожиданий. Как выяснилось на практике, государство потеряло гораздо больше денег от сокращения налогов, чем приобрела по итогу. Связано это с тем, что та самая точка оптимального налогообложения еще должна была быть найдена «методом научного тыка», но сам Лаффер был твердо уверен в том, что налоги в США должны были быть именно снижены. Еще интереснее становится, когда мы выясняем, что для разных стран в разный момент времени эта точка оптимума может значительно разниться и может выйти так, что Кривая Лаффера должна наоборот стать оправданием для повышения налогов. Кроме того, социальные последствия сокращения прогрессивного налогообложения и социальных расходов не заставили себя ждать.
Политика Рейгана характеризовалась ростом доходного неравенства, а также ростом относительного количества населения, находящегося за чертой бедности (впрочем, последнее было характерно только для первых четырех лет правления администрации республиканцев). Вместе с тем резко подскочила безработица (до 10%, впрочем, сократившись к концу правления Рейгана до 5%) при урезании социальных расходов. Не менее остро возросла проблема бездомных в США после сокращения трат на министерство жилищного строительства и городского развития при том, что сам президент назвал образ жизни бездомных «их собственным выбором». Дерегулирование авиакомпаний также скорее негативно сказалось на данной отрасли, поскольку, несмотря на кратковременное улучшение качества обслуживания, сложившаяся на рынке монополия теперь сводит на нет данную политику. Вообще, согласно данному исследованию, реформы антимонопольного законодательства не по уму, а во имя свободного рынка весьма негативно сказываются для этого самого рынка, при этом со времен Рейгана негативные эффекты монополизма значительно усилились. Приватизации также обернулись ухудшением качества предоставляемых услуг в связи с ростом коррупционных махинаций и затрат для потребителей на примере медицинского обслуживания, деятельности фирмы American Management, которая была замешена в коррупции при разработке системы выставления счетов за парковочные талоны и регистрации платежей и т.п. Ах да, дерегуляция финансовых рынков косвенно поспобствовала их кризису в поздние 80-ые и ранние 90-ые, когда лопнули очередные надувшиеся пузыри.
Американские левые склонны винить Рональда Рейгана во всех тех социальных проблемах, которые испытывает современное американское общество. Не то чтобы негативные тенденции, заложенные при Рейгане, сильно отличались в период последующего президентства Буша-Ст. и Клинтона (хотя первый все же пытался сгладить некоторые негативные явления), однако политика республиканской администрации в 80-ые годы действительно негативно сказалась на социальном и, отчасти, экономическом развитии США.
Пару слов об Австралии и Новой Зеландии
За время своей политической карьеры в целом и премьерства в частности Маргарет Тэтчер произнесла немало сакраментальных фраз для левых лозунгов. На одном из них автору хотелось бы остановиться поподробнее. «There is no alternative». В целом, данное высказывание обозначало, что на данный момент не существует какой-либо более предпочтительной системы кроме рыночной экономики. Учитывая, что под рыночной экономикой понимался неолиберальный капитализм, а лейбористы и прочие социал-демократы были записаны в социалисты и даже коммунисты, данный лозунг оказался пророческим на примере происходящих в 80-ые годы неолиберальных реформ в Новой Зеландии и Австралии. Дело в том, что данные реформы проводились левыми партиями.
В 1984-ем году к власти пришло лейбористское правительство, чья экономическая модель была названа «Rogernomics», подчеркивая её схожесть с «рейганомикой» и «тэтчеризмом». Эта экономическая политика была связана с именем Роджера Дугласа, министра финансов Новой Зеландии в период с 1984-го по 1988-ой год. И вновь для сокращения инфляции были приняты те же самые меры в виде приватизаций (стр. 11), таргетирования инфляции путем монетарной политики, сокращения государственных затрат на субсидирование ряда отраслей и заработные платы, дерегуляции финансовых рынков (стр. 162) и снижения верхней ставки подоходного и корпоративного налогов. Результаты не заставили себя ждать: в 80-ые годы был заложен фундамент для дальнейшего роста неравенства в Новой Зеландии. Безработица серьезно ударила по всем слоям населения, в том числе и по молодежи, приватизации также привели к огромным социальным издержкам на примере падения качества здравоохранения и закрытия угольных шахт. Некоторые негативные последствия «Роджерномики» сохраняются и по сей день.
Это интересно сопоставить с опытом Австралии, где лейбористское правительство Хоука (1983-1991) проводило схожие реформы. Эта политика была названа «экономическим рационализмом» и была направлена на реформы экономической и социальной политики в духе неолиберализма. Любопытным аспектом здесь является то, что, хотя австралийскую экономическую политику считают неолиберальной, на практике получается всё не так однозначно. Вышеописанные реформы проводились не столь радикально и уравновешивались некоторыми социальными поблажками. Например, с самого начала своей деятельности лейбористское правительство заключило с профсоюзами Соглашение о ценах и доходах 1983-го года, в ходе которого был заключен своего рода «социальный контракт». Профсоюзы соглашаются на заморозку собственной заработной платы и не требуют её повышения, а правительство, в свою очередь, обязуется покончить с инфляцией как можно скорее и развивать социальную сферу. И хотя поддерживать данное Соглашение поначалу получалось так себе, уже к концу правления Хоука и при его преемнике, Поле Китинге, социальное обеспечение для работающих и пособия по безработице становились все более доступными для жителей Австралии. Благодаря этому многие исследователи признают, что «экономический рационализм» действительно был рационализмом в том смысле, что лейбористское правительство Хоука-Китинга не преследовало цели добиться свободного рынка любой ценой. Впрочем, это не значит, что неолиберальная политика не сказалась на росте доходного неравенства и безработицы (в период рецессии 90-ых). Однако результаты Австралии были в разы лучше юго-восточного соседа!
Континентальная Европа
В Западной Европе неолиберальные процессы начинаются также в 80-ые годы, хотя и куда вялотекущее в связи с более сильной традиционной социал-реформистской повесткой. В 1982 году в Германии принимают новую политику «поворота», которая включала в себя уже известные нам меры (стр. 23) в области монетарной политики, впрочем, стараясь не сокращать социальные расходы. Следом за Великобританией и Германией к процессу подключаются и другие страны не только Западной, но и Восточной Европы в связи с происходящими в них процессами в течение двух неолиберальных десятилетий. 80-ые и 90-ые годы были общим трендом сокращения налогов на богатых, дерегулирования, приватизаций, ухудшения позиций трудящихся в связи с растущей же прекаризацией труда (стр. 30) и роста безработицы для многих развитых стран, разница была лишь в конкретных масштабах данных явлений. Было бы не столь интересно перечислять каждую из стран Европы, а потому мы сфокусируем внимание на любопытных исключениях из правил. Если Великобританию можно назвать «самой неолиберальной страной Европы» (Ну разве что за исключением России…), то в качестве её антипода можно назвать Францию.
В 1981 году к власти во Франции пришла Социалистическая партия во главе с Франсуа Миттераном. Тогда же партия приступила к реализации своей программы под названием «110 предложений для Франции». Те реформы, которые предлагались в области социально-экономической политики, резко контрастировали с неолиберальным мейнстримом. В период правления социалистической партии была введен дополнительный налог солидарности на богатство, был национализирован целый ряд компаний как в сфере услуг, так и в сфере добывающей и обрабатывающей промышленности, значительно расширены социальные расходы. Кроме того, в планах Миттерана фигурировал переход на 35 часовую рабочую неделю, который удалось реализовать только в двухтысячном году из-за экономических проблем. Впрочем, рабочая неделя все же сократилась до 39 часов. Всё это, разумеется, требовало огромных вложений со стороны государства, Франция (по крайней мере первой половины 80-ых) оставалась «последним кейнсианским государством Европы». Впрочем, Центральный Банк Франции уже тогда пытался применять монетаристские методы для снижения инфляции (стр. 31), что наталкивалось на объективное противоречие с государственной политикой. Забегая вперед, следует отметить, что старые методы управления экономикой хотя и улучшили положение рабочего класса, но не смогли устранить общеэкономических проблем, что вкупе с непродуманным совмещением монетаристской и кейнсианской политики законсервировало положение Франции до сегодняшнего дня как страны с хронически высокой безработицей и темпами экономического роста ниже среднего по ЕС.
Другой группой стран, которые смогли сохранить своё положение образцового социального государства, стали, ожидаемо, страны Скандинавии. Они и по сей день являются являются странами с одним из самых низких уровней неравенства, высокими налогами и обширными государственными расходами, высокой долей рабочей силы, состоящей в профсоюзах. Связано это с отсутствием сильной оппозиции социал-демократическому консенсусу в этих странах, а потому эти государства подзадержались в «золотом веке капитализма». Впрочем, как показывают исследования по ссылкам, субъективное сопротивление объективным тенденциям лишь замораживают и замедляют ползучий процесс всех тех эффектов, который принес с собой неолиберализм. В 90-ые годы все скандинавские страны (особенно Швеция) таки стали проводить неолиберальную политику. Схожие процессы происходили и в Финляндии (стр. 23). В связи с процессом дерегуляции финансовых рынков Швеция и Финляндия пострадали куда сильнее своих социал-демократических товарищей, чем-то напоминая Францию по своей дальнейшей истории в плане хронической безработицы выше нормы.
Несмотря на конкретные различия между Францией и странами «скандинавского социализма», а также различиями внутри этих стран, между всеми этими государствами все же есть кое-что общее. Все они лишь с разной степенью успешности замедлили общий неолиберальный тренд, который, все же, постепенно точит эти страны, в том числе и на примере роста неполной занятости, которая, как мы знаем, приводит к ухудшению договорных позиций трудящихся.
Неолиберализм и развивающиеся страны
Неолиберальная политика охватила не только развитые, но и развивающиеся страны, на которые она повлияла весьма по-разному. Связано это было с тем, что, например, азиатские страны никогда не отказывались от своей смешанной модели рыночной экономики с обширным государственным влиянием, наоборот, они стали бенефициарами происходящих во всём мире процессов неолиберализации. В то же время, Латинская Америка таки подверглась неолиберальным реформам непосредственно, что было не в последнюю очередь связано с т.н. «Вашингтонским консенсусом».
Что это за такой консенсус? Ну, если вкратце, то в широком смысле Вашингтонским консенсусом называют комплекс мер, включающий в себя сокращение государственного вмешательства в самом широком смысле этого слова, либерализацию торговли и экономическую открытость…в общем, по сути, это является синонимом неолиберализма. Вашингтонским он был назван по той причине, что данный комплекс мер был разработан и поддержан Всемирным Банком, Международным Валютным Фондом и Министерством финансов США, а штаб квартиры данных организаций находились в американской столице. Сам термин впервые появился в 1989 году.
1) Латинская Америка
…Однако в более узком смысле под Вашингтонским консенсусом понимается комплекс вышеописанных мер, разработанный специально для государств Латинской Америки, которые в 80-ые годы находились в тяжелом долговом кризисе. Предполагалось, что весь этот пакет реформ необходимо было реализовывать в кратчайшие сроки, почти одномоментно. Именно поэтому набор этих реформ был назван «шоковой терапией». Но что произошло в Латинской Америке, в результате чего она была ввергнута в долговой кризис?
В период «золотого века капитализма» (а Аргентина и того раньше) страны Латинской Америки избрали в качестве собственной модели развития так называемую «импортозамещающую индустриализацию». Суть идеи состояла в том, что Латинская Америка должна была создать собственную индустриальную базу и сильную обрабатывающую промышленность. Предполагалось, что, путём создания конкурентоспособных отраслей обрабатывающей промышленности, страны Латинской Америки смогут поравняться с развитыми странами подобно тому, как в своё время это сделали Тайвань, Южная Корея и Япония. Разумеется, достижение данной цели должно было сопровождаться ростом государственного вмешательства, что, впрочем, в те годы не было чем-то необычным. Увы, в силу объективных обстоятельств политика импортозамещения была провалена. Страны Латинской Америки не смогли нарастить необходимых масштабов производства, кроме того, себестоимость собственной промышленной продукции была все еще выше себестоимости аналогичной продукции развитых стран. Главной проблемой было то, что данную политику страны Латинской Америки проводили за счёт роста внешней задолженности, набирая огромное количество кредитов у вышеназванных организаций и развитых стран. В 70-ые годы, когда нефтяные кризисы спровоцировали резкий рост мировых цен, возникла потребность в новых кредитах. Однако в условиях кризиса кредиты стали выдаваться по более высоким ставкам, более того, был потребован возврат старых долгов. Как итог, в 80-ые годы Латинская Америка погрузилась в тяжелый долговой кризис, выход из которого был предложен в рамках Вашингтонского консенсуса. Дополнительным стимулом для Латинской Америки в выборе новой модели развития в соответствии с рекомендациями международных организаций стала выдача дополнительных кредитов, которые выдавались Международным Валютным Фондом при условии следования их программе экономических реформ (стр. 10).
Как мы упоминали выше, еще за пару лет до Вашингтонского консенсуса впервые неолиберализм в Латинской Америке был апробирован в Чили. Некогда автор даже писал статью на этот счёт, которая, хоть с высоты прожитых лет и кажется несколько примитивной, но в целом верно излагает происходящие в Чили процессы. Резкий переход к рынку хоть и позволил победить гиперинфляцию, но едва ли способствовал экономическому подъёму на докризисные показатели, зато привёл к радикальному обнищанию населения:
К 1989-му году 41.2 процента населения жили ниже черты бедности, причем треть из них были просто в отчаянном положении. Вокруг Сантьяго и других больших городов выросли трущобы, известные как poblaciones. Жизнь в них поддерживали las comunes - бесплатные суповые кухни. В 1970-м году дневной рацион беднейших 40 процентов населения имел энергетическую ценность 2019 калорий. К 1980 году эта цифра упала до 1751, а к 1990-му - еще ниже, до 1629. Кроме того, количество чилийцев, не имеющих адекватного жилья, выросло с 27 процентов в 1972 году до 40 в 1988-м - несмотря на то, что новое правительство хвастливо обещало дать жилье всем.
Добавьте к этому политические репрессии военной хунты против недовольных вкупе с закономерным ростом леворадикального партизанского движения, и получается настоящая картина маслом: Пятнадцатилетие (1975-1990) радикальных рыночных экспериментов, которые способствовали обеднению широких масс населения, сочетались с авторитарным политическим режимом и вялотекущей войной против партизанских ячеек. Не исключено, что Пиночет не смог бы удержаться у власти, если бы не поддержка США. Аналогичные процессы в 76-83 происходили в Аргентине, где в результате военного переворота к власти пришла очередная военная хунта, которая провела реформы, напоминающие пиночетовские, что привело к пиночетовским же результатам (стр. 7). Впрочем, данные страны были лишь первопроходцами неолиберальной политики, исключением, так сказать, из правил. По настоящему неолиберализм зашел в Латинскую Америку в 90-ые годы…
Итак, Латиноамериканские государства 80-ых и 90-ых столкнулись с гиперинфляцией. И это мягко сказано, ведь в некоторых странах она доходила до нескольких тысяч процентов. В подобных условиях было неудивительно, что страны Латинской Америки были готовы прислушаться к любым советам извне, особенно если советы будут подкреплены финансовой помощью. Со второй половины 80-ых годов латиноамериканские страны, следуя рекомендациям МВФ, начинают проводить радикальные рыночные реформы. Разумеется, у каждой из этих стран была своя специфика.
Например, в Перу неолиберальные реформы были проведены под эгидой перуанского диктатора японского происхождения Альберто Фухимори (1990-2000), который запомнился тем, что его правительство занималось принудительной стерилизацией нищих, коих в период его правления развелось немало, а также тем, что сам Фухимори благополучно присвоил себе около 600 млн. долларов (в сумму входили и кредиты МВФ) и возглавил топ-10 самых коррумпированных политиков на 2004 год, заняв почётное седьмое место.
Тем временем, в Боливии стали увлекаться приватизацией водоснабжения (и в общем-то не только водоснабжения, хотя это справедливо для всех стран Латинской Америки в период неолиберализма), что, впрочем, не привело к росту качества предоставляемых услуг, зато привело к закономерному росту цен, что окончилось массовыми протестами и столкновениями с полицией. Как показывает данное исследование, основными требованиями боливийских протестующих в 80-ые и 90-ые годы были вопросы, связанные с неприятием государственной политики неолиберализма и повышением заработных плат. За 8 лет (1992-2000) доля населения, живущая за чертой бедности, практически удвоилась.
Мексика же помимо неолиберальных реформ заодно вступила в НАФТА в 93-ем году, что сделало из страны ту самую Мексику, которая нам известна сегодня: слаборазвитый придаток американской экономики, который хоть и смог значительно сократить свою зависимость от нефтяного экспорта, в итоге стал сборочным цехом прямо под боком у Штатов. По понятным причинам это не способствовало ни развитию мексиканского профсоюзного движения, ни сокращению неравенства, ни финансовой стабильности. Не в последнюю очередь дерегуляция финансового рынка спровоцировала текильский кризис 1994 года, который вогнал еще большее число людей за черту бедности. Ах да, на фоне обнищания населения стал приобретать популярность широко известный в узких кругах Субкоманданте Маркос и его леворадикальная бригада сапатистов, которые развернули вооруженную борьбу против мексиканского правительства.
Многострадальная Аргентина приступила ко второму этапу неолиберальных реформ в 90-ые годы. Ходит байка, что президент Карлос Менем (1989-1999) в своём обращении к нации заявил, что стране и её жителям предстоит тяжелое испытание путем радикальных экономических реформ. Если эта байка правдива, то президент был чертовски прав. В результате шоковой терапии с аргентинской спецификой доля аргентинцев, живущих за чертой бедности, выросла в 14 (!) раз за 11 (!!) лет в период с 1991 по 2002 год. За аналогичный период безработица выросла в 3,4 раза. Кроме того, по примеру Боливии было приватизировано водоснабжение с аналогичными результатами. В 98-ом году до Аргентины дошел отголосок экономического кризиса в Азии, который был усугублен ослаблением госвмешательства, что привело к дефолту и экономическому коллапсу неолиберальной модели.
В то же время, в Бразилии неолиберальная политика прошла более мягко (относительно ужаса, который происходил у соседей, разумеется). Связано это было с тем, что Бразилия не пыталась сокращать и без того не самые высокие социальные расходы (по крайней мере по всем пунктам (стр. 15)). В связи с этим социальное расслоение в период проведения реформ (1990-2000) выросло не столь сильно в сравнении с соседями. Кроме того, неолиберальные реформы не сопровождались ростом доли людей, живущих за чертой бедности, что по меркам других латиноамериканских стран может считаться бесспорным достижением. Впрочем, негативных эффектов от экономической политики свободного рынка хватало и без этого. В течение всех 90-ых годов в промышленном секторе Бразилии происходили массовые сокращения, огромное количество людей осталось без работы, что также сказалось на уровне преступности.
Латиноамериканские государства в результате проведения неолиберальной политики все же смогли достичь основной цели: гиперинфляция была побеждена, впрочем, какой ценой? Если учесть, что по итогам данной политики латиноамериканским странам было обещано экономическое процветание, то политика МВФ может считаться полностью проваленной. Во всяком случае целый ряд ученых, в том числе и Всемирный Банк, подвергли итоги политики Вашингтонского консенсуса серьезному скепсису, утверждая, что Латинская Америка потеряла порядка 20-ти лет экономического развития не только в 80-ые, но и 90-ые годы. С этим, впрочем, действительно сложно спорить. Рыночные реформы способствовали экономическому росту, который распределялся крайне неравномерно и был весьма недолговечен. Страны типа Мексики споткнулись об кризис 1994 года, а Аргентина, Боливия, Бразилия, Перу и т.д. уже об Азиатский кризис 97-го года, который перекинулся уже на их экономики. И хотя в нулевые годы страны Латинской Америки все же смогли оправиться от череды кризисов, они все еще остаются периферийными и полупериферийными странами, чьи рынки были «открыты» для иностранного капитала ввиду либерализации торговли, что, в первую очередь, разумеется, было выгодно для самих инвесторов.
2) Азия
В свою очередь, Азия, пожалуй, оказалась главным выгодополучателем мировой неолиберальной тенденции. Расцвет свободной торговли и перетока капитала вкупе с дешевой рабочей силой в этих странах привел к переносу производств и резкому росту зарубежных инвестиций в страны Азии. По правде говоря, развитые страны вкладывались не только в Азию, но именно страны Азии благодаря своей смешанной экономической политике с обширным участием государства смогли контролировать собственную экономику и грамотно использовать полученные ресурсы на благо своего экономического развития.
Первопроходцем в этом деле стал Китай, который провёл собственный переход к рыночной экономике, начав с постепенного внедрения рыночных отношений на селе, расширения полномочий предприятий и перевода их на хозрасчет, «открытия» собственной экономики для иностранных инвестиций через создание особых экономических районов с облегченными правилами для ведения бизнеса, либерализации торговли. Китайскую экономическую модель в противовес Вашингтонскому консенсусу стали называть Пекинским консенсусом. Позднее к Китаю подключились такие страны, как Южная Корея (собственно экономическая политика ЮК в 80-ые и 90-ые годы явно демонстрирует нам «дирижистский» подход к управлению экономикой), чей экономический рост в период 1980-1997 в среднем был 8% в год, Тайвань, который по итогам развития собственной высокотехнологичной промышленности стал пользоваться её плодами со среднегодовыми темпами роста в 7,5% в период 1981-1995, Сингапур и Гонконг, которые стали крупными финансовыми центрами и торговыми портами.
В то же время, в 90-ые годы появляются новые «азиатские тигрята» в виде стран юго-восточной Азии, которые следуют той же модели роста, что и вышеназванные страны, привлекая к себе иностранные инвестиции. В 90-ые годы к этому процессу подключилась и Индия, которая задолжала МВФ все свои резервы из-за внутренного экономического кризиса. Разумеется, в обмен на новые кредиты была потребована экономическая либерализация. Ну, сказано — сделано. Либерализация экономики Индии началась с 1991-го года и, как ни странно, привела к положительным результатам. Член ИНК и бывший сотрудник Всемирного Банка связывает это с отказом от доктрины «шоковой терапии» и постепенным исполнением обязательств перед МВФ, что позволило избежать того, что произошло в странах Латинской Америки. Кроме того, Индия пыталась компенсировать негативные эффекты применения Вашингтонского консенсуса путем развития «социалки».
Что же получилось в результате? Экономические и социальные достижения стран южной, юго-восточной и восточной Азии действительно впечатляют. Высокие темпы экономического роста и роста индустриального производства в течение 80-ых и 90-ых годов были сорваны кризисом 97-го года, но большинство стран Азии (как минимум Китай) довольно быстро после него оправились и продолжили своё триумфальное шествие по экономическим показателям. В нулевые годы все чаще стало употребляться словосочетание «Век Азии» подобно тому, как 19-ый век был «Веком Англии», а 20-ый век был «Веком США». Более подробно об этом расскажут графики.
Вслед за экономическим развитием последовало развитие и социальное. Развивающиеся страны Азии испытали рост урбанизации, добились снижения детской смертности, роста ожидаемой продолжительности жизни. Актуальной проблемой этих стран является неравномерное распределение богатств. Например, в Китае годовая зарплата в городах не так давно превысила российские заработки, в то время как в сельской местности многие жители еще не были подключены к государственной пенсионной системе, причем пенсионные выплаты эти относительно низкие по мировым меркам. Про все ещё нищую Индию и говорить нет смысла. Другой проблемой также является и то, что индустриализация на базе далеко не самых передовых технологий привела к экологическим проблемам, которые требуют комплексного подхода, основанного на долгосрочных программах экологического развития. Наконец, многие «новые индустриальные страны» все еще не достигли западных стандартов жизни и потребления по многим показателям. В то же время, конкуренция с ядром капиталистической мирсистемы на почве экономического и технологического развития крайне затратна для этих стран и провоцирует определенные конфликты, угрожая мировой экономической и геополитической стабильности.
Подытоживая, можно сказать, что в неолиберальный период новым мировым экономическим и индустриальным лидером становится Азия, ведомая группой наиболее перспективных стран типа «азиатских тигров», Китая и Индии.
Может ли «шоковая терапия» быть удачной?
Мы уже выяснили, что политика «шоковой терапии» была применена еще задолго до появления Российской Федерации. Впервые она была апробирована в странах Латинской Америки с весьма и весьма спорными результатами. Сама эта концепция и термин приписываются американскому экономисту и экономическому консультанту Джеффри Саксу, хотя на практике сам Сакс был против именно такого названия подобной политики. Так или иначе, «шоковая терапия» была одной из составных частей Вашингтонского консенсуса, а потому вряд ли было бы грубой ошибкой употреблять эти термины в качестве синонимов.
Важно подчеркнуть, что реформы 90-ых в России не были выдумкой российских реформаторов. Также «шоковая терапия» не была специально разработанной для России программой «агентов с запада». Это даже не было каким-то из ряда вон выходящим событием, поскольку период 80-90-ых годов ознаменовался общим поворотом к рынку со стороны всех стран мира. Россия 90-ых всего лишь переняла наиболее передовую на тот момент неолиберальную мысль и в этом отношении была далеко не первой страной.
Что же можно сказать про Российскую Федерацию? На самом деле, всё уже было давно сказано за нас. Про это популярно рассказывали правые научпоперы типа Баженова, популярно рассказывали левые вроде Лебского, популярно рассказывали российская оппозиция и российские власти, писали западные публицисты и экономисты, писали отечественные исследователи. Уникальным образом в головах целого пласта людей от рядового обывателя из России до обладателя Нобелевской премии по экономике из США сложилось представление о провальности российской приватизации. Впрочем, если хоть немного ознакомиться с последствиями «шоковой терапии» в РФ, то подобное умозаключение со стороны большей части самых разных людей совершенно не удивляет. Про российские 90-ые было написано много текста, каждая сторона объясняет причины провала по-своему, но никто не сомневается в том, что «шоковая терапия» не принесла обещанных результатов и всего лишь обогатила узкую группу лиц. В общем, еще раз расписывать все эти вещи было бы не столь интересно. Зато куда более интересно поговорить об успешных примерах «шоковых терапий» и разобрать причины их успеха. Обычно «шоковую терапию» в России сравнивают с польским опытом. О нём то мы и поговорим
Польша как пример для соседей в Восточной Европе
Надо отметить, что от высокой инфляции польская экономика, как и все прочие страны, стала страдать ещё в 70-ые годы, к 1988 году инфляция достигала 58%. Это свидетельствовало о глубоких кризисных процессах в экономике ПНР, с которыми прежнее руководство не могло справиться, а потому переход к рынку лишь обнажил уже существующие экономические проблемы, которые тянулись еще с прошлого десятилетия. Иронично, что Польша оказалась в той же ситуации, что и страны Латинской Америки, набрав огромное количество долгов, с которыми не смогла рассчитаться из-за кризиса. Ухудшающаяся экономическая обстановка вкупе с относительной либеральностью польского режима (крупные народные выступления в Польше происходили стабильно раз в десятилетие, существовала многопартийная система) привела к формированию массового забастовочного движения, названного «Солидарностью» в 1980-ом году. Ситуация оказалась настолько плачевной, что для подавления оппозиции пришлось вводить военное положение, которое лишь оттянуло развязку.
В 1989-ом году по Европе прокатилась серия бархатных революций, которые привели к демонтажу социалистических систем в Восточной Европе. Разумеется, не обошел этот процесс и Польшу, где власти в ходе переговоров с оппозицией провели выборы, потерпев сокрушительное поражение. Новая польская власть столкнулась с гиперинфляцией в связи с перестраиванием плановой экономики на рыночные рельсы. Для борьбы с гиперинфляцией была применена «шоковая терапия», которая в Польше была названа «Планом Бальцеровича» по фамилии тогдашнего министра финансов. Были приняты все широко известные нам меры в виде резкого сокращения государственных расходов и всего того, что входит в понятие «экономическая либерализация». Разумеется, данная политика привела к тем же самым негативным эффектам в виде роста безработицы и экономического неравенства, падения реальных доходов домохозяйств (стр. 440). Впрочем, по сравнению с Россией рост душевого ВВП начался уже в 92-ем году, а рост реальных заработков начался также с 92-го, уже к 1998 году превзойдя уровень 89-го (стр. 33). В период 1992-2019 польская экономика росла темпами выше среднего по ЕС и даже по миру, став своеобразным чемпионом экономического роста по сравнению с подавляющим большинством своих соседей. К тому же, Польша не растеряла собственную промышленность подобно тому, как это было в России.
С другой стороны, в польской экономике было не всё так радужно. Хотя уровень безработицы достиг своего пика в 15% в 94-ом году и снизился до 10% в 98-ом, мировой финансовый кризис болезненно ударил по польской экономике, в 2001-ом году безработица побила новый рекорд в 20%, практически не опускаясь вплоть до 2004-го. После вступления Польши в ЕС на Запад хлынул поток польских трудовых мигрантов, что косвенно повлияло на значительное снижение безработицы после 2004-го. Собственно, тогда и появился знаменитый «польский сантехник» как символ дешевой рабочей силы. Польша до сих пор не дотягивает до западноевропейских стандартов по целому ряду макроэкономических показателей, например, ВВП на душу населения и производительность труда в Польше до сих пор ниже среднего по ЕС. Впрочем, Польша все же удачно встроилась в экономику Евросоюза на правах полупериферии, что в сравнении с более восточными соседями было большим успехом.
Почему же Польша относительно преуспела в результате радикальных рыночных реформ? Ну, как минимум, потому что польские власти более тщательно следили за деньгами (несмотря на все оговорки). В то время как при вышеупомянутом Фухимори, Пиночете, Менеме и прочих латиноамериканских и отечественных товарищах рыночные реформы служили средством личного и корпоративного обогащения узкой группы лиц, поляки использовали полученные от МВФ средства по назначению. Кроме того, польская экономика не была похожа на экономику советскую. Весьма значительную роль в польской экономике играл рынок, преимущественно в сельском хозяйстве (данные 70-го года), кроме прочего, польская экономика (как впрочем и экономики других стран Восточной Европы) была более развитой в сравнении с советской, что видно по производительности труда и капитала. Следовательно, польская экономика было более подготовлена к «шоковой терапии» изначально, а польские предприятия не требовали столь масштабной реструктуризации. Наконец, не менее важной причиной является тот факт, что польская «шоковая терапия» была куда более растянутой во времени и компенсировалась ростом социальных выплат, на что указывали как сторонники , так и противники «плана Бальцеровича»:
Государственный сектор действительно быстро сократился, но в первую очередь из-за сокращения занятости и производства компаний, а не в результате банкротства или приватизации этих компаний. Эмпирические исследования показывают, что приватизация крупных компаний была медленной и, как правило, прозрачной, в основном, через публичные аукционы.
Таким образом, благодаря более выгодным стартовым условиям и более продуманной и «щадящей» макроэкономической политике, Польша смогла пройти тяжелое испытание рыночной либерализацией куда более эффективно, нежели страны Латинской Америки и Российская Федерация.
Прочие бывшие соцстраны Европы шли тем же путём в целом со схожими результатами. Наиболее перспективными странами оказались Чехия, Словакия и Словения, которые смогли по праву войти в категорию развитых стран даже по меркам соседей из Западной Европы. Гораздо хуже реформы прошли в странах типа Румынии и Болгарии, чему виной был распад прежних внешнеторговых связей, практически полное отсутствие иностранных инвестиций как в Румынии, так и Болгарии в 90-ые годы ввиду меньшей развитости их экономики, деградации промышленной сферы.
Таким образом, бывшие социалистические страны Восточной Европы смогли относительно удачно провести рыночные реформы и занять место в качестве полупериферии Европейского Союза. И хотя этим странам еще далеко до достижения показателей своих более развитых западных товарищей, а их экономика получает значительные дотации, их экономическое положение в результате неолиберальных реформ стало куда лучше в сравнении со странами Латинской Америки и СНГ, особенно на примере РФ.
Заключение
В данной статье мы в общих чертах обрисовали происходящие в различных регионах мира процессы, которые радикальным образом изменили не только их внутреннюю социальную и экономическую структуру, но и повлияли на дальнейшее развитие мировой экономической географии в целом.
1) Британия и США стали первопроходцами в деле претворения в жизнь неолиберальной политики. В результате эти страны смогли справиться со стагфляцией, что, впрочем, ознаменовалось значительными социальными издержками в виде роста безработицы, сокращения общественных расходов, а также ростом социального расслоения. Более того, к неолиберальной политике обратились и многие социал-демократические партии (как это было в Новой Зеландии и Австралии), надеясь найти выход из затянувшегося кризиса.
2) Страны Западной Европы последовали примеру Британии и США и начали практиковать неолиберальную политику. И хотя во многих странах Европы не получилось реализовать жесткие неолиберальные реформы в связи с серьезным доминированием социал-демократических идей, сопротивление неолиберализму лишь законсервировало положение этих стран, которое, впрочем, постепенно точится объективными тенденциями современной экономической действительности.
3) Развивающиеся страны Латинской Америки впали в долговой кризис из-за провала предыдущей экономической модели в виде «импортозамещающей индустриализации». Специалисты из МВФ, рекомендовали этим странам применить наработки т.н. «Вашингтонского консенсуса», которая включала в себя резкую либерализацию экономики в целом и внешней торговли в частности. Данная экономическая политика получила название «шоковая терапия» и привела к обнищанию широких масс населения, а также финансовой нестабильности, что отнюдь не добавило этим странам экономического процветания. И хотя гиперинфляция в этих странах была побеждена, и по сей день они являются относительно неразвитыми странами полупериферии, потеряв целое десятилетие экономического роста в 90-ые годы.
4) Азиатские страны испытали значительный экономический подъём в результате переноса производств в эти страны, что было связано с известной степенью государственного вмешательства. Государства «азиатских тигров» участвовали в корректировке перегибов «орыночивания» экономики, тем самым экономический рост в странах Азии значительно ускорился и сохраняет довольно высокие темпы и по сей день, повышая благосостояние широких масс. Наибольших успехов на этом поприще достиг Китай, но и в других азиатских странах происходили схожие процессы, подняв уровень жизни десятков и сотен миллионов людей.
5) Социалистические страны Восточной Европы на примере Польши в целом смогли перенести «шоковую терапию» куда эффективнее России и Латинской Америки, довольно быстро оправившись от последствий радикальных рыночных реформ, сохранив собственную промышленность и заняв почётное место развитой полупериферии Евросоюза.
В заключительной статье мы поговорим о том, с какими кризисами столкнулась неолиберальная модель развития, как смещалось мнение экономистов относительно неолиберальной политики, а также подведем общие глобальные итоги данного периода, заодно рассмотрев ряд важных вопросов, которые не вошли в данную статью.