Неолиберализм и современный капитализм. Часть III
2) Неолиберализм и современный капитализм. Часть II
Неолиберальные идеи, которые захватили умы большинства мировых экономистов и политиков (даже Израиль!), стали ответной реакцией на кризис кейнсианства в 70-ые годы. Однако само претворение в жизнь неолиберальной политики привело к противоречивым результатам, как мы могли это видеть на примере обширного списка самых разных стран. Среди противников неолиберальной политики были не только рядовые граждане, чей социальный достаток был подорван рыночными реформами, но и некоторые экономисты, которые видели в неолиберальных тенденциях опасность для мировой экономической стабильности.
Неолиберализм и экономический кризис
1) Рецессия начала 90-ых годов
Уже в 1993-ем году в США появилось исследование на тему возникшей в 90-ых годах рецессии, где было высказано мнение, что негативную роль в её развитии вызвала ограничительная денежно-кредитная политика ФРС США, которая в своём стремлении не допустить роста инфляции угнетала совокупный спрос, что подстегнуло экономический кризис. Впрочем, на фоне общей неолиберальной парадигмы вряд ли кто-то воспринял данную работу всерьез. К тому же сугубо монетаристская политика регулирования экономики могла лишь ухудшить общую ситуацию, но не являться причиной самой рецессии.
Причины же многих рецессий лежали в дерегулировании экономики в финансовой сфере. В предыдущей статье мы уже упоминали кризис ссудо-сберегательных ассоциаций, который был во многом спровоцирован дерегулятивной политикой Картера и Рейгана, предоставившей ссудо-сберегательным ассоциациям куда большую свободу действий в предоставлении кредитов ввиду снятия ограничений на их выдачу и расширения возможностей держать собственные активы в рамках потребительских и коммерческих ссуд. Это было сделано для того, чтобы попытаться спасти находящиеся на грани банкротства ассоциации в конце 70-ых годов в связи с очередным нефтяным шоком, но это лишь отсрочило неизбежное. Быстрый рост сменился кризисом, разорились сотни и тысячи ссудо-сберегательных организаций, утягивая за собой другие отрасли экономики, например, офисное строительство. Следует отметить, что данный кризис в основном не имел четкого очага локализации и скорее был чередой кризисов, в основе которых лежала одна и та же причина в виде финансовой дерегуляции в Швеции, Финляндии, Австралии, Латинской Америке, каждый из которых в целом происходил по одной и той же схеме: банки расширяют свои возможности для кредитования, чем и начинают активно заниматься, надувая экономический пузырь.
Другим источником кризиса были не только чисто внутренние, но и внешние потоки капиталов. Так, в Мексике и Венесуэле в результате либерализации внешней торговли, приватизации ряда банков и облегчения условий ведения бизнеса для иностранных инвесторов произошел резкий переток капитала в эти страны, надувая очередные финансовые пузыри, которые неминуемо должны были лопнуть. В то же время ослабление финансовой регуляции банковского сектора также сыграло во время кризиса негативную роль, поскольку банки не были стеснены в условиях выдачи объёмов кредита всем желающим:
Четыре тематических исследования показывают, что банковский сектор Венесуэлы, Мексики, Аргентины и Бразилии пережил период быстрой либерализации и дерегулирования. Открытие экономики также вызвало прилив новых кредитов. Однако банковский надзор не успевал. Это сделало различные банковские секторы очень восприимчивыми к внешним шокам. В случае Венесуэлы внешний шок был вызван падением мировых цен на нефть. Внешний шок Мексики был резким изменением политики Федеральной резервной системы США. Аргентина и Бразилия пострадали от потрясений, связанных с мексиканской девальвацией.
Любопытен также и тот факт, что в своём анализе банковского кризиса Японии в начале 90-ых годов уже сам МВФ в качестве причин кризиса называет в том числе обширное дерегулирование финансового сектора в виде ослабления контроля над процентными ставками по срочным вкладам, более свободный доступ к рынку корпоративных облигаций и создание рынка коммерческих бумаг в 1987 году. Сам отчёт Фонда об анализе кризиса в Японии появился в январе 2000-го года, в 90-ые же на эти факты мало кто обращал внимание, и растущая неустойчивость финансовой системы не была поводом для пересмотра неолиберальной политики. Гораздо более распространенным объяснением кризисов для той эпохи было устоявшееся представление о внешних шоках, которые отклоняют экономику от заданного курса. Например, что Война в Персидском заливе, которая резко подняла цены на нефть и спровоцировала изменение поведения потребителей, вызвала мировую рецессию. Или что восстание сапатистов в Мексике подорвало доверие иностранных инвесторов к этой стране, а те приступили к поспешному выводу своих капиталов. На самом деле, подобного рода подход не противоречит, а лишь дополняет общую теорию рецессии 90-ых годов.
Ослабление финансово-кредитного регулирования во многих развитых и развивающихся странах вкупе с либерализацией торговли и снижением контроля за международными потоками капиталов подтачивало экономическую стабильность мировой финансовой системы. Появившиеся финансовые пузыри на рынках Японии, США и других стран неминуемо должны были схлопнуться, а спровоцировать это мог любой «внешний шок», будь-то политическая нестабильность какого-либо режима или же очередная война на Ближнем Востоке. Если прибавить сюда жесткую кредитно-денежную политику, характерную для практически всех стран того периода (Бывший глава Резервного Банка Австралии в 90-ые считал это одной из главных причин рецессии), то экономика по сути оставляется на произвол судьбы со стороны правительства. В качестве аналогии можно привести пример человека с ослабленным иммунитетом, который может получить тяжелое заболевание даже от простой прогулки под дождём, при этом он сознательно отказывается лечить себя большинством лекарств. Интересно, можно ли сравнить неолиберализм с ВИЧ?
2) Азиатский финансовый кризис 1997 года
В 1985-ом году американцы, обеспокоенные укреплением собственной валюты (что провоцировало рост торгового дефицита, создавая проблемы для американских экспортеров), призвали ведущих финансовых игроков мира в виде Японии, Британии, Германии и Франции способствовать сокращению торгового дефицита США и снизить курс доллара по отношению к иене и немецкой марке через продажу их долларовых резервов. Соглашение, где стороны договорились о снижении курса доллара, было названо «Plaza Accord». Её результаты двояким образом сказались на мировой экономике, послужив одной из причин японского кризиса в результате укрепления иены (см. выше), что создало проблемы уже для японских экспортёров. С другой стороны, более низкий курс доллара способствовал подъёму других азиатских стран-экспортёров, которые придерживались фиксированного долларового курса, поскольку при ориентации на экспорт гораздо выгоднее поддерживать заниженный курс своей валюты и наоборот.
«Открытие Азии» привело к резкому росту иностранных инвестиций в этот регион. Будучи странами-экспортерами, страны Восточной Азии старались поддерживать заниженный курс своих валют, а также фиксированный курс привязки к доллару США. Данная система во многом работала до тех пор, пока американский доллар не претерпевал повышение своей стоимости в середине 90-ых, что и произошло в результате повышения ставки по федеральным фондам с ~3% до 6%. Вздорожание доллара потребовало от азиатских стран поддержания фиксированного курса в новых условиях, что приводило к истощению их резервов (от чего пострадала в том числе и Мексика). Спустя два года существования в таком режиме первым не выдержал Таиланд, который отменил фиксацию бата к доллару, чем спровоцировал кризис, который вскоре стал не только азиатским, но и мировым. Тайваньский кризис перекинулся на другие государства Азии типа Индонезии (что привело страну и к политическому кризису), Южной Кореи, Малайзии и т.д. С азиатского финансового кризиса начался дефолт в России 1998 года, он же по цепочке отразился и на экономике стран Восточной Европы. Последняя из стран, которая была серьезно задета азиатским кризисом, была Аргентина, испытавшая экономический спад в 1999-2002 гг.
Но чем важен данный кризис для истории неолиберальной эпохи? Дело в том, что помимо стандартных финансовых спекуляций в результате либерализации финансовых систем (стр. 181) сыграл значительную роль и МВФ, который, хотя и оказывал странам Азии, пострадавшим от кризиса, финансовую поддержку, требовал от них проведения политики, которая не способствовала их экономическую восстановлению, поскольку жесткая кредитно-денежная политика не позволяла израсходовать бюджет на поддержку экономики, в котором она столь нуждалась:
Я думал, что это ошибка. Во-первых, в отличие от стран Латинской Америки, страны Восточной Азии уже имели профицит бюджета. В Таиланде у правительства были такие большие профициты, что они фактически лишали экономику столь необходимых инвестиций в образование и инфраструктуру, которые необходимы для экономического роста. И страны Восточной Азии уже проводили жесткую денежно-кредитную политику: инфляция была низкой и падала (В Южной Корее, например, инфляция составляла вполне приемлемые четыре процента).
Азиатский финансовый кризис стал первой «пробоиной» в идеологии неолиберальной политики, поскольку многие специалисты считали, что экономическая политика развивающихся стран, продиктованная Международным Валютным Фондом, не является адекватной для выхода из кризиса и устойчивого развития этих стран. Например, было подмечено, что Китай пострадал от кризиса менее остальных благодаря государственному регулированию финансов. Но самое главное, что данный кризис отчасти заложил основу уже для кризиса 2008-го года. Но обо всём по порядку.
3) Мировой кризис 2008-го года
Волна неолиберальных реформ, которая длилась около двух десятилетий в 80-90 гг., была в целом окончена. Экономическая ситуация стабилизировалась, богатые на кризис в разных частях света 90-ые годы окончились. Впрочем, сложившийся статус-кво всё еще был крайне опасен для мировой финансовой стабильности, и очень скоро эта опасность стала реальностью.
В 1999-ом году в дополнение к финансовой либерализации Картера-Рейгана был принят Закон Грэмма-Лича-Блайли, предоставлявший банкам возможность совмещать функции одновременно инвестиционных (привлечение капитала на рынках для других компаний или правительства, посредничество при проведении финансовых операций) и коммерческих (кредитование юридических и физических лиц) банков. В свою очередь, Закон о модернизации товарных фьючерсов 2000-го года подтвердил, что внебиржевые сделки в США не будут подвергаться государственному регулированию. Более того, свою роль сыграла и реформа «правила чистого капитала» 2004 года, которая некогда была призвана ограничить торговлю ценными бумагами исходя из наличия ликвидных активов того или иного брокера-дилера. После 2004 года крупным банкам (чей чистый капитал был не менее пяти миллиардов долларов) было разрешено игнорировать установленное правило, что привело к росту их долговых обязательств, стремительно опережающих возможность выплаты по ним в случае кризиса. В то же время привязка денежных бонусов менеджерам исходя из роста активов их финансовых организаций стимулировала высокорисковые финансовые операции. Наконец, понижение процентной ставки после кризиса доткомов 2001 года также стимулировало банковские кредитования. Добавьте к этому также и расцвет теневого банковского сектора, который вообще не подвергался какому-либо регулированию политики правительства. В результате, финансовая система США оказалась крайне неустойчивой, а регулирующая роль правительства и ФРС была значительно ослаблена.
Отягощающим фактором кризиса было то, что в мировой экономике сложилась ситуация, когда целая группа стран стала поддерживать стабильный профицит текущего счета и наоборот. В результате, у этой группы стран (преимущественно азиатских) накопились избыточные капиталы, которые искали своего применения на мировых рынках. Местные предприниматели были готовы вкладываться туда, где можно было бы получить наибольшие прибыли как можно более скорым путём. Не удивительно, что большинство этих иностранных капиталов двинулись именно в Соединенные Штаты, как страну с наиболее свободным финансовым рынком. Главная печаль ситуации состоит в том, что подобная практика сохраняется и поныне, хотя и была частично ослаблена в результате торговой войны США и КНР. Но почему кризис разразился именно в сфере ипотечного кредитования, а не где-либо ещё?
Правые критики утверждают, что главной причиной кризиса были политики-популисты, которые намеревались обеспечить жилищной собственностью американское население в своих корыстных целях, потакая электорату. И действительно, для выполнения данной цели американским правительством были предоставлены обширные финансовые средства для крупнейших ипотечных агентств в лице «Fannie Mae» и «Freddie Mac», которые должны были обеспечить американским гражданам доступную ипотеку (по субстандартному кредитованию для бедных семей, которые рисковали не выплатить кредит) ещё в девяностые и нулевые годы, форсируя деятельность данных агентств путём финансовых стимулов. В защиту государства следует сказать, что жилищная политика правительства Штатов происходила на фоне крайне ограниченной деятельности регулирующих и надзорных органов. Можно сказать, что проведение государственной политики по стимулированию доступной ипотеки на фоне усиливающейся анархии финансовой системы было ошибкой. Однако это следовало бы расценить как призыв более тщательно регулировать финансовую систему и трансграничные потоки капиталов вместо обвинений государства в том, что оно пытается «вмешиваться в рынок». Проблема, с которой столкнулась политика субстандартного ипотечного кредитования в условиях слаборегулиремой финансовой системы, может быть описана отрывком из данного отчета:
В период с 1997 по 2005 год количество отчетов о подозрительной активности, связанной с мошенничеством с ипотечными кредитами, увеличилось на 1411%. В 2006 году данная тенденция сохраняется: в течение первого квартала было подано 7 093 отчета о подозрении в мошенничестве с ипотечным кредитом, что на 35% больше, чем в первом квартале 2005 года.
Наконец, если рассуждать логически, то обещания политиков лишь отражают чаяния народа. Американцы и без попустительства государства желали приобрести себе жильё, а потому спрос был немедленно подхвачен банковскими организациями в любом случае. Всё это говорит о том, что рост закредитованности сам по себе не является чем-то плохим и вообще-то является признаком развивающейся экономики, поскольку кредит берут с целью покупки или инвестиции во что-либо. Другое дело, когда качество этих кредитов не регулируется или регулируется слабо, что приводит к негативным последствиям.
Первые признаки проблем на американском рынке ипотечного кредитования проявились ещё в 2005-ом году, когда цены на жильё замедлились и стабилизировались к 2006-ому году, а уже в 2007-ом они рухнули. Ипотечный кризис в США официально начался. Он сопровождался падением цен на жильё, ростом невыплат по ипотеке, банкротством ипотечных организаций, американским экономическим кризисом, который вскоре стал мировым. Страны Европы, имевшие схожие с американскими (хоть и менее ярко выраженные) экономические проблемы, также захлестнул кризис, уже из Европы перекинувшись на Россию, Ближний Восток, Азию.
Как показывает статистика, мировой финансовый кризис 2008-го года был одним из самых тяжелых экономических кризисов со времён Великой Депрессии по показателям падения реального ВВП, роста безработицы и обвалов фондовых рынков. Вскоре данный кризис получил название «Великой Рецессии», что говорит о его несомненной значимости для мировой экономики.
Уже в 2007-ом году поступили первые сообщения о банкротствах крупных ипотечных организаций и банков, которые утягивали за собой по цепочке всех остальных не только в Штатах, но и во всём мире. Одним из крупнейших банков, который пострадал от кризиса, был, конечно же, «Lehman Brothers». Его банкротство с продажей иностранных активов в пользу японцев и британцев поставило под угрозу всю финансовую систему США. В результате кризиса большую популярность приобрело выражение «Too big to fail», которое обозначало такую ситуацию, при которой допущение краха крупных и развитых корпораций и финансовых учреждений могло бы сопровождаться и падением всей экономической системы с крайне нежелательными социально-экономическими последствиями. Наконец, в 2008-ом году в результате краха «Lehman Brothers» американское правительство решило действовать с помощью прямого вмешательства. Помимо снижения ставки по федеральным фондам был принят Закон о чрезвычайной экономической стабилизации, который создавал специальную программу по выкупу «токсичных» (значительно упавших в цене и невыгодных для продажи) активов у ипотечных организаций и банков. Для этой цели из бюджета было выделено порядка 700 млрд. долларов, но пару лет спустя сумму пересмотрели до ~430 млрд. долларов. Позже финансовой поддержкой предполагалось спасать крупные автомобильные корпорации типа «Дженерал Моторс» и «Крайслер». В 2009-ом году принят американский акт о восстановлении и реинвестировании, который предполагал рост трат на социальную защиту в сферах выплаты пособий, расходов на образование, продуктовых талонов, расходов на здравоохранение, налоговых льгот на физических и юридических лиц, жильё и тому подобное. Кроме того, огромные средства были выделены на стимулирование экономики в виде постройки, перепрокладки и модернизации дорожных и железнодорожных сетей, инфраструктуры ЖКХ и строительство муниципальных объектов и многое-многое другое, о чём можно прочесть по ссылке выше.
Следует отметить, что подобные меры принимало не только руководство США. Например, Британия выделила около 500 миллиардов фунтов стерлингов на спасение своих банков, а затем и весь Евросоюз принял меры, направленные на стимулирование собственной экономики и поддержание уязвимых слоев населения. Независимо друг от друга то же самое сделали и страны Азии.
Что же касается США, кризис нанёс достаточно серьезный ущерб их экономике даже несмотря на меры поддержки. Сторонники государственного вмешательства в период кризиса 2008-го года указывают, что «программы спасения» помогли Штатам смягчить рецессию. Более того, на этом сошлось большинство видных американских экономических экспертов того периода, а потому нам остаётся лишь полагаться на консенсус специалистов. Без мер государственной поддержки кризис 2008-го года мог оказаться куда более фатальным для мировой экономики. Вскоре власти США приняли меры по усилению финансового регулирования специальным актом. Были созданы специальные структуры для контроля за финансовыми рисками и «способствованию рыночной дисциплине, устраняя ожидания того, что правительство защитит их от убытков в случае неудачи». Кроме того, внебиржевые сделки типа кредитных свопов, которые раньше происходили в финансовых ограничений, запретили производить в обход бирж, интегрировав их в систему, которая подвергается финансовому регулированию. Наконец, было введено Правило Волкера, которое ограничивает участие банков США в операциях купли-продажи ценных бумаг на свои собственные средства, изначально предназначенные для покрытия обязательств перед его клиентами. Всё это также способствовало восстановлению финансовой стабильности в стране.
Значимость финансового кризиса 2008-го года состоит в том, что он стал одним из главных ударов по неолиберальной идеологии и экономической практике неолиберализма. Период с начала мирового финансового кризиса и далее был назван «кейнсианским возрождением» (которое, однако, практически сошло на нет после окончания кризиса), поскольку в данный период резко выросла популярность кейнсианских подходов к экономическому анализу в большинстве стран мира. Всё это сопровождалось активными дебатами в среде экономистов и политиков. Правые критики называли комплекс мер по спасению экономики «Лимонным социализмом», призывая позволить рынку самому очистить себя от неэффективных компаний (впрочем, игнорируя социальные последствия), опасаясь, что кейнсианское стимулирование экономики вновь обернётся ростом инфляции (который, впрочем, так и не случился). К счастью, здравый смысл все же взял вверх и уже на саммитах G20 развитые страны приступили к координации мер по выходу из кризиса путём глубоких реформ собственной финансовой системы. Всё больше призывов стало поступать со стороны политиков и академического сообщества в пользу ревизии неолиберальной политики, а также более активного государственного вмешательства в экономику для борьбы с анархией рынка, экономическим неравенством и тому подобное. Можно сказать, что именно кризис 2008-го года стал постепенным закатом неолиберальной идеологии. В подтверждение этого выступают не только всё более смелые голоса в пользу государственного регулирования, но и более смелые действия правительства уже во время кризиса 2020-го года.
Экономисты против неолиберализма
В качестве иллюстрации постепенного смещения акцентов в сторону критики неолиберального консенсуса мы рассмотрим взгляды некоторых довольно известных экономистов 21-го века вкупе с кратким анализом их работ основных работ. А заодно порекомендуем список литературы на прочтение для интересующихся.
1) Джозеф Стиглиц был одним из самых ранних критиков неолиберальной модели капитализма. Глава экономического совета при администрации Клинтона, главный экономист Всемирного Банка и лауреат Нобелевской премии призывал обратить внимание на те издержки, которые несут с собой рекомендации МВФ. В 2002-ом году он написал книгу, где подверг резкой критике деятельность международных экономических организаций и в первую очередь — Международного Валютного Фонда за его непродуманную политику в странах переходного периода, руководимую больше идейными, нежели рациональными соображениями, да ещё и в интересах крупного капитала:
Однако когда я переместился на международную арену, мне стало ясно, что ни те, ни другие соображения не определяют выработку политики, в особенности в Международном валютном фонде. Решения принимались на основе странной смеси идеологии, плохой экономической науки и догм, лишь слегка прикрывавших особые интересы. Когда разразился кризис, МВФ стал предписывать устаревшие, непригодные, хотя и «стандартные» решения, не учитывающие то воздействие, которое они могли оказать на население стран, где предстояло их осуществлять. Очень редко приходилось слышать прогнозы о том, какие последствия будет иметь эта политика с точки зрения обнищания населения. Очень редко случались содержательные дискуссии и давался анализ альтернативных вариантов политики. Всегда рассматривалось одно единственное предложение. Альтернативных мнений не искали, открытых, откровенных дискуссий не поощряли. Политические предписания руководствовались идеологией, причем предполагалось, что страны должны беспрекословно следовать мнению МВФ.
По мнению Стиглица, главная проблема для развивающихся стран состоит в том, что отчаянно нуждающиеся в кредитах государства попадают в ловушку Джокера МВФ, который предоставляет кредиты взамен проведения определенной экономической политики. Учитывая косвенную заинтересованность МВФ в том, чтобы эти государства так и остались в «стабильно нестабильном» положении, он отслеживает лишь возможность этих стран рассчитаться с собственными долгами, но не заботится о социальных и экономических последствиях проведения данной экономической политики. Многие высказывания Стиглица образца нулевых годов носят весьма резко негативную риторику в отношении действий Фонда в девяностые годы, при этом экономист иронизирует, что сами развитые страны не торопятся следовать рекомендациям МВФ в виде политики жесткой экономии во время кризисов. Скорее всего это связано с его нелегкой карьерной деятельностью, поскольку его более кейнсианские взгляды в 90-ые годы плохо воспринимались научным сообществом. За свою жизнь он написал довольно большое количество книг (причем после кризиса 2008-го эти работы все чаще касались вопросов неолиберальной политики), которые посвящены издержкам слаборегулируемого рынка в виде неравенства, более жестких кризисов, ловушки нищеты для развивающихся стран.
2) Рагхурам Раджан известен тем, что был одним из немногих экономистов, которые предсказывали кризис по вышеописанным причинам. В своей книге «Линии разлома» 2010 года он комплексно излагает замечания, копившиеся у него еще до финансового кризиса, подчеркивая, что наиболее фундаментальными проблемами, которые вызвали кризис, было растущее доходное неравенство в Штатах вкупе с ростом дороговизны образования. Чтобы как-то сгладить потенциальное недовольство, американские политики решили способствовать ипотечному кредитованию, что вкупе с финансовой дерегуляцией привело к формированию экономического пузыря, подкрепленного трансграничными потоками капиталов из Азии в США. Кроме того, в своей книге «Спасение капитализма от капиталистов» еще 2004-го года автор призывает обратить внимание на тот факт, что позитивная роль государства заключается в том, чтобы корректировать рынок в случае его провалов, тем самым сохраняя те преимущества, которые несет с собой рыночная экономика, сглаживая её минусы, которые значительно усугубятся в случае негативных практик в виде монополизации, финансовых пузырей и т.п. Особую популярность данные работы приобрели после кризиса 2008-го года, что, в общем-то, ожидаемо.
3) Ха Джун Чхан, будучи кембриджским экономистом южнокорейского происхождения, в 2008-ом году выпустил достаточно любопытную работу под названием «Злые самаритяне» (хотя, по идее, вернее было бы перевести «недобрые»), где показывает, как мировая экономическая система, основанная на принципах неолиберализма, способствует усилению региональных диспропорций в масштабе планеты, описывая примерно те же вещи, на которые в своё время обращал внимание Стиглиц. Ха Джун Чхан полагает, что рекомендации развитых стран для стран развивающихся якобы представляют собой безвозмездную экономическую помощь ради устойчивого развития, являясь всего лишь фикцией в интересах развитых стран:
Падение роста было особенно заметно в Латинской Америке и Африке, где неолиберальные программы были осуществлены более полно, по сравнению с Азией. В 1960-е и 1970-е годы, среднедушевой ВВП в Латинской Америке прирастал по 3,1% в год, слегка быстрее, чем по развивающимся странам в среднем. Бразилия в особенности, росла почти так же быстро, как страны Восточно-Азиатского «экономического чуда». С 1980-х годов, когда континент принял неолиберализм, Латинская Америка росла со скоростью составляющей менее одной трети от «проклятого прошлого». Даже если мы сбросим со счетов 1980-е годы, как десятилетие адаптации и выведем его из уравнения, подушевой ВВП в регионе в 1990-е годы рос практически с половинной скоростью от «проклятого прошлого» (1,7% против 3,1%). В период с 2000 по 2005 годы дела у региона обстояли ещѐ хуже; по существу он не развивался, подушевой ВВП прирастал только по 0,6% в год.32 Что до Африки, еѐ подушевой ВВП прирастал относительно медленно даже в 1960-е и 1970-е годы (1–2% в год). Но с 1980-х годов, регион испытал обвал в уровне жизни. Этот результат является обвинительным приговором неолиберальной ортодоксии, потому что экономики большинства африканских стран последние четверть века практически [вручную] управлялись МВФ и Всемирным банком.
***
…Словно в насмешку, богатые страны Недобрых Самаритян часто ставят условием своего финансового участия в проектах МВФ, чтобы страна-заѐмщица приняла такую политику, которая имеет отдалённое отношение к исправлению её экономики, но вместо этого служит интересам богатых стран, одалживающих деньги. К примеру, прочитав соглашение Кореи с МВФ от 1997 года, один возмущённый эксперт высказался: «Некоторые моменты плана МВФ воспроизводят ту политику, которую уже давно навязывают Корее США и Япония. Сюда входят … снижение торговых барьеров на определённую японскую продукцию, и открытие рынков капитала, чтобы иностранные инвесторы могли иметь мажоритарную долю в корейских фирмах, заниматься враждебными поглощениями … , и расширить своё прямое участие в банках и прочих финансовых услугах. Хотя большая конкуренция со стороны импортной промышленной продукции и большего иностранного участия могла бы … помочь корейской экономике, корейцы, и не только они, рассматривают это … как злоупотребление властью со стороны МВФ, с целью заставить Корею, в минуту слабости, принять торговую и финансовую политику, которую она ранее отвергла». И это сказал не какой-нибудь анархист-антикапиталист, а Мартин Фельдштейн (Martin Feldstein), гарвардский экономист консервативных взглядов, который был главным экономическим советником при Рональде Рейгане в 1980-е годы.
Ха Джун Чхан сравнивает «помощь» МВФ как проводника интересов развитых стран с притчей о добром самаритянине, подчеркивая, в отличие от библейской истории, данные самаритяне отнюдь не добрые. Другие свои работы вроде «Отбрасывая лестницу» 2002-го года он посвятил схожей проблематике.
4) Эрик Райнерт попал в данный список по той причине, что хотя он не является жестким критиком неолиберальной политики и объясняет сложившуюся картину мира в области торговли разностью традиций более протекционистской политики Континентальной Европы и британо-американского фритредерства, его книга 2007-го года «Как богатые страны стали богатыми…» подтверждает выводы Ха Джун Чхана о том, что либерализация торговли между странами разного уровня развития сказывается на пользу развитых стран. Более того, сами развитые страны на заре становления своей промышленности использовали протекционистские меры для поддержки отечественных отраслей, ратуя за неограниченную торговлю уже после того, как они обрели конкурентное преимущество. Данная работа примечательна тем, что хотя Райнерт куда ближе к экономическому мейнстриму, его работа поднимает важные проблемы торговли различных стран и регионов в эпоху неолиберализма.
5) Тома Пикетти был из тех экономистов, кто был озабочен не столько финансовой стабильностью и проблемами торговых дисбалансов, но растущим социально-экономическим неравенством внутри государств в результате неолиберальной политики. Его книга «Капитал в XXI-ом веке» была издана в 2013-ом году и приобрела немалую популярность в среде экономистов и простых трудящихся. В ней демонстрировалось, как с развитием капитализма изменялось неравенство в доходах в развитых странах, которое всё время росло вплоть до начала 20-го века, когда военное положение, растущая роль государства в экономике, а затем и социал-демократическая тенденция не обратила «относительное обнищание пролетариата» вспять благодаря политике перераспределения богатств, росту социальной сферы и т.п. Однако в 80-ые годы в результате неолиберальной политики тревожные тенденции неравенства снова стали нарастать во всём мире, что также будет негативно сказываться и на экономическом росте, а потому необходимо принять меры, направленные на усиление государственного вмешательства в экономике в виде возврата к перераспределительной политике образца 20-го века. Совместно с другими организациями, озабоченными данной проблемой, Пикетти сделал немалый вклад в популяризацию проблемы замедления прироста доходов большинства развитых стран. Например, является одним из директоров World Inequality Lab, которая занимается всесторонним изучением мирового неравенства как внутри стран, так и между ними.
6) Среди прочих экономистов, которые критиковали неолиберальный подход к экономической политике, можно выделить довольно много именитых ученых. Знаменитый американский кейнсианец Пол Кругман, который много писал не только об экономике, но и о неравенстве; известный сербский экономист Бранко Миланович, который также бил тревогу в связи с тем, что расслоение бедных и богатых создаст проблемы для экономического роста; Скидельский, посвятивший свои работы Кейнсу, и даже сотрудники Международного Валютного Фонда (хоть и довольно сдержанно и поздно, в 2016-ом году) признали, что неолиберальная политика принесла с собой немало проблем для экономического развития многих стран мира. Своеобразной кульминацией «массового покаяния» мейнстримного неолиберального сообщества стало выступление бывшего главы МВФ в 2011-ом году, где он заявил, что долгое время политика МВФ, направленная на доктринёрство в пользу свободного рынка, оказалась глубокой ошибкой.
Не исключено, что в этот список не вошли не менее значимые и известные экономисты, которые критиковали неолиберальную политику, ведь их было действительно много. Однако, как мы видим, в начале 21-го века и особенно после кризиса 2008-го года действительно всё больше известных и популярных экономистов подвергали сомнению сложившуюся неолиберальную модель развития. Не менее серьезный удар ей нанёс кризис 2020-го года, когда государство было вынуждено вновь засучить рукава и спасать экономику от коллапса.
В начале 20-го века регулирующая роль государства усилилась, с одной стороны, благодаря двум мировым войнам, которые потребовали от государства вмешательства в свободный рынок ради геополитических и чисто военных нужд, а с другой стороны, благодаря Великой Депрессии, которая нанесла экономике крайне серьезный ущерб и популяризовала социал-демократические и кейнсианские идеи, направленные на построение «большого и социального государства». Технически предпосылки в виде роста международной напряженности и тяжелого экономического кризиса (см. выводы) в современной мировой экономике уже имеются, а потому отнюдь не исключён вариант, что при нашей жизни случится своеобразный социал-демократический кейнсианский ренессанс. А может и социалистическая революция, если сильно повезет.
Вместо заключения
Наконец настала пора подвести итоги. На самом деле, данная статья не предназначалась для исчерпывающего анализа неолиберальной эпохи. Каждая из затронутых в данном цикле тем заслуживала бы отдельной статьи, а может и целых книг, но их наверняка и так хватает в интернете. Однако все же есть некоторые важные аспекты, которые было бы необходимо вкратце раскрыть для более лучшего понимания той эпохи, в которой мы живём со времен 80-ых годов прошлого века. Данные аспекты будут освещены в формате «вопрос-ответ» жаль, что пришлось придумывать их самому себе, и именно на основании этих вопросов мы и подведем итоги неолиберальной политики.
Вопрос: «А куда делись социал-демократы?»
О, это весьма трагичная история (С другой стороны, история социалистического лагеря ещё более трагична…). Как мы показали в предыдущей статье, даже многие социал-демократы были вынуждены перенять неолиберальную политику за неимением лучших альтернатив. В 70-ые и 80-ые годы вера в кейнсианское регулирование экономики серьезнейшим образом пошатнулась, что лишило социал-демократические правительства экономического обоснования своей политики. В период 1980-2020 в связи с сокращением численности традиционного заводского пролетариата социал-демократы получили дополнительный удар. Собственно, это и привело к тому, что современные социал-демократы стали блеклой тенью своих былых достижений. К тому же в новых условиях удерживать вожжи национальной экономики было куда сложнее:
Мировые режимы свободной торговли ограничивают возможности государств по защите уязвимых секторов и рабочих мест. Регулирование капитала и переговоры с корпорациями сложнее в мире, где фирмы могут перемещать свое местоположение, хотя действительно ли они это делают - вопрос эмпирический. Поскольку штаты, регионы и населенные пункты конкурируют за привлечение свободных инвестиций, существует опасность возникновения «гонки по нисходящей» в виде снижения налогов (и, следовательно, меньшего количества государственных услуг) и слабого регулирования.
Ярким примером того, что соцдемы «уже не торт», стало избрание Тони Блэра в 1997-ом году. Его курс т.н. «Нового лейборизма» значительно модифицировал политическую программу лейбористской партии, откуда убрали пункты о национализациях, экономическом вмешательстве и многое другое, сосредоточившись на «необходимости равного распределения возможностей с оговоркой о том, что не следует отбирать вещи у успешных людей, чтобы отдавать их неуспешным». Конечно, в некоторых странах социал-демократические практики всё еще сильны, но, как мы показали в предыдущей статье, они скорее заняли оборонительные позиции, переживая те же тенденции, что и остальной развитый мир, но более мягко и растянуто по времени. Если честно, то автор ни разу не завидует современным соцдемам, поскольку претворение их политики в жизнь в том же объеме, какой она была на пике их реформ, вряд ли возможно в современных условиях, когда капиталистов крайне сложно поймать за руку из-за развитых финансовых спекуляций и уклонений от налогов в связи с перманентным состоянием мировой экономики в положении «Гонки по нисходящей». Плюс, вокруг современных социал-демократов во многом витает негативный образ «поехавших леваков», которые выступают за права сексуальных меньшинств, выдумывают бессчетное количество гендеров и тому подобные вещи (в итоге правые не любят их за «подрыв общественной морали», а другие левые за «уход от классовой борьбы»). Автор полагает, что это частично было связано с переносом производств в развивающиеся страны. Число традиционного социал-демократического электората серьезно сократилось, а работников сферы услуг либо достаточно сложно мобилизовать на серьезную политическую акцию, либо они и так всем довольны.
Вопрос: «Значит, неолиберализм иссяк после финансового кризиса 2008 года?»
Неолиберальная идеология впервые пошатнулась после азиатского кризиса 1997-го года, но в результате кризиса 2008-го получила ещё более серьезный удар (неспроста мы упоминали конференцию в Давосе во вступлении к первой статье), что было проиллюстрировано нами через действия властей во время кризиса и мнения различных экономистов на этот счёт. Однако с неолиберализмом всё еще не покончено. Пусть идеи свободного рынка и подвергаются нынче серьезному скепсису, а правительствами были предприняты некоторые меры по стабилизации мировой финансовой системы, многие «родимые пятна» неолиберализма в виде относительно низких ставок налогообложения (настолько, что в США богатые стали платить налоги меньше бедных), ослабленной социальной сферы, отсутствия достаточно качественного финансового регулирования и т.п. всё еще остаются в текущих экономических реалиях. Например, аналитика по ссылкам выше утверждает, что причины кризиса 2020-го года не были вызваны пандемией вируса, но вирус лишь усугубил те негативные тенденции, которые копились в мировой торговой и финансовой системе до этого. Впрочем, и в период между 2008-ым и 2020-ым годом тоже хватало кризисов на примере валютного кризиса в РФ (2014) и Европейского долгового кризиса (2010), хотя последний кризис все же относят к периоду «Великой Рецессии». В то же время, как показывают некоторые опросы, (например этот, а ещё этот, ну и вот этот), в обществе формируется запрос на реформирование существующей экономической системы в духе «более социального капитализма». Немалой популярностью в США в своё время пользовался Берни Сандерс и Окасия-Кортес с проектом «Зеленого нового курса», который призван не только бороться с экологическими, но также и социально-экономическими проблемами, например, через предоставление гарантии занятости. В целях популизма подобного рода лозунги использует и Байден. Это говорит о том, что всё больше людей не только среди академических кругов, но и простых обывателей изъявляют желание покончить с неолиберальной экономической практикой и вернуться к социально-ориентированной модели капитализма. Другое дело, что существующий запрос не обязательно будет удовлетворен, однако это уже совсем другая история, исход которой, отчасти, зависит и от нас тоже.
Вопрос: «Неолиберализм является загнивающей стадией капитализма, так ведь? Ведь вы сами это утверждали!»
Действительно, в одной из работ мы отмечали, что в период, хронологически совпадающий с неолиберальной эпохой, темпы роста научно-технического прогресса снизились по сравнению с предыдущим периодом «золотого века» и ранее. Однако мы утверждали, что это вряд ли связано непосредственно с капитализмом как таковым, потому что… В общем, читайте и сами узнаете.
Из-за эффекта высокой базы относительные показатели динамики развития мировой экономики по большей части ниже предыдущих периодов. Однако в абсолютных показателях производительность труда в целом ряде отраслей выросла, равно как вырос и подушевой выпуск, связанный с замедлением прироста населения. Для сравнения абсолютных показателей возьмем электроэнергию. Прирост потребления электроэнергии в эпоху расцвета неолиберализма (1990-2010) составил 42 506 ТВт/ч против 36 133 ТВт/ч в эпоху «золотого века» (1950-1970). То же касается и многих других представленных в таблице показателей (кроме производства пшеницы). В то же время эпоха расцвета неолиберализма по относительным и абсолютным, а также по душевым показателям превосходит «переходный период» (1970-1990). Разумеется, представленная здесь таблица ничего не говорит о вкладе того или иного региона мира в прирост производительности труда в перечисленных отраслях, но, как минимум, говорит о том, что неолиберальная эпоха определенно точно не является эпохой стагнации и замедления производительных сил. Однако действительно существует проблема постепенного снижения отдачи от научного знания, поскольку современная наука позволяет добиваться все меньше результатов вопреки росту численности ученых и затрат на НИОКР. Более подробно об этом может рассказать мировой эксперт по всем вопросам в данной лекции, посвященной так называемым «пределам роста».
Вопрос: «Значит, современный экономический мейнстрим представляет из себя монетаризм?»
На этот счёт есть разные мнения, но скорее нет. Монетаризм в чистом виде недолго был в центре внимания экономической науки. Уже в 90-ые годы экономический мейнстрим стал дробиться на огромное количество самых разных направлений. Экономика предложения, Новое кейнсианство, Новый(!) неоклассический синтез, Посткейнсианство, Новый монетаризм и Неоинституционализм лишь самые известные из многочисленных экономических школ. Это связано с тем, что простой монетаризм, где от государства требовалось всего лишь следить за темпами роста денежной массы, перестал оправдывать себя, когда было обнаружено, что скорость обращения может весьма значительно колебаться, а потому многие исследователи усомнились в сугубо монетаристском подходе к анализу экономики. Можно сказать, что экономический мейнстрим XXI-го века представляет собой сборную солянку условно рыночно-ориентированных подходов, которые прочно сохранились в экономической науке со времён прошедших неолиберальных десятилетий. Ярким примером того, что монетаризм уже не играл столь серьезной роли в экономической политике, служит пример реформ в Латинской Америке (а также в Азии и Восточной Европе). Вашингтонский консенсус был скорее изобретением неоинституционалистов, чей подход предполагал глубокие реформы институтов типа прав собственности, роли государства в регулировании экономики и внешней торговли в духе сокращения государственного влияния. Увы, как мы показали в предыдущей статье, данные реформы привели к сомнительным результатам, с чем были согласны и сами сторонники неоинституциональной теории (например, Дэни Родрик).
Впрочем, так даже интереснее. «Пусть расцветает сто цветов и соперничает сто школ», так ведь?
Вопрос: «Я недавно гуглил социальные расходы развитых стран и не обнаружил там сокращения финансирования социалки. Почему все говорят про хиреющий велфейр-стейт?»
Интересной темой является данный факт, на который обращают внимание некоторые исследователи. Если все говорят про демонтаж социального государства, то как объяснить рост социальных расходов? Более того, схожую аргументацию используют и некоторые российские соцдемы, пытаясь опровергнуть демонтаж социального государства в Европе. И действительно, если мы посмотрим на социальные расходы стран Евросоюза, то увидим, что они либо остаются на стабильно высоком уровне, либо растут.
Особое внимание следует уделить периоду с 1993 по 1999-ый год. Как гласит график, в эту периодизацию входят страны ЕС-15, то есть старые члены Евросоюза в виде стран Западной Европы. В обозначенный период в них действительно сокращалась доля расходов на социалку. В последующие годы статистика стала разбавляться новыми членами из стран Восточной Европы, которые активно вступали в Евросоюз. Наконец, в результате кризиса социальные расходы в Евросоюзе действительно в среднем выросли. По-хорошему, это могла бы быть тема для отдельной статьи, однако мы выскажем лишь общие замечания на этот счёт.
Дело в том, что под социальными расходами понимаются прямые выплаты семьям в качестве социальной помощи. Расходы на общественное здравоохранение, постройку государственного жилья, образование уже учитывается отдельно. А с ними в развитых странах есть определенные проблемы. Например, как мы помним, сокращение программы государственной постройки жилья в Великобритании привело к вздорожанию домов, что вкупе с замедлением роста заработных плат негативно сказалось на благосостоянии людей. В то же время сокращение расходов на здравоохранение создало дефицит койкомест и количества врачей на душу населения. Более того, как известно, важна не столько величина расходов, сколько качественное оказание услуги, которое складывается в том числе из охвата количества людей этой услугой и её дешевизной. Чтобы понять, о чём идет речь, можно привести хрестоматийный пример медицины в США. Несмотря на огромные расходы на здравоохранение, американская медицина показывает куда более худшие результаты в сравнении со странами Европы, которые при этом тратят на медицину почти в половину меньше. Не стоит забывать, что сокращение трат на строительство гос. жилья в США также вызвало серьезное удорожание цен домов, позволить себе которые нынче в США довольно проблематично. Кроме того, играет определенную роль и изменение условий для получения тех или иных пособий. Например, в начале нулевых годов в Германии был принят Hartz Act для борьбы с растущей безработицей в результате кризисов 90-ых вкупе с объединением Германии. Согласно этому акту были ужесточены условия для выплаты пособий безработным. Кроме того, в рамках данной реформы стимулировалась занятость по созданию «временных контрактов». Люди могли устраиваться на работу на непродолжительный период времени, что статистически вычёркивало их из числа безработных. Критиками подобная практика была закономерно воспринята как костыль, который создал для людей огромное количество мусорных работ с целью статистического сокращения безработицы:
Реформы часто превозносят за то, что они создали 2,5 миллиона рабочих мест для экономики Германии и помогли немецкому рынку труда оставаться стабильным на протяжении всей рецессии. Однако они всегда вызывали споры. К декабрю 2010 года в результате Hartz Act 7,4 миллиона человек было занято на рабочих местах с ограничением в 400 евро в месяц, также удвоилось число занятых по временным контрактам и достигло 780 000 человек.
С одной стороны, многие работодатели смогли извлечь выгоду из элементов пакета реформ Hartz, таких как новые виды занятости, известные как «мини работы» и «средние работы». «Это были краткосрочные должности и должности с неполным рабочим днем с более высокими порогами налогов и выплат по социальному страхованию для сотрудников и меньшей защитой работников для поощрения работодателей к найму». С другой стороны, как указала немецкая кооперативная газета «taz» в своих критических статьях о Hartz Act, эти новые виды занятости увеличили количество людей, работающих в нестабильных условиях и без юридических требований к социальному страхованию или защите работников. Утверждалось, что количественный успех снижения уровня безработицы необходимо рассматривать в свете этих некачественных условий занятости.
Если учесть, что к подобному виду занятости тяготеет всё большее число людей в развитых странах, это объясняет, почему их положение постепенно ухудшается, невзирая на формально растущие социальные расходы, ведь до подобного вида занятости они просто не доходят. Это может объяснить в том числе и тот факт, что, несмотря на формальное сокращение отработанных часов, смертность от переработки в мире остаётся достаточно высокой.
Все вышеперечисленные замечания говорят о том, что, несмотря на рост социальных расходов в развитых странах, всё меньшее число людей начинает получать бесплатные и качественные услуги, что, несомненно, можно трактовать как постепенное ухудшение исполнения главного принципа welfare state.
Вопрос: «Как можно в общих чертах описать последствия неолиберальной политики для глобальной экономики и уровня жизни людей?»
Наиболее значимой трансформацией мировой экономики, которая произошла в неолиберальную эпоху, является, пожалуй, перенос промышленных производств из стран капиталистического центра в развивающиеся страны. Во многом этот процесс способствовал успеху неолиберальных реформ, а кризис кейнсианской модели регулирования экономики окончательно утвердил данные реформы. Все прочие происходящие процессы уже вытекали из этих двух факторов. Если же изложить произошедшие изменения кратко и тезисно, то необходимо ещё раз освежить память с помощью красивых графиков и табличек, которые помогут нам проиллюстрировать наиболее значимые изменения эпохи неолиберализма.
На основании сложившейся ситуации, многие учёные говорят о т.н. «Великом схождении» (в противовес «Великому расхождению», которое длилось ~180 лет после начала промышленной революции в странах Запада). Учитывая замедление многих экономических и социальных показателей западных стран вкупе с ускорением аналогичных показателей во многих развивающихся странах (преимущественно азиатских), предполагается, что страны постепенно будут сближаться по своему развитию друг к другу. И хотя такой вариант, конечно, отдаёт слишком уж смелым оптимизмом, тем не менее, данная тенденция в последние десятилетия действительно имеет место быть.
Более того, гораздо нестабильнее стала финансовая система. Все вышеперечисленные факторы вкупе с дерегулированием финансовой сферы сделали мировую экономику куда более подверженной всевозможным кризисам, о чём писал вышеупомянутый Ха Джун Чхан:
Согласно исследованию двух ведущих историков экономики, в период с 1945 по 1971 гг., когда мировые финансы не были либерализованы, развивающиеся страны испытали 0 (ноль) банковских кризисов, 16 валютных и один «двойной» (одновременно банковский и валютный кризис). В период с 1973 по 1997 гг. в развивающемся мире было 17 банковских, 57 валютных и 21 «двойной» кризис. И это ещё не считая некоторых серьёзных кризисов, случившихся после 1998 года (Бразилия, Россия и Аргентина – наиболее яркие примеры).
Ведомая глобализацией и рыночным фундаментализмом неолиберальная эпоха привела к действительно серьезным последствиям для мировой экономики. И далеко не все люди планеты были её бенефициарами. Эта эпоха до сих пор не окончилась, хотя в академической среде и наметилась значительная ревизия её негативных результатов. Возможно, мы стоим на пороге очередных больших перемен в сфере отношения государства и рынка.
Вопрос: «Если бы вы примерили шкуру защитника неолиберальной политики, то что хорошего вы могли бы сказать об этом периоде?»
Зависит от того, сколько бы за это заплатили. А если серьезно, то почему бы не превратить ответ на этот вопрос в небольшой монолог оптимиста?
В целом, из хорошего наверное то, что человечество продолжает своё развитие. Как мы выяснили, в неолиберальную эпоху в странах Глобального Севера всё еще продолжается рост реальных заработных плат (хотя кое-где они действительно меньше предшествующей эпохи, да и прирост замедлился тоже), растет продолжительность жизни. Во время экономического подъёма Азии миллионы людей вырвались из нищеты (впрочем, во многом за счёт Китая) и даже наиболее бедные страны Африки нынче уже не столь сильно страдают от голода, детской смертности, болезней и тому подобных вещей в сравнении с началом неолиберального периода. Также отмечается и рост производительных сил в абсолютных, некоторых относительных и подушевых показателях. Значительно улучшили свои социальные и экономические показатели азиатские страны, доходы жителей которых выросли на сотни процентов за прошедшие сорок лет. Расширился мировой капиталистический центр путем включения туда ряда азиатских стран. Всё это говорит о том, что, хотя неолиберальная эпоха и является менее дружелюбной средой для большинства людей в социально-экономическом смысле этого слова, но всё не так уж и плохо. Мировая экономика эпохи неолиберализма развивалась и продолжает развиваться крайне противоречиво, и то, что уже неплохо, разумеется, может стать ещё лучше при иной социально-экономической политике, но по крайней мере какого-то беспросветного упадка человечества (или хотя бы большей его части) на ближайшие сотни лет (как в Европе после падения Древней Римской Империи) не предвидится. Как было сказано выше, это не означает, будто бы существующая система не требует каких-либо социальных изменений, однако сгущать краски в этих вопросах, как делают многие левые, все же не стоит.
Вопрос: «Есть ли у современной экономической науки ответы на кризис неолиберальной теории и практики?»
Как раз в этом и состоит основная проблема. Принципиально новых подходов современная экономическая мысль предложить пока не может. Различных представителей «гетеродоксальных» школ экономической мысли по своему отношению к современной экономической системе можно разделить на следующие группы:
- «Рыночники» — видят корнем проблем неэффективное и нежелательное государственное вмешательство в экономическую деятельность общества. Ярким примером такого подхода выступает, конечно же, Австрийская Школа и прочие «классические либералы» разной степени радикальности (вплоть до анархо-капиталистов). Среди отечественных экономистов, придерживающихся данной позиции, показательно высказывание Ростислава Капелюшникова на недавно отгремевших дебатах, где тот попрекал государство за то, что оно оказало финансовую помощь крупным банкам во время кризиса 2008-го года и не позволило им обанкротиться, чтобы рыночная экономика сама очистила себя от неэффективных менеджеров.
- «Левые радикалы» — видят корнем проблем само существование капитализма и призывают к построению нового общества, которое было бы основано на принципиально иных социально-экономических подходах, обычно ассоциирующиеся с плановой экономикой, рабочей демократией и т. п. За примерами ходить далеко не надо, зачастую таких взглядов придерживаются те люди, которые называют себя марксистами или коммунистами. Среди отечественных экономистов, придерживающихся данной позиции, можно выделить Олега Комолова, который является довольно видным популяризатором марксистского подхода к анализу экономики с точки зрения существующих противоречий капитализма.
- «Социал-демократы» — видят корнем проблем недостаток качественного государственного регулирования экономической деятельности, которое было утеряно государством в свете объективных и субъективных причин в эпоху неолиберализма. К этой категории относится посткейнсианство и прочие подвиды данного направления вроде Современной Денежной Теории. Среди отечественных экономистов, придерживающихся данной позиции, можно вспомнить Бориса Кагарлицкого, который занял именно такую позицию на дебатах с Ростиславом Капелюшниковым, а также Даниила Григорьева, который занимается популяризацией соответствующих идей.
Те проблемы, с которыми сталкивались и сталкиваются экономисты первой категории на практике достаточно очевидны. В то же время вторая категория экономистов занимается критическим анализом капиталистической экономики, однако не вдаваясь в подробности описания того, как может быть устроено общество, основанное на иных принципах (по крайней мере из относительно серьезного и объемного труда автору попадалось лишь «К новому социализму» и то не без серьезных огрехов в данной работе) экономического управления. К тому же, сложности, с которыми сталкивалась уже плановая экономика, прекрасно обрисовал Алексей Сафронов в своих многочисленных работах. Третья же сторона в основном пытается вернуться к кейнсианской политике в новой обертке, упорно пытаясь дать ответ на вопрос, почему в конечном итоге это не должно привести к очередному стагфляционному кризису 70-ых. Автор полагает, что изучение идей «социал-демократов» может быть более актуальным, поскольку они имеют ненулевую вероятность привнести свои идеи в новый экономический мейнстрим на фоне того, что первые значительно теряют свою популярность, в то время как вторые в развитых странах популярностью не пользуются уже очень давно. Возможно, наиболее передовой разработке «социал-демократов» в виде Современной Денежной Теории и будет посвящена следующая статья.
Вопрос: «Что в этих условиях делать России да и левому движению в целом?»
Россия, как и значительное большинство стран СНГ, откатилась в своём развитии в результате коллапса государства, да и радикальные рыночные реформы, к сожалению, отнюдь не добавили показателей роста ВВП. Современные страны СНГ занимают полупериферийное положение в мировой системе разделения труда, специализируясь на сырьевом экспорте. О тех проблемах, которые есть в современной российской экономике, весьма подробно уже повествовал мировой эксперт по всем вопросам, а потому было бы уместно отослать читателя к данным лекциям. Если вкратце, то пытаться сглаживать региональное неравенство с помощью перераспределения финансовых средств, развивать инфраструктуру, чтобы проложить «мостик» между богатыми областными центрами и бедными периферийными районами, целенаправленно развивать отрасли обрабатывающей промышленности и пробиваться на внешние рынки. Всё это сопряжено с огромным количеством усилий, и неудача может постичь на каждом из этапов экономического развития, однако иного адекватного выхода у страны нет, ведь простое перераспределение богатств олигархов в пользу широких масс не поможет и закончится кризисом, как в Венесуэле.
Что же касается левого движения, то автор уж точно не желает быть авторитетом в этом вопросе. Наверное, пусть каждый делает то, что у него лучше получается, поскольку общение с людьми, агитация и пропаганда имеет достаточно важное значение, равно как и теоретические исследования тех или иных вопросов, причем отнюдь не только связанных с марксистским аналитическим подходом.