Был ли Маркс прав?

«Мягкий путь» (Auf die sanftere Tour)

В последнее время создается впечатление, что Рэй Далио* в своем особняке площадью 2000 квадратных метров по утрам читает «Капитал» Карла Маркса вместо Wall Street Journal. «Капитализм больше не работает на большинство людей», — говорит Далио. Этого человека трудно заподозрить в приверженности социализму. Он основатель крупнейшего в мире хедж-фонда. Его состояние оценивают примерно в 22 миллиарда долларов. Его библия менеджмента «Принципы успеха», обязательная к прочтению для будущих инвестиционных банкиров, была продана в количестве двух миллионов экземпляров. Но теперь он говорит о капитализме такие слова: «Если с хорошими вещами переборщить, они грозят уничтожить сами себя. Они должны развиваться или умереть». Богатство и процветание сегодня распределяются однобоко, и те, кто когда-то был бедным, останутся бедными, а от равенства возможностей не осталось и следа. Далио требует положить этому конец. Капитализм нуждается в срочном и фундаментальном реформировании. В противном случае он погибнет, и заслуженно.

*Также Рэй Далио — автор книг о долговых кризисах (прим. ред.).

Если настоящие суперкапиталисты вдруг становятся похожи на марксистов, это многое говорит о состоянии мира.

Вообще в критике капитализма нет ничего нового. Но на пороге четвёртого года пандемии и второго года войны в Украине она заметно набирает силу. Слишком многое уже не работает: глобализация рушится, а вместе с ней и немецкая модель процветания. Мир окопался во враждебных блоках. Инфляция всё углубляет пропасть между богатыми и бедными. Из поставленных климатических целей не достигнуто почти ничего. А политики уже не успевают латать всё новые трещины в системе.

Призывы к новому экономическому порядку сегодня звучат всё громче со всех сторон, причем, что поразительно, часто от тех, от кого меньше всего ожидаешь. Financial Times, международный рупор финансовых рынков, объявил, что неолиберализму пора уйти с мировой сцены. Теперь за дело должно взяться государство. В компаниях, от Bosch до Goldman Sachs, ведутся дискуссии о том, чтобы наконец поставить социальные интересы выше интересов акционеров.

В правительствах и корпоративных штаб-квартирах, интеллектуальные мыслители и прагматики задаются фундаментальным вопросом: можем ли мы продолжать поддерживать этот экономический порядок? С капитализмом, который уничтожает экологию и при этом оставляет нам всё меньше и меньше: меньше потребления, прибыли, роста? И при этом всегда порождает ещё большую несправедливость? Римский клуб* поставил этот вопрос ещё в 1972 году, но долгое время он обсуждался только теоретически или идеологически и звучал как зелёный фундаментализм. Сейчас многое говорит о том, что капитализм действительно прошёл свой расцвет. По крайней мере, в его разнузданной форме последних 50-60 лет.

*Римский клуб — международная общественная организация, специализирующаяся на изучении климатических и социальных проблем (прим. ред.).

Это находит отклик: требуется переломный момент. Как, ещё один? Даже само это слово* может заставить многих устало отступить назад: а может не надо, может всё как-нибудь само пройдёт? Тем не менее, ситуацию можно изменить к лучшему: Наконец-то появился реальный шанс развить более мягкий капитализм. Более справедливый. Более устойчивый.

*в оригинале Zeitenwende — «наступление новой эры» (прим. ред.).

В прошлом промышленный капитализм обеспечивал такое постоянное процветание и рост, что не было возможности внедрить принципиально новые подходы к управлению, работе и распределению благ. История показывает, что до тех пор, пока система производит достаточно успешных людей, даже её самые очевидные эксцессы вряд ли можно обратить вспять.

Однако слабые места настолько очевидны, что нет необходимости обращаться к таким теоретикам как Маркс или Тома Пикетти* («Капитал в 21 веке»). Глобализация вышла из-под контроля, почти все богатства достаются десяти процентам населения. Безумное потребление ресурсов разрушает планету. Финансовая индустрия предается всё новым и новым излишествам.

*Тома Пикетти — французский экономист, автор нашумевшего экономического бестселлера «Капитал в 21 веке» с тиражом в 2.5 миллиона экземпляров (прим. ред.).

Британский экономический историк Адам Туз говорит об этом так: «Добро пожаловать в мир поликризиса». Одна огромная проблема следует за другой, и все они взаимосвязаны. Энергетический кризис, торговая война, надвигающаяся мировая война. Демократия находится под ударом популистов и автократов.

Ещё недавно решение этих проблем звучало бы так: рынок разберётся с этим. Но кто сегодня всерьёз поверит в это? Особенно в свете великого мультипликатора всех рыночных искажений* — климатического кризиса.

* Рыночные искажения — часть модели «свободного рынка» в неоклассической теории. Подразумевается, что участники полностью свободного рынка действуют предельно рационально, получая всю необходимую информацию из рыночных цен, но цены могут быть искажены вследствие нерыночного вмешательства. Например, путем государственного регулирования или через нерыночные цели типа сохранения экологии (прим. ред.).

По крайней мере, очень немногие молодые люди придерживаются таких взглядов. В течение многих лет в промышленно развитых странах поднимается гневный протест против капитализма. Не по идеологическим причинам, а потому что арендная плата растёт*, потому что недвижимость стала недоступной. Зачем нужна машина богатства, поглощающая ресурсы, если она больше не производит богатство для всех? Давайте лучше будем работать только четыре дня в неделю.

*В ЕС и США очень велика доля жилья, арендуемого у крупных компаний. Масштабные протесты, связанные с ростом цен на жилье — норма (прим. ред.).

В Японии молодой профессор философии стал звездой благодаря экологической критике капитализма, основанной на марксизме. Маркс, говорит Кохей Сайто*, осознал опасность, грозящую планете, еще 150 лет назад, и теперь пришло время серьезно отнестись к его предложениям: никакого роста. Существующие богатства просто должны быть лучше распределены.

*Кохей Сайто — японский экономист, критик капитализма и общества потребления. Его книга Capital in the Anthropocene разошлась тиражом в полмиллиона экземпляров (прим. ред.).

В настоящее время существует несколько идей для более справедливого, экологичного — и по-прежнему свободно-рыночного — порядка. Предложения о таком более мягком капитализме исходят из самых разных идеологических лагерей, но можно выделить общие черты: меньше рынка, больше контролирующего государства и меньше экономического роста. Поразительно, что о них часто думают женщины: экономисты, философы, политики. Более «женственный» мировой порядок имеет некоторые достоинства.

Последние 30 лет, надо сказать, были просто супер. Доходы немецких домохозяйств росли и росли, на четверть в период с 1995 по 2019 год. Постоянный рост с небольшими перерывами. В целом, во всех западных промышленно развитых странах ситуация только улучшается. Все цифры и данные, кажется, доказывают это: современный капитализм очень хорошо работает.

Так где же аплодисменты? Вместо этого, особенно среди молодежи до 30 лет, возникают совершенно другие настроения: разочарование, уныние, гнев. И вновь обретённая любовь к социалистическим идеям. В США 49 процентов 18-29-летних хорошо относятся к социализму. 32-летняя конгрессвумен Александрия Окасио-Кортез, которая называет себя «демократическим социалистом» и требует введения 70-процентного подоходного налога для самых богатых, — звезда соцсетей с более чем 20 миллионами подписчиков. Почти половина немцев считает, что капитализм привёл мир к климатическому кризису, согласно репрезентативному опросу, проведенному институтом изучения общественного мнения Civey по заказу SPIEGEL.

Британский Economist уже видит «возвращение социализма», потому что он даёт меткую критику всего, что пошло не так в западных обществах. А не так пошло многое, говорит Карла Реемтсма, 24 года, представитель организации "Fridays for future" в Германии.

Fridays for future - международное молодёжное движение по борьбе за климат, также известное как «школьная забастовка за климат» и связанное с именем Греты Тунберг. По данным организаторов, в крупнейшей из акций 2019 года приняло участие до 4 000 000 человек (прим. ред.).

«Ни одной стране в мире не удалось добиться роста валового внутреннего продукта при использовании меньшего количества ресурсов», — говорит Реемтсма. Её и многих других людей в её возрастной группе волнуют не отдельные политические вопросы, а общая картина: «фундаментальные системные изменения, которые позволят улучшить жизнь для всех, а не только для немногих».

На вопрос, что она имеет в виду, Реемтсма ответила, что «мы как общество» должны «снова начать заботиться об общественном благе». Например, транспорт: вместо того, чтобы субсидировать личные автомобили, государство должно поощрять каршеринг, расширение железных дорог и велосипедных дорожек, от чего выигрывают все. Для Реемтсмы билет за 9 евро на железнодорожный и местный транспорт, который правительство ввело летом на три месяца, это хороший пример того, как всё может работать в будущем: задуманный как социальная помощь, дешёвый железнодорожный билет был также экологически разумным.

Реемтсма изучает «экономику ресурсов» в Берлине. Она не верит ни в принцип роста, ни в принцип максимизации прибыли. Реемтсма, блистающая уверенностью и острым умом, как если бы она была на десять лет старше, представляет себе «экономику, ориентированную на общественное благо». Сопровождающуюся более активной политикой: «Если регулировать защиту климата в основном через рынок, то мы получим социальную проблему».

Она не приемлет аргумент многих работодателей о том, что высокие затраты на более экологичное производство ставят под угрозу рабочие места: «Автомобильные компании получают огромные прибыли и всё равно передают более простые рабочие места агентствам временной занятости*, временным работникам, которые затем вынуждены бороться с демпингом заработной платы. Я не вижу, чтобы компании заботились о благосостоянии рабочих».

*речь идёт о фирмах, предоставляющих своих сотрудников по срочному договору клиенту (прим. ред.).

Слишком похоже на юношеский идеализм или левый активизм? Мнение Гленна Хаббарда, профессора финансов в Колумбийской школе бизнеса и некогда главного экономического советника тогдашнего президента США Джорджа Буша-младшего, немногим отличается: «Постоянно успешная экономическая система должна повышать уровень жизни как можно большего числа людей. Не похоже, чтобы сегодняшний капитализм позволял добиться роста благосостояния широких масс». Вместо этого, по его словам, он приносит большое процветание немногим.

По данным Немецкого института экономических исследований, десять процентов самых богатых владеют более чем двумя третями всего богатства, в то время как беднейшая половина вынуждена довольствоваться 1.3%. Существует также разрыв в росте доходов: в то время как покупательная способность 10% самых бедных немцев выросла чуть менее чем на 5% в период между 1995 и 2019 годами, у 10% самых богатых рост составил добрых 40%.

К этому добавляются долгосрочные тенденции, которые дают новым поколениям, особенно молодёжи, ощущение, что они больше не могут оказаться в стане победителей, как бы они ни старались. Растущая арендная плата делает жизнь в больших городах всё менее доступной. Им угрожает увеличение продолжительности трудовой жизни и одновременное сокращение пенсий. Согласно репрезентативному опросу 18-32-летних, почти три четверти из них обеспокоены снижением уровня пенсии. К чему вся эта тягомотина в капиталистическом беличьем колесе, если в итоге всё равно ничего не заплатят? Обещания предыдущих поколений о прогрессе и процветании стали пустым звуком.

В США ситуация еще более драматична, критикует Рэй Далио, миллиардер из хедж-фонда. Доходы большинства населения за десятилетия выросли незначительно или не выросли вовсе. С другой стороны, с 1980 года, когда началась современная неолиберальная эра, доходы верхнего одного процента выросли почти в три раза. Предлагаемое Далио решение: «перераспределение».

За 11 000 километров от штаб-квартиры Далио под Нью-Йорком Кохей Сайто сидит в небольшом кабинете в Токийском университете, всё ещё задаваясь вопросом, почему его книга вызвала такой интерес у японской молодежи. Сайто, профессору философии, всего 35 лет, и он причисляет себя к поколению, на которое «сильно повлиял шок от финансового кризиса и ядерной аварии на Фукусиме». Будучи студентом, Сайто начал думать о том и другом вместе, об экономическом порядке и разрушении окружающей среды, и в итоге пришел к выводу: Карл Маркс.

«Маркс на самом деле занимался экологическими последствиями капитализма гораздо более интенсивно, чем принято считать», — говорит Сайто. В 2016 году в Берлинском университете имени Гумбольдта он написал диссертацию на эту тему: «Природа против капитала. Экология Маркса в его «Неоконченной критике капитализма».

Это вызвало немалый ажиотаж в профессиональных кругах. Ещё удивительней то, что произошло потом. В конце 2020 года Сайто написал книгу о новом экосоциализме, интерпретируя климатический кризис как «проявление капиталистического производства» в духе Маркса. Коллапс планеты может остановить только посткапиталистическая система, в которой больше не будет роста, общественное производство замедлится, а богатство будет целенаправленно перераспределяться.

Тем временем его книга «Капитал в антропоцене» была продана в Японии тиражом более полумиллиона экземпляров. Это тираж уровня «Гарри Поттера». Вскоре его книга также будет опубликована на английском и немецком языках. Общественный телеканал NHK посвятил четырёхсерийный документальный фильм современной интерпретации Маркса Сайто. С тех пор марксистская литература пользуется удивительной популярностью в книжных магазинах Токио — в том числе «Капитал» в виде манги. Даже премьер-министр Японии Фумио Кисихида сейчас выступает за «обновление капитализма до более устойчивой версии».

Сайто объясняет успех своей книги тем, что его сверстники в Японии уже давно борются с экономической нестабильностью и «излишествами глобализации». Они открыты для «нового образа жизни». По его словам, все неолиберальные меры, такие как дерегулирование или сокращение государства всеобщего благосостояния, которые использовались для стимулирования роста, оставили после себя социальные расколы и нестабильность. «Почему мы должны продолжать в том же духе, сосредоточив всю свою жизнь на работе, зарабатывании денег, потреблении — вот о чём спрашивают себя многие представители молодого поколения здесь», — говорит Сайто.

Пандемия стала поворотным моментом, говорит он. Социальные нормы внезапно изменились; вместо того чтобы оставаться в офисе, многие остались дома со своими семьями. Призыв Сайто к марксистскому лечению сокращением рабочего времени, уделением большего внимания менее прибыльной, социально значимой работе, такой как уход за престарелыми и больными людьми, попал в центр внимания.

Но может ли Маркс, чья 150-летняя критика капитализма была написана, когда ещё грохотали паровые машины, действительно дать ответ на сегодняшний экологический кризис? Сайто считает именно так: по крайней мере, больше, чем все политики, которые продают менее важные цели типа устойчивого развития в качестве решения проблемы. «Это не что иное, как новый опиум для масс. Им надо усыпить людей».

Консервативная газета London Times однажды назвала Мариану Маццукато «самым страшным экономистом в мире». Сказано было весьма пренебрежительно. Тот, кто хочет лишить рынки и финансовую индустрию власти и сделать государство лидером экономики, сам себе создаёт врагов. Особенно когда эту идею выдвигает умная, уверенная в себе женщина.

*Мариана Маццукато — автор книги «Предпринимательское государство: развенчание мифов о государственном и частном секторах», собственно, развенчивающей массу неолиберальных мифов о ведущей роли бизнеса в научном прогрессе. Перевод одной из её лекций есть на канале New Deal — https://youtu.be/HUviywl_Rjo

Маццукато может жить с этим титулом. Не помешает иметь репутацию немного опасного человека, особенно когда вы постоянно имеете дело с главами государств и правительств в лице президента США Джо Байдена или канцлера Германии Олафа Шольца.

Маццукато не просто путешествует — она буквально берёт мир штурмом. За последние несколько недель она сначала была в Венесуэле, чтобы дать совет тамошнему президенту, затем выступала с речью на Всемирной климатической конференции в Египте и, наконец, снова была в Берлине. Вот так и в разговоре с ней: быстро, быстро, не тяните со следующим вопросом.

У американки итальянского происхождения, родившейся в Риме и выросшей в США, энергии хватает на троих. И это сделало её самым влиятельным экономистом в мире на сегодняшний день. Маццукато предоставляет правительствам многих стран сценарии «зелёного нового курса», т.е. климатически безопасной реструктуризации экономики и промышленности. СДПГ в Берлине включила её идеи в свою предвыборную программу. Федеральный министр экономики Роберт Хабек постоянно обменивается с ней идеями.

Это по меньшей мере удивительно. Большинство экономистов и западных правительств в последние десятилетия имели чёткое представление об устройстве экономического миропорядка. Примерно такие: рынок решает, куда двигаться, а государство только мешает и должно по возможности не вмешиваться.

Маццукато утверждает обратное: у рынка нет шансов в борьбе с вызовами 21 века, особенно с изменением климата. Компаниям не хватает воли, стимулов и кругозора. «Государство должно задавать направление и ставить амбициозные цели», — требует Маццукато. Оно должно назвать общественные цели и сконцентрировать на них все силы. Переход к экономике с нулевым уровнем выбросов требует «инновационных миссий», которые трансформируют всю экономику — «от того, как мы строим, до того, что мы едим и как передвигаемся». Если терминалы сжиженного природного газа могут быть развёрнуты за год, потому что этого хочет правительство, то почему бы не создать новую солнечную индустрию и 10 000 новых ветряных турбин?

Маццукато 54 года, она двадцать пять лет была профессором экономики и в настоящее время преподает в Университетском колледже Лондона. Она получила всевозможные призы за свои исследования о том, как создаются инновации. Тем не менее, если упомянуть её имя в разговоре с другими известными экономистами, ответом зачастую будут лишь удивлённо поднятые брови. Нередко за этим следует ссылка на знаменитое высказывание Милтона Фридмана, лауреата Нобелевской премии по экономике: «Великие достижения цивилизации никогда не исходили от централизованного правительства». Цитата, однако, датирована 1962 годом, и Маццукато не имеет в виду ни социалистическую плановую экономику, ни «сутенёрскую» промышленную политику, в которой чиновники министерства управляют компаниями.

Она все время говорит о больших целях, о «лунных гонках». Точно так же, как правительство США однажды заявило, что хочет совершить полет на Луну в течение десятилетия. Но чтобы это произошло, необходимо сначала искоренить старый нарратив, согласно которому государство существует только для того, чтобы исправлять провалы рынка. До сих пор делается вид, что невозможно с самого начала придать капитализму цель, направление.

Но как это можно сделать? «Довольно просто», — говорит она: «Не только тщательно направляя компании и целые промышленные сектора в этом направлении, но и заставляя их». Стимулы, такие как налог на выбросы CO2, — это очень хорошо. По её словам, было бы эффективнее, если бы промышленность обязали использовать только «зелёный» цемент — а государство взамен помогло бы финансово. Другая идея: правительство может связать государственные субсидии с условием, что компании сократят выбросы. Именно так поступила Франция, предоставив кредиты компании Air France во время пандемии или предоставив кредитные гарантии компании Renault.

По словам Мацукато, таких требований слишком мало. Она говорит, что это связано с «основным дефектом конструкции» современного акционерного капитализма. Он позволяет компаниям вкладывать свою прибыль не в инновации, а в финансовые операции и выкуп акций, от чего выигрывают только инвесторы. Маццукато заметно погружается в эту тему. К 2022 году только американские компании объявили, что они направят около триллиона долларов на выкуп акций вместо того, чтобы инвестировать их в новые, даже экологичные продукты. «Это безумие», — говорит она.

Она представляет себе предпринимательское государство, которое стимулирует компании вкладывать деньги в более высокие цели. То, что представил федеральный министр экономики Хабек в начале декабря, звучит так, как будто оно взято прямо из справочника экономиста.

Начиная со следующего года, федеральное правительство хочет заключать с промышленными предприятиями так называемые договоры о защите климата: Тем, кто производит продукцию без ущерба для климата, даже если это дороже, государство будет компенсировать дополнительные расходы в течение 15 лет. Прежде всего, необходимо стимулировать сталелитейную, химическую, цементную и стекольную промышленность к быстрому переходу на «зелёное» производство. На этот вопрос Маццукато удовлетворённо кивает: «Так и надо». Старый рефлекс держать государство на расстоянии вытянутой руки сдаёт позиции и в компаниях, которые уже давно запретили себе любое вмешательство. Задачи просто слишком велики, чтобы решать их в одиночку. Для «зелёной» трансформации «инструменты государственной поддержки просто необходимы», — говорит руководитель ThyssenKrupp Мартина Мерц.

С начала 1980-х годов вера в то, что рынок знает всё лучше всех, объединила все политические лагеря. В США идеологическим вдохновителем этой политики был правоконсервативный президент США Рональд Рейган. Но именно Билл Клинтон, демократ, больше всех настаивал на дерегулировании и глобализации. А в Германии — социал-демократический канцлер Герхард Шрёдер.

Десятилетия неконтролируемых рынков привели к финансовому кризису 2008 года, который также стал предвестником конца неолиберализма. Массовые государственные интервенции, спасшие экономику от краха в то время, «нужно было понимать как предвестник нового порядка, который придёт на смену неолиберализму», — говорит историк экономики Туз. Возможно, последним гвоздём в крышку гроба стала пандемия. И снова правительствам пришлось вмешаться, чтобы предотвратить худшее. «Есть ощущение, что мы достигли поворотного момента».

Это открыло бы путь к тому, что Маццукато называет «фискальной политикой, ориентированной на достижение целей». С 1980-х годов сбалансированный бюджет стал самоцелью в США, Великобритании и Германии с её долговым тормозом. «Но сейчас Германия наколдовала 190 миллиардов евро, а США поддержали экономику в условиях пандемии пятью триллионами долларов», — говорит Маццукато. «Почему эти деньги расходуют только в чрезвычайных ситуациях? Когда речь заходит о крупных общественных задачах — от здравоохранения до охраны окружающей среды — так сразу: «не могу, мы должны следить за государственным долгом».

Говорить о нулевом росте в финансовом районе Лондона — еретично, как ни в каком другом месте. Кажется, что в каждом здании находится хедж-фонд, банкиры в полосатых костюмах и галстуках — да, они всё ещё существуют — деловито спешат по улицам. Тим Джексон устало улыбается пейзажу в этот дождливый английский ноябрьский день; он не придаёт значения стереотипным образам врага. Хотя и сам порой оказывается в этой роли.

Джексон — экономист, философ, профессор Университета Суррея, более десяти лет назад написал стандартный труд современной критики капитализма: «Процветание без роста». В нём Джексон описывает нынешний экономический порядок как «по своей природе зависящий от предполагаемой ненасытности человеческих потребностей, в постоянном ожидании постоянно растущих потребительских расходов». Капитализм предполагает, что у людей нет иного выбора, кроме как постоянно хотеть большего: больше денег, больше имущества. Больше, больше, больше.

На самом деле, это всё чепуха, говорит Джексон, добавляя, что если вы присмотритесь, то вскоре поймёте, что только экономисты считают, что это единственный путь. «Хорошая новость заключается в том, что для достижения процветания нам необходимо радикально изменить человеческую природу». Плохая новость: «Наша экономическая модель в корне несовершенна».

Джексон уже собирал всё это вместе для британского правительства в 2009 году: действительно ли современная экономика должна быть так рабски зациклена на вечном росте? Ответ Джексона: нет. «Это им совсем не понравилось», — говорит он сегодня. Гордон Браун, бывший в то время премьер-министром, завалил исследование.

Сегодня этот вопрос актуален как никогда: действительно ли в ограниченном мире мы должны продолжать расширяться, чтобы экономика и благосостояние не рухнули? Начиная с классиков экономической науки, появившихся в XVIII веке, на этот вопрос обычно дается утвердительный ответ. Краткая версия звучит так: без роста компании экономят и сокращают рабочие места. Сначала рушится рынок труда, затем потребление. В лучшем случае это приводит к стагнации. Уровень жизни снижается, успех и процветание уходят. В худшем случае возникает спираль постоянной рецессии или депрессии. Это не то, с чем политики готовы экспериментировать.

А пока можно спорить о том, как долго отказ от роста будет оставаться добровольным, если планета продолжит нагреваться так быстро. Действительно ли каждому производителю кроссовок нужно продавать на пять миллионов пар больше кроссовок в год? Должен ли каждый средний производитель винтов зарабатывать на десять миллионов евро больше каждый год? Всегда ли розничная торговля жалуется, если рождественские продажи не увеличиваются хотя бы на три процента по сравнению с предыдущим годом?

Для Джексона и других критиков ответ ясен: дело не столько в «экономических фактах», сколько в культурном «мифе роста», который создавался на протяжении почти двух столетий и глубоко проник в психику индустриальных стран.

Даже первый, очень громкий предупредительный выстрел, сделанный 50 лет назад, не смог изменить ситуацию. В марте 1972 года была опубликована книга «Пределы роста» — первое всеобъемлющее исследование последствий безудержной экспансии человечества. Оно было подготовлено по заказу Римского клуба, некоммерческой организации, которая с 1968 года работает над обеспечением устойчивого будущего.

В то время учёные использовали компьютерные модели и пришли к однозначному выводу: ресурсы планеты не позволят обеспечить постоянный рост экономики и населения после 2100 года. Последствия для людей и окружающей среды будут драматическими. Исследование подверглось резкой критике, его выводы категорически отвергались многими оппонентами даже в последующие десятилетия — хотя расчёты подтверждались снова и снова.

Сейчас фронты постепенно смягчаются. «В принципе, от абсолютного размера экономики ничего не зависит», — говорит Роберт Солоу, удостоенный за свои исследования Нобелевской премии по экономике. «Если большинство населения решит уменьшить свой экологический след, потребляя меньше материальных благ и больше досуга и услуг, то с экономической точки зрения абсолютно ничто не помешает ему это сделать».

Однако, предупреждает Солоу, в переходный период приходится жить с последствиями — от растущей безработицы до сокращающихся доходов.

Поэтому немногие экономисты хотят вообще отказаться от роста. Вместо этого они думают о более мягких способах ухода, что, прежде всего, означает: отделить правильный рост от неправильного. Например, активно развивать возобновляемые источники энергии, но взамен уничтожить нефтяную промышленность. Или заменить сталелитейные заводы цифровыми стартапами.

Первые успехи переосмысления уже заметны. С некоторых пор выбросы CO2 снизились в 30 странах, в том числе в Германии, даже несмотря на рост экономики. Этого будет недостаточно для спасения планеты, говорит Джексон. Так почему бы просто не признать, что рост в промышленно развитых странах в любом случае вносит лишь ограниченный вклад в качество жизни?

Геостратегические соображения, скорее всего, будут против этого. Ни европейцы, ни американцы не захотят просто наблюдать за тем, как Китай и другие автократии развиваются экономически полным ходом — и таким образом становятся всё более и более влиятельными политически. Это правда, говорит Джексон, но в любом случае с 2000 года среднегодовой рост в Еврозоне вряд ли превышал один процент. «В обозримом будущем экономический рост на Западе закончится». По его словам, только по этой причине имеет смысл задуматься о том, как всё могло бы быть по-другому.

Действительно, всё больше и больше компаний пытаются найти свой собственный путь к пост-росту. Три года назад 200 крупнейших американских корпораций заявили в совместном заявлении, что в будущем они будут выполнять обязательства не только перед своими акционерами, но и перед «всеми заинтересованными сторонами»: клиентами, сотрудниками и деловыми партнерами, а также перед обществом в целом. Это был большой шаг для «Круглого стола бизнеса», самой влиятельной бизнес-ассоциации в мире, в которую объединились многочисленные крупные корпорации от Apple до Goldman Sachs. До сих пор они были преданы только своим акционерам. Здесь действовал знаменитый неолиберальный девиз Милтона Фридмана: «Социальная ответственность компаний заключается в увеличении их прибыли».

Ещё предстоит выяснить, что здесь пиар-акция, а что всерьёз. Не каждая компания будет вести себя так же устойчиво, как американский гигант спортивных товаров Patagonia, который вкладывает всю свою прибыль в защиту окружающей среды. Но маленькие шаги действительно помогают: например, его конкурент Adidas принял решение прекратить использование нового полиэстера для производства всей своей обуви и спортивного текстиля с 2024 года и использовать только переработанный пластик.

Швейцарская компания среднего размера Freitag идёт на шаг дальше, продавая 400 000 сумок и кошельков в год в 25 странах. И они не хотят продавать больше. Не потому, что рынок или команда исчерпали себя, а просто потому что им достаточно.

Привычные «выше, быстрее, дальше» не являются первоочередной целью компании, говорит Даниэль Фрайтаг, который основал компанию 30 лет назад вместе со своим братом Маркусом. Напротив, речь идет о том, чтобы «каждый мог жить хорошо и был доволен своей работой». Freitags не верят, что «турбокапитализм всё ещё предлагает правильные ответы», они считают, что побочный ущерб слишком велик. Вместо этого они хотят показать, как может работать более медленная, более сбалансированная система «здоровая для каждого».

В девяностые годы, после первых успехов, они составили список из восьми важных для них пунктов: они говорят о качестве и долговечности, о жизнеспособной экономике замкнутого цикла. В течение многих лет, задолго до того, как крупные розничные и модные компании открыли эту идею для своего маркетинга, Freitags предлагали возможность присылать использованные сумки и ремонтировать их по себестоимости. Тысячи клиентов пользуются этой услугой каждый год. Они ничего на этом не зарабатывают, говорит Даниэль Фрайтаг. Предпринимательское «счастье», по мнению братьев, заключается не только в росте прибыли.

На первый взгляд, Еве фон Редекер и Минуш Шафик нечего сказать друг другу. На самом деле они должны были бы враждовать друг с другом.

С одной стороны немка Редекер — философ-феминистка, отдающая предпочтение Марксу, выросшая на органической ферме, организатор протестного движения, рассматривающая расистское угнетение и капиталистическое правление как тесно связанные между собой.

Шафик — прагматичная экономистка и член британской Палаты лордов, некогда вице-президент Всемирного банка, ныне директор капиталистической кадровой школы London School of Economics.

Но, возможно, особенность наших переломных времён в том, что с разных полюсов можно прийти к очень похожим выводам. «Мы живём в то время, когда люди во многих странах разочаровались в общественном договоре и жизни, которую он им предоставляет, несмотря на то, что материальное благосостояние за последние 50 лет значительно выросло», — говорит Шафик, экономистка, получившая образование в Оксфорде. «Капитализм разрушает жизнь», — говорит Редекер, философ, получившая образование в Кембридже.

Хорошее сосуществование, говорят они обе, требует новых правил, реформы должны исходить от народа, а не от рынка. Шафик написала книгу об этом «Что мы должны друг другу». Редекер опубликовала «Философию новых форм протеста».

Всеобъемлющее господство феодализма было преодолено, но эксплуатация стала ещё более концентрированной в других местах: например, в порабощении чернокожего населения или обесценивании женского труда. Поскольку всё связано со всем остальным, нужно менять всё одновременно — отношения собственности, гендерный порядок и то, что она называет «истощением природы».

В качестве ответа она представляет «социализм 21 века», основанный на Марксе, но продуманный более глубоко. Как своего рода «сообщество совместного пользования», которое могло бы избавиться от многих взаимосвязанных проблем: слишком утомительной работы, истощения ресурсов, господства собственности. «Вместо того чтобы эксплуатировать товары, мы могли бы делиться ими», — говорит Редекер. «Мы могли бы заботиться о том, что нам доверено, вместо того чтобы его порабощать».

Для Редекер не случайно, что именно женщины являются движущей силой нынешних протестных движений: в «Пятницах за будущее», в «Black Lives Matter», в протестах Белоруссии в 2020 году, теперь в протестах Иране. «На протяжении многих веков истории женщины были тесно связаны с повседневной жизнью, с заботой, с основами совместного проживания и поддержания средств к существованию. Женщины рожали детей, поэтому они производили жизнь, мужчины производили вещи, товары».

Работа женщин была ориентирована на потребности людей, а не на потребности рынка. И именно поэтому сегодня женщины, возможно, более ясно, чем мужчины, видят, что речь идёт не о чём ином, как о выживании человечества.

У Минуш Шафик, директора Лондонской школы экономики, есть несколько конкретных идей о том, что может помочь — не только для выживания, но и для совместной жизни. Как и многие, она видит первый и самый важный рычаг в переориентации денежных потоков. Но не через ещё более выраженное государство всеобщего благосостояния.

«Государство не должно перераспределять, оно уже потерпело в этом неудачу», — говорит она. Государство должно «предварительно распределять»: инвестировать гораздо более масштабные средства в образование, в инфраструктуру, во все возможные формы равных возможностей. «Необходимо как можно раньше инвестировать в каждого, особенно в обездоленных, и в результате этих инвестиций можно создать более продуктивную экономику».

Например: каждый человек с рождения получает от государства пособие на образование в размере 50 000 евро, которое он может использовать в течение всей своей жизни, будь то учёба или продолжение образования.

Или вот так: «всеобъемлющая и недорогая забота о детях», от детского сада до окончания средней школы. Что касается равных прав, «важнейшего инструмента, то данные по этому вопросу совершенно ясны».

Необходимо также устранить «дисбаланс в налоговой системе, которая благоприятствует капиталу и ущемляет труд».

Всё это не ново, знает Шафик. Большие рычаги, такие как налоги, пенсии, образование, влияют на то, как мы живём и работаем и насколько хорошо мы работаем. Однако, критикует Шафик, никто не решается перевернуть их должным образом: «В большинстве промышленно развитых стран мы ведём себя так, как будто мир не изменился».

Именно поэтому сейчас наступил момент, когда вся модель капитализма должна быть развита дальше. «Возможно, даже радикально».

Теперь это больше похоже на обещание, чем на угрозу.

Зелёный капитализм

Лидер Партии зеленых 28-летняя Рикарда Ланг объясняет, почему процветание в будущем должно быть чем-то большим, чем накопление дополнительных товаров — и почему в условиях климатического кризиса необходим новый договор между поколениями

SPIEGEL: Госпожа Ланг, в коалиционном соглашении, подписанном чуть более года назад, был ряд планов по социальной справедливости и продвижению возобновляемых источников энергии. Потом началась война, ситуация в мире требовала других мер. Неужели мы теряем шанс начать лучшее, более устойчивое будущее?

Ланг: Нет, всё наоборот. Конечно, в краткосрочной перспективе нам приходится принимать решения, которые мы бы не хотели принимать, например, активировать отдельные угольные электростанции из резерва. С другой стороны, мы видим, что наша система сталкивается с накладывающимися друг на друга кризисами. В том, как мы противостоим им, кроется социальная возможность. В условиях кризиса мы можем добиться большего. Для этого мы должны ответить на фундаментальные вопросы: За что мы хотим держаться? Что мы хотим сделать по-другому в будущем?

SPIEGEL: В условиях кризиса у политиков нет времени на принятие важных решений.

Ланг: На самом деле политика в таких ситуациях иногда похожа на борьбу со стихийными бедствиями. Задача состоит в том, чтобы предотвратить худшее. Но мы также знаем, что нельзя полагаться на то, что кризисы в какой-то момент закончатся. Наша реальность — это уже мир многочисленных кризисов. Именно поэтому, как лидер партии, я всегда буду принимать решения, которые не будут идеальными, а лишь улучшат ситуацию в краткосрочной перспективе. Это не исключает — скорее, является центральной политической задачей — создание структур, с помощью которых мы сможем принимать меры предосторожности и лучше переносить кризисы в долгосрочной перспективе, например, в цепочках поставок. Мы не должны полностью зависеть от таких стран, как Китай, в производстве важнейших товаров.

SPIEGEL: Означает ли это прощание с глобализацией?

Ланг: Я не очень хорошо отношусь к идее деглобализации. Это было бы нежелательно и нереально. Но мы должны стать более независимыми от автократических систем. И глобализация не должна быть соревнованием за самые низкие стандарты. Напротив, права человека и устойчивое развитие должны стать стандартом.

SPIEGEL: Ваше поколение часто обвиняет старшее поколение в том, что оно слишком много внимания уделяло росту благосостояния здесь и сейчас, а не долгосрочным целям. Вы лично тоже злитесь на старшее поколение?

Ланг: Нет. Но когда я смотрю на правительства последних 16 лет, я думаю: как они могли сделать страну настолько зависимой от российского ископаемого топлива с точки зрения энергетической политики? Как им удавалось так долго игнорировать вопросы защиты климата? Отсутствие мер предосторожности в последние годы значительно усложняет задачу молодого поколения и сегодняшних политических лидеров по принятию решительных мер, ведь так много нужно наверстать. В то же время, как политик, я не останавливаюсь на гневе. Я несу и хочу нести ответственность за то, чтобы работать лучше.

SPIEGEL: И что же вы делаете?

Ланг: Ясно одно: нам нужен новый договор между поколениями. Нынешний основан на обещании, что молодые обеспечат пенсии стариков — и сами будут обеспечены, когда состарятся. Необходимо добавить новое обещание: Те, кто родился сегодня, должны иметь возможность хорошо жить на этой планете и в будущем; процветание должно сохраняться и для этих поколений. Этот вопрос сегодня находится в центре прогрессивных дебатов. Если на партийных конференциях ХДС (христианско-демократический союз) людей в основном волнуют гендерные вопросы, то здесь речь всё больше идет об экономических вопросах, от промышленной политики до долгового тормоза.

SPIEGEL: Как вы объясняете новый экономический интерес?

Ланг: Экономические вопросы являются основой для формирования будущего. Я вижу это в своей партии: «зелёные» собираются стать партией новой экономики.

SPIEGEL: Оппозиция и ваши партнеры по коалиции, вероятно, видят это по-другому. «Зеленые» постоянно враждуют с СвДП. Может ли правительство, характеризующееся большими контрастами, вообще решить большие проблемы?

Ланг: Коалиция состоит из трех партий, которые, естественно, имеют разные взгляды. Иногда это непросто, но в этом и наша сила. Нас объединяет чёткое стремление сделать страну более устойчивой к кризисам и современной. Это приводит к появлению жизнеспособных решений. Возьмите реформу доходов граждан или ответы, которые мы даём на энергетический кризис: Например, мы ограничили цены на электричество и газ, что облегчает нагрузку на людей, поддерживает стимул к экономии и в то же время избавляет компании от сверхприбылей.

SPIEGEL: Вопрос о наилучшем экономическом порядке для будущего также занимает многих мыслителей. Немецкий философ Ева фон Редекер задаётся вопросом о том, хорош ли ещё капитализм. Самой продаваемой нехудожественной книгой в Японии за последние годы стала книга профессора философии Кохэя Сайто, который написал экологическую критику капитализма с точки зрения Карла Маркса. Британский «Экономист» говорит о «тысячелетнем социализме». Пришел ли конец традиционному капитализму?

Ланг: Он принёс процветание и безопасность многим людям во многих странах Но чтобы убедить людей в достоинствах экономической системы, нужны социальные обещания и обещания на будущее. И то, и другое в настоящее время выполняется в недостаточной степени: в то время как несколько мультимиллиардеров владеют такой же собственностью, как и более бедная половина человечества, наша экономическая деятельность продолжает подпитывать климатический кризис. Я считаю, что именно это является причиной того, что молодые люди, в частности, испытывают трудности и ищут смысл жизни.

SPIEGEL: Итак, долой капитализм? И если да, то что займёт его место?

Лэнг: Мы можем потратить много времени на обсуждение концепций, но это ни к чему не приведёт. Экономист Изабелла Вебер права, когда говорит, что ни одна экономическая модель не готова к накладывающимся друг на друга чрезвычайным ситуациям нашего времени. Поэтому не стоит мыслить в терминах жёстких систем; мы должны сосредоточиться на конкретных решениях. В течение многих лет, например, говорили, что цифровизация приведет к исчезновению рабочих мест. Это не так. Напротив, у нас огромный дефицит рабочей силы. Новая ситуация, в свою очередь, означает, что мы должны спросить себя, какая работа нам нужна. И как мы готовим людей к этому.

SPIEGEL: Многие молодые люди уже не обязательно ставят работу во главу угла своей жизни; для них процветание не означает автоматически иметь много денег. Многие предпочли бы работать меньше.

Ланг: Это действительно зависит от того, что мы определяем как процветание. Это не может быть просто накопление продуктов. В конечном счёте, речь идет о том, чтобы иметь материальную основу для самостоятельной жизни. Процветание остается нашей целью не только для небольшой группы людей, но и для тех, кто работает на конвейере или в сельском хозяйстве.

SPIEGEL: Идея о том, что экономика — это структура, которая частично отделена от государства и от которой политика должна держаться как можно дальше, возникла за 40 лет современного неолиберализма. Не далее как во время пандемии стало ясно, что рынок не может справиться без массированного вмешательства государства. Экономику пришлось подталкивать насильно.. Нужно ли нам впредь сильное государство?

Ланг: В любом случае, мы видим, что неправильно оставлять рынки на произвол судьбы. В течение многих лет на кризисы отвечали политикой жёсткой экономии. Например, во время кризиса евро или финансового кризиса. Теперь политики склонны реагировать инвестициями, как, например, в США с Законом о снижении инфляции, который, помимо прочего, предоставляет налоговые льготы на миллиарды для расширения возобновляемых источников энергии. Государство, как говорит экономист Мариана Маццукато, — это не просто ремонтная мастерская или корректор, оно ставит цели с точки зрения общего блага. Это противоположность неолиберализму — и это обусловлено современными реалиями.

SPIEGEL: Вы родились в 1994 году и попали в эпоху расцвета современного неолиберализма. Есть ли что-то из этого мышления и в вас?

Ланг: Да, я всё ещё росла с мыслью: нужно просто выкладываться по полной, и все будет хорошо. Было бы здорово жить в мире, где это правда. Но для многих людей, которые ничего не унаследовали или происходят из бедной семьи, просто недостаточно приложить усилия. Так что всё не так просто. Кстати, это касается и борьбы с климатическим кризисом: если каждый приложит усилия — это хорошо, потому что без усилий отдельных людей ничего не получится. Но климатический кризис не может быть решён отдельными людьми. Мы должны, например, сделать производство стали климатически нейтральным, а не надеяться, что каждый человек предотвратит климатический кризис, просто покупая больше того и меньше этого: «Я вырос с мыслью: надо просто отдать все силы, и все будет хорошо». Мы должны закрутить гайки, которые действительно могут привести к большим изменениям.

SPIEGEL: Что это может быть?

Ланг: Нам нужно другое понимание инвестиций. Многие люди до сих пор ведут себя так, будто государственный бюджет — это то же самое, что и частный бюджет, и будто мы должны следовать примеру швабской домохозяйки, хотя даже она инвестирует. На самом деле, когда мы вкладываем огромные средства в климатически нейтральную экономику или в образование, мы создаем ресурсы для будущего — а значит, и общественное достояние. Этот факт необходимо срочно отразить в другой политике расходов.

SPIEGEL: Сильное государство всегда было идеалом левых. В настоящее время государство собирает один миллиардный пакет за другим. Не боитесь ли вы, что в какой-то момент он будет перегружен финансовым бременем и обязанностями?

Ланг: Термин «сильное государство» звучит для меня статично — как: «государство позаботится об этом». Это не моё понимание государства. Я считаю, что нам нужно государство, которое способно действовать. Но чтобы стать более эффективным, оно также должно стать более экономным. Во время переговоров о пакетах помощи у меня был, извините за выражение, момент офигевания, когда я увидела, что до сих пор не существует способа незабюрократизированно выплатить деньги всем гражданам, когда они необходимы. Для оказания помощи нам пришлось прибегнуть к всевозможным вспомогательным конструкциям. Работодатели платят работникам, пенсионеры получают что-то от пенсионного страхования, студенты получают что-то от студенческого союза. Государство, которое действовало бы здесь более просто, в конечном итоге было бы более экономным государством, хотя и делало бы больше для своих граждан.

SPIEGEL: За вопросом о том, можем ли мы продолжать в том же духе, стоит другой, самый главный: какой рост ещё может позволить себе общество? Рост означает потребление и прибыль, но в то же время он истощает ресурсы и разрушает климат.

Ланг: Я нахожу эту дискуссию утомительной. Какой смысл понимать рост абстрактно и при этом решать, за или против него мы выступаем? Нам необходим огромный рост возобновляемых источников энергии, но в отношении ископаемых источников энергии все наоборот. Если мы не хотим остаться позади Китая, нам придётся развиваться в области новых технологий, причём быстро. С другой стороны, у продукции, произведённой с использованием детского труда или разрушением окружающей среды, не должно быть будущего. Рост и устойчивость не более взаимоисключающие понятия, чем рост и справедливость — важно, что именно растёт и, ещё важней, как это распределяется.