Изобретая будущее?
Почему мы проигрываем?
Анализируя крупные левые протесты последних 30 лет, авторы приходят к печальному выводу. Знаменитые “Occupy Wall Street”, многочисленные экопротесты, движения за права меньшинств, многие забастовки не делают акцент на системном преобразовании капитализма. Вместо этого практически все они сосредотачиваются на местной повестке, на создании небольших пространств горизонтальных связей, где активисты и просто недовольные граждане могут хотя бы высказаться — ведь неолиберализм лишает их даже этой возможности. Часто движения предпочитают не высказывать конкретных требований к властям, считая отсутствие требований высшей формой радикальности. Недавние протесты BLM в США с “коммуной” в Сиэттле лишь подтверждают выводы авторов.
Можно долго рассуждать, почему так произошло. Но, в отличие от современных левых, неолиберальный проект, в 50-х бывший маргинальным, изначально нацеливался на мировую гегемонию. Сотни аналитических центров, подчас никак не связанные с материнским обществом неолибералов “Мон Пелерин”, распространяли идеологию во многих странах мира, индоктринируя будущих политиков и финансистов. Неолиберальный проект был всеобъемлющим и гибким, включая в себя достижения конкурирующих экономических школ, и остается таковым по сей день, став мейнстримом. А на момент кризиса стагфляции 70-х, когда старая социал-демократическая модель полной занятости исчерпала себя и перестала работать, политики в Западной Европе оказались в растерянности — и приняли идеи неолибералов ударить по профсоюзам и сократить госрасходы как единственные предложенные. В дальнейшем, с большим опозданием, левые экономисты создали свои детальные рецепты — идти по пути большего контроля профсоюзов над экономикой и уходить от частной собственности на крупнейшие компании (о чем подробно написано у Дэвида Харви в “Анатомии неолиберализма”), но момент был упущен.
Нам нужен большой нарратив.
Стратегия, основанная на объективных тенденциях к низовой самоорганизации (профсоюзы, кооперативы, протестные движения и пр.) и строительстве партии из них, оправдана только тогда, когда эти тенденции нарастают. Так, например, индустриализация и рост политической сознательности рабочего класса в XIX — первой половине XX века в Европе “сами” проталкивали левые политические партии в парламенты или во власть вооруженным путем, а идеи марксизма были в целом доброжелательно встречены рабочим классом, хоть и не без противоречий.
Но в условиях, когда капитализм агрессивно наступает на все нерыночные сферы, активно захватывает и приватизирует общественнные блага, производит и продает сами желания людей, манипулируя ими, нельзя идти только лишь от низовой самоорганизации. В лучшем случае, будут выиграны позиционные бои, спасен от вырубки один лес, в то время как корпорация-застройщик найдет и вырубит тысячу других, где жители не смогли и не захотели организоваться.
В нашу эпоху постмодерна все большие идеи, все фундаментальные проекты по переустройству мира (кроме текущего мейнстрима) принято отвергать в “приличном обществе”. Именно поэтому особенно необходима разработка целостного и всеобъемлющего образа будущего, привлекательный метанарратив, способный к масштабированию и агрессивной экспансии против неолиберализма. Когда-то таким нарративом был коммунизм по Марксу, Энгельсу и Ленину. Пройдя любой из марксистских кружков, можно ознакомиться с работами классиков, которые в лучшем случае покажут, как в условиях нарастания рабочей борьбы и восстаний предлагали строить (и строили) новый мир.
Современные левые находятся в совершенно иных условиях. Это время агрессивного расширения неолиберализма, который превращает новые сферы социальной жизни в товары, людей — в избыточную армию труда; который использует новейшие достижения в отрасли ИИ и больших данных для производства самого человека и его желаний. Рабочая борьба не нарастает; рабочее движение, наоборот, разгромлено. Вместе с тем, внутри современного капитализма назревает глубокий структурный кризис. Это противоречивое, и, вместе с тем, глубоко связанное сочетание черт современного капитализма и подводит авторов книги к наброскам той самой всеобъемлющей идеи преобразования мира.
Какое общество предлагают Срничек и Уильямс?
Рассматривая современный капитализм, авторы указывают на то, что сейчас в кризисном состоянии его важнейшая основа — наемный труд. Все предшествующие 200 лет промышленного капитализма, несмотря на автоматизацию, создавались новые рабочие места, и резервная армия труда, хоть и была значительной и подвергалась огромным страданиям, но не росла в долгосрочной перспективе. Однако, начиная с кризиса 2008 года, мировая экономика выходит из рецессий (если вообще выходит) без восстановления рабочих мест. Новая волна автоматизации, связанная с развитием больших данных и нейросетей, грозит заместить сравнительно нерутинные офисные профессии — вынесение юридических решений на основании документов, общение с клиентами и т.д.
Более того, авторы приводят данные по значительному росту производительности “реальной” промышленности — а это приводит к быстрой деиндустриализации даже в тех странах, куда транснациональный капитал лишь недавно начал переводить производственные мощности. Это и многократно разобранный Китай, и Юго-Восточная Азия, и Латинская Америка. Одновременно с этим, неолиберальный капитализм агрессивно наступает на остатки докапиталистических и некапиталистических укладов в этих странах: глобальные корпорации скупают землю и сгоняют с нее крестьян, приватизируются и закрываются государственные предприятия, переводится на частные рельсы общественные образование и медицина. В результате всех этих процессов капитализм порождает избыточное население в невиданных ранее масштабах, не будучи способен обеспечить его работой так, как раньше.
В депрессивных гетто и флавеллах по всему миру скапливаются безработные, стремящиеся выжить натуральным хозяйством. Неравномерность предложения рабочих мест, среди которых лишь малая часть - высокооплачиваемые, с интересной и творческой работой, приводит к волнам миграции. В свою очередь, репрессивный аппарат капиталистических государств стремится поддерживать контроль над избыточным населением, превращать его в покорную и податливую массу, готовую трудиться за копейки.
По мнению Срничека и Уильямса, все эти негативные тенденции говорят, ни много ни мало, о кризисе наемного труда в целом. Вся система глобального капитализма не способна воспроизводить класс наемных рабочих. Это значит, что именно сейчас левые по всему миру могут предложить системную альтернативу наемному труду. Согласно авторам, примерная программа могла бы быть следующей:
- Введение безусловного базового дохода (ББД).
- Всеобщая автоматизация, основанная на экологичных технологиях.
- На культурном уровне — отказ от трудовой этики, отказ от признания работы по найму главной ценностью жизни.
О важности ББД писали и мы в отдельной статье, есть также содержательный анализ Олега Комолова. Срничек и Уильямс считают, что ББД не только спасет избыточное население от деградации и обеспечит стагнирующий капитализм спросом, но и консолидирует силы рабочего класса, сделает все рабочие места гораздо более высокооплачиваемыми. Требование автоматизации идет рука об руку с требованием ББД. С одной стороны, автоматизация высвобождает работников и их свободное время, и с ББД работники не будут погружаться в нищету, с другой стороны — высокая плата за труд подстегивает автоматизацию, что было подмечено еще Марксом. Наконец, отдельный пункт преобразования культуры — уход от протестантской трудовой этики с акцентом на важности творческого развития человека в его свободное время — важный аспект, так как сейчас культурное пространство пронизано постоянным повторением мантры о важности работы.
Аргументы в пользу именно такой программы, приводимые авторами, разнообразны, и с ними определенно стоит ознакомиться в источнике. Приведем лишь два существенных.
Во-первых, программа ББД и автоматизации основана на объективных тенденциях современного капитализма, точно так же, как в начале XX века требования обратить монополии на пользу трудящимся (через взятие государственной власти), суммированные Лениным и другими коммунистами, были основаны на объективных тенденциях империализма, и, как результат, были реализованы в советском проекте и дружественных социалистических странах. В настоящее же время наемный труд деградирует, автоматизация пробивает себе дорогу через нищету и социальную депрессию, и лишь соединение ББД, усиления позиций рабочего класса и автоматизации может продолжить эти капиталистические тенденции и обратить их на пользу широким массам населения.
Во-вторых, события и движения последних лет только подтверждают справедливость требований авторов. После коронакризиса ширится движение anti-work, охватившее США и Западную Европу. Наемные работники осознанно выступают против карьеризма и трудовой этики, требуя достойного к себе отношения, в том числе в виде пособий. Кроме того, “великое увольнение” (great resignation) — массовый отказ работников соглашаться на унизительные и вредные условия труда, прежде казавшиеся приемлемыми — произошло также после коронакризиса. Наконец, сама неолиберальная модель дешевых мигрантов оказалась обрушена в связи с закрытием границ — отсюда важность всеобщей автоматизации.
Конечно, реализация программы авторов не уничтожит капитализм, но переведет его на новую фазу в интересах именно трудящихся. Можно ожидать, что полная реализация всех пунктов приведет даже к большему благополучию широких слоев населения, чем во время кейнсианского “Золотого века” капитализма (40е-70е). Бесспорно, что корпорации будут сопротивляться такому повороту событий всеми силами — поэтому взятие государственной власти (возможно, даже вооруженным путем — гипотетический сценарий, ни к чему не призываем) будет необходимо, по мнению авторов книги. Однако идея ББД в связи с автоматизацией уже появилась в мейнстримных медиа, и уже проведены многообещающие эксперименты в разных странах. Нам же нужно дальше бороться за контргегемонию, чтобы опрокинуть неолиберальный “здравый смысл” (только деньги важны, работай и не ной), и вырвать мир из оков корпоративной антиутопии.
Источники