Рабочее движение и тактика коммунистов в Дагестане

Развал СССР привёл Дагестан, как и остальную часть России, к сильнейшему экономическому спаду. Кризис разорил сельское хозяйство и почти полностью разрушил промышленность, потащив за собой вниз торговлю со строительством и другие сферы хозяйства. Кризис привёл к временному сокращению численности рабочего класса, серьёзному увеличению безработицы, которая и по сей день имеет самые высокие показатели по России, а также к ощутимой дезорганизации самих рабочих. Огромное количество сельских и городских жителей из-за повальной безработицы обратились к мелкобуржуазной деятельности. Организация собственных лавочек и подсобных хозяйств на последние сбережения была необходима для выживания. Такая ситуация усугубилась тем, что трудящиеся нашей республики не имели никакого опыта борьбы за свои интересы, не обладали и до сих пор не обладают должным уровнем сознательности. У этого существуют две основные причины: историческая отсталость региона и реставрация капитализма в СССР, когда победившие в 1952–1953 годах контрреволюционеры жёстко подавляли ростки рабочего (и коммунистического) движения по всей стране.

Таким образом, в 1990-е года, во время кризиса, дагестанские рабочие не только не имели опыта защиты своих интересов, но и понесли потери в традиционном ядре движения, — в промышленном пролетариате, — а также уменьшились количественно вообще. Далее, в 2000-е годы, в истории Дагестана следует период восстановления. Среднегодовые темпы экономического роста в 2000–2008 годах составляли около 14,3%. Затем последовал кризис 2008–2009 годов, который вдвое уменьшил темпы роста, довёл их в 2009–2014 годах до 6,3%, и ввёл экономику в период замедления. Наконец, после кризиса 2014–2015 годов Дагестан погружается в застой, только усилившийся в связи с кризисом 2020 года и началом спецоперации в 2022 году, где он находится и по сей день. Темпы роста в застойные годы еле-еле дотягивают до 1%.

Разным периодам экономической динамики соответствовали качественные изменения, перестройка всей структуры производства. В период восстановления на первые места по экономической значимости выходят сельское хозяйство, торговля и строительство, умеренно восстанавливается промышленность. Тот же курс сохранился и в период замедления. Уже во время застоя в Дагестане намечаются некоторые изменения. Во-первых, увеличивают свою значимость финансовая сфера и операции с недвижимостью, что особенно характерно для современного империализма. Во-вторых, возросшую роль играет поддержание государственной машины и административной деятельности вообще, что неудивительно для современного капитализма, имеющего государственно-монополистический характер.

Таким образом, общественный продукт на 2021 год был распределён следующим образом:

Примерно такая же картина наблюдается и среди занятых, общее число которых на 2021 год составило 1 162,9 тыс. человек:

Всё занятое население, в свою очередь, распадается на 912,4 тыс. наёмных работников, 237,1 тыс. мелких буржуа и 13,4 тыс. средних/крупных капиталистов. С учётом того, что не все наёмные работники являются производительными, то есть пролетариями, можно говорить как минимум о подобном грубом распределении занятых: пролетариат — 75%, мелкая буржуазия — 20%, наёмные управленцы — 4% и средние/крупные капиталисты — 1%.

237 тыс. мелких буржуа сосредоточено в основном в сельском хозяйстве, где личные (зачастую подсобные) и фермерские хозяйства на 2021 год произвели 85,8% всей продукции, в розничной торговле и в некоторой части сферы услуг, где они держат собственные магазинчики и кафешки. Но из этих отраслей мелких хозяйчиков уже медленно, но верно вытесняют средние/крупные капиталисты: сельскохозяйственные фирмы производят уже не 10,2% продукции, как в 2010, а 14,2%, в Дагестане крупные торговые сети разоряют семейные магазины и ларьки, то же самое — в сфере услуг. Нам остаётся по порядку рассмотреть 872 тыс. дагестанских пролетариев и далее мы наконец перейдём к вопросам рабочего движения.

Около 178 тыс. рабочих трудятся в сфере услуг, в основном — в заведениях общественного питания, здравоохранения и культуры. Почти 139 тыс. представлены рабочими-строителями, после них идут 128 тыс. рабочих-педагогов. Далее стоят 108 тыс. промышленных рабочих, занятых на оборонных предприятиях, к которым недавно были отнесены каспийский «Дагдизель» и Кизлярский электромеханический завод, ГЭС и других энергетических предприятиях (нефтегаз), а также на предприятиях машиностроения, где, по заявлениям дагестанского Министерства промышленности и энергетики, трудятся порядком 11 тыс. человек. В промышленности также значительную роль играет производство строительных товаров, и лёгкая, преимущественно пищевая, промышленность. Около 88 тыс. рабочих занято в транспорте, хранении и связи, о чём ещё будет сказано позже, и, наконец, 84 тыс. являются государственными служащими. Оставшиеся 147 тыс. рабочих распределены по торговым и сельскохозяйственным предприятиям, но статистика затрудняет конкретный их подсчёт.

Теперь мы имеем общую картину о численности пролетариата и о том, в каких отраслях он представлен. Только после подобного, даже самого малого исследования, можно вообще что-то говорить о движении и тактике. На первый взгляд может показаться, что самые многочисленные рабочие — самые активные рабочие, ведь чем больше трудящихся, тем больше конфликтов с капиталистами у них будет возникать. Ещё может показаться, что рабочие «традиционно» значимых в рабочем движении ещё с прошлых столетий отраслей, прежде всего промышленности, также будут проявлять наибольшую активность. А это автоматически значит, что коммунисты должны тратить все свои силы именно на такие категории рабочих — многочисленные и «традиционно» активные.

Но такие якобы «работающие» всегда и везде абстрактные формулы, которые очень нравятся многим левакам-псевдокоммунистам, не желающим и не способным исследовать мир с научных позиций, имеют мало связи с реальностью. Особенно — если это реальность не промышленно-развитых центров России (Москвы, Санкт-Петербурга или Урала), а экономически-отсталой окраины с ярко выраженными докапиталистическими пережитками.

Отсюда мы перейдём к истории дагестанского рабочего движения. Почти никаких данных относительно рабочих выступлений до 2014 года нет. Это объясняется не только недостаточным освещением событий в те годы, когда не существовало многотысячных новостных пабликов и телеграм-каналов, когда многие не имели быстрого доступа к интернету для распространения информации и т.д. Главное значение имели экономические условия: как уже было сказано, до 2014–2015 годов Дагестан имел относительно высокие темпы роста, как следствие — материальное положение народных масс и рабочего класса хоть как-то росли. Поводов для действительно серьёзной даже по дагестанским меркам борьбы не было. Но всё это сменилось с кризисом и переходом к застою, когда нажим со стороны капиталистов уже нельзя было полностью игнорировать. Начнём по порядку рассматривать борьбу разных групп пролетариата за последние пять лет.

Здравоохранение

В самой многочисленной группе, сосредоточенной в сфере услуг, активными действиями отличаются рабочие здравоохранения. Их недовольство вызвано мизерной платой за выполняемую ими огромную работу, — Дагестан это регион с одними из самых низких зарплат медработников по стране, — а также ужаснейшими условиями труда. Работавший в Махачкале по контракту фельдшер Я. Голубцов, до спецоперации трудившийся на Донбассе, отмечал:

«Насколько там (в Луганске) обстановка плохая, но условия и оплата труда, отношение руководства, оснащение медикаментами, машинами и всем необходимым в разы лучше, чем здесь (в Махачкале)».

Состояние нашего здравоохранения можете оценить сами.

26 апреля 2019 года медперсонал центральной горбольницы Буйнакска вышел на протест с требованиями своевременных выплат и повышения зарплат в соответствии с президентским указом. Вскоре Минздрав республики сообщил, что проведёт проверку и встречу с сотрудниками и руководством. Дальше — никакой информации, лишь в бюллетени «Социально-трудовые конфликты» было написано, что «конфликт развивается». Через год по всему миру разразилась коронавирусная пандемия, которую Дагестан перенёс особо тяжело. Из-за огромного числа заражённых рабочие здравоохранения трудились до изнеможения и их положение стало ещё хуже, чем раньше. К прежним условиям, бывшими хуже даже луганских, добавилась возросшая сверхэксплуатация и постоянная опасность здоровью.

Несмотря на весь труд, медикам не собирались повышать зарплаты и даже вовремя оплачивать «президентские» надбавки за переработки. К маю 2020 года ситуация дошла до предела и хасавюртские, буйнакские, ботлихские и другие медработники открыто выступили за свои права. 18 мая 2020 года работники скорой помощи Буйнакска записали видеообращение с требованиями оплаты выделенных доплат, прокуратура начала проверку, через день таким же образом поступили медработники Ботлиха, Хунчи и больниц других сёл. В те же дни к ним присоединились сотрудники скорой помощи Хасавюрта и Дагестанских Огней. Чем всё это закончилось — также неясно. Прокуратура и Минздрав как обычно выразили озабоченность, назначили даты встреч и проверок, пришедших непонятно к чему. Те же хасавюртские сотрудники вновь начали протестовать через месяц, собравшись 29 июня 2020 года у здания прокуратуры, потому что оговорённые выплаты поступили только половине персонала.

В таких условиях правительство республики решило провести «реорганизацию» больницы в Шамилькале, оставив без качественной медицинской помощи сотни людей, практически прекратив ей финансирование и сделав безработными множество сотрудников. 4 августа 2020 года на протест против этого вышли медработники и обычные жители, а Минздрав и администрация выразили согласие с их требованиями, которое не привело ни к чему и после которого пошли лишь выговоры десяткам сотрудников.

После этих событий, после смягчения пандемии и мизерных уступок со стороны государства, а также некоторого восстановления от кризиса 2020 года, был период затишья. Но через два года, с началом спецоперации и экономического спада, активность рабочих здравоохранения вновь проявилась. В сентябре 2022 года работники Дагестанского центра медицины катастроф написали жалобное письмо на имя президента России, под которым подписалось 112 сотрудников. При этом, жалобы касаются всех направлений работы вместе взятых: и низких зарплат, и ужасных условий труда (выше была приведена цитата, из которой ясно, что в Махачкале условия даже хуже, чем в Луганске), и издевательской политики администрации. Причём, это не единственное их письмо. До этого сотрудники обращались к главе республики и местный Минздрав, что не привело ни к чему. Результаты жалоб и положение в центре на настоящий момент неизвестны.

Таким образом, медработники отличаются особой активностью, но возникает она в очень критические ситуации. Они могут ограничиваться лишь жалобами и обращениями, поскольку забастовки в здравоохранении запрещены на официальном уровне. От остановки работы медперсонала пострадают в конечном итоге те, кого они лечат. К сожалению, сейчас разрешённые методы борьбы за свои трудовые права имеют очень низкую эффективность.

Образование

Перейдём к третьей по численности группе дагестанского пролетариата — рабочим сферы образования. Педагоги, как и медики, работают в основном в государственных учреждениях и их проблемы во многом схожи. Ужасные условия труда (огромные классы, старые здания и учебники, недостаточное финансирование) сочетаются с одними из самых низких зарплат по России. Но это не ведёт непосредственно к их выступлениям.

В мае 2021 года в селе Гудатли учителя объявили забастовку против политики директора А. Магомедовой. В ходе недовольств администрация даже привлекла штрейкбехеров для борьбы с учителями, но в скором времени требования были удовлетворены и директора сняли с должности. В августе того же года было поднято решение о восстановлении старого директора, учителя вновь пригрозили забастовкой и дальше никаких известий.

В ноябре 2022 года уже в другом селе Цветковка учителя взбунтовались против нового директора, новость об этом дошла до главы республики и он потребовал восстановить работу школы. Никаких новостей далее не последовало. В феврале этого же года учителя при поддержке родителей 58 школы Семендера потребовали сохранение должности директора за прежней ВРИО руководителя — М. Мамедовой, но в скором времени махачкалинская администрация решила передать должность Ш. Алиеву. Требования не были удовлетворены.

Несмотря на многочисленность рабочих образования, они проявляют низкую активность. Там, где имелась хоть какая-то активность, к которой подключались даже родители, она была вызвана не низкими зарплатами и плохими условиями труда, а перестановками в администрации школы. Многие педагоги, понимая бессмысленность жалоб и обращений вышестоящим лицам, не хотят рисковать и идти на серьёзные действия. Их опасения понятны: против остановки образовательной работы во время забастовок, если они вообще произойдут, будет не только администрация учреждения, но и родители учащихся.

Промышленность

Из-за отсталости производства и относительно неплохого материального положения сотрудников оставшихся предприятий активность промышленных рабочих очень низка. За всё время можно выделить только два выступления.

Первое произошло в апреле 2018 года, свыше тысячи дагестанских рабочих местного филиала Газпрома вышли против нового гендиректора В. Анастатова, требуя его отстранения от дел за несправедливую политику. В итоге требования рабочих были удовлетворены. Через две года, в июне 2020 года, рабочие Россети вышли на демонстрацию, опасаясь возможных увольнений, но вскоре руководство компании заявило, что оно не собирается никого увольнять. На этом протест закончился. На этом с экономической борьбой в промышленности — всё.

Транспорт

Перейдем к пятой по численности группе рабочих, сосредоточенных в транспорте, а именно — к маршрутчикам. Вопрос о маршрутчиках множество раз поднимался не только среди дагестанцев, но и освещался российскими СМИ. Возможно, кто-то из читателей раньше уже видел новости об очередном недовольстве водителей, об объявлениях голодовок и т. д. Нужно разобраться, почему именно этот вопрос стоит так остро. В Махачкале из-за большой плотности населения у жителей имеется высокий спрос на общественный транспорт, который большую часть времени после развала СССР покрывали маршрутки. По городу работали сотни маршрутчиков-единоличников.

Но после кризиса 2015 года их начали вытеснять транспортные компании, такие как СТС, при поддержке местной администрации. Повышение налогов на индивидуальное предпринимательство в кризисный год привело к забастовке водителей, не желавших вставать на налоговый учёт. Тогда на работу не вышло около 60% всех маршрутчиков города. Дальнейших действий со стороны администрации после забастовки не было. В сентябре 2016 года единоличников начали давить через рейды сотрудников ГИБДД по проверке разрешений на газовое оборудование в машинах, после которых была устроена забастовка. 70 водителей на линии Махачкала–Буйнакск перестали работать, тем самым парализовав движение. По итогам забастовки маршрутчикам дали три месяца на самостоятельное получение разрешений.

Уже в ноябре 2017 года глава республики В. Васильев заявил, что «наведёт порядок» и заменит все старые маршрутки на новые мини-автобусы. Фактически это означало полное вытеснение единоличников с рынка. В декабре 2017 года водители «двойки, как троллейбус» вышли на забастовку, требуя улучшения условий труда. Водители, работавшие на транспортные компании, делали руководству огромные отчисления, которые шли непонятно куда. Также водители не хотели пересаживаться со своих машин на новые, предоставляемые компаниями. По этим же причинам началась забастовка 73 водителей на маршруте 61А, которая не привела ни к чему, кроме негативной оценки в мэрии Махачкалы.

В феврале 2019 года начались недовольства по поводу повышения цены проезда по городу с 17 до 23 рублей. А по посёлку Ленинкенту цена выросла до 30 рублей. Одновременно шесть компаний («Третий парк», «Астория» и др.) выступили с подобным предложением, что указывает на предварительный сговор. Около ста маршрутчиков вышли против этого решения, объявили забастовку и агитировали людей не платить за проезд больше 17 рублей. Бунт не привёл ни к чему, кроме увольнений и задержаний. Тогда же множество водителей требовали право работать в качестве индивидуальных предпринимателей. Обращение к главе республики по поводу этого подписало 300 маршрутчиков. Результат — никакой.

В феврале 2020 года около 160 маршрутчиков объявили забастовку из-за повторного повышения цены проезда по городу до 28 рублей и изменений условий труда. Если с первым всё ясно, то изменения второго состоят в следующем: компания Астория, проданная Третьему парку, планировала признать водителей как наёмных работников, а не работающих по контракту. Это бы лишило водителей части заработка, поскольку они получали доход не только с перевозки людей, но и со сдачи в аренду компании своих машин. Забастовка не привела ни к чему, цена проезда в конечном итоге была повышена через год, а изменений условий труда не последовало.

В ноябре 2021 года вновь разразился протест в связи с повышением цены проезда с 23 до 27 рублей и неадекватным рабочим планом. Десятки водителей требовали нормальных условий труда и сохранения прежних цен. Итог — повышение цен, те же условия труда и увольнение «агрессивно настроенных» водителей. Это был последний крупный протест дагестанских маршрутчиков.

Теперь подытожим всё. Во-первых, до перехода к периоду стагнации в общественном транспорте была сосредоточена мелкая буржуазия в виде маршрутчиков-единоличников. С 2016 года рынком перевозок заинтересовались российские транспортные компании («Астория», «Третий парк» и т. д.), которые начали проталкивать через администрацию города решения для расчищения рынка и увеличения прибыльности. Во-вторых, примерно с этого времени администрация начала «наводить порядок» (как сказал тогдашний глава республики В. Васильев) в инфраструктуре, давя на мелкую буржуазию и заставляя её идти на кабальное «сотрудничество» с компаниями. Каждый протест против такого «сотрудничества» объявлялся противоправным.

В-третьих, сговор транспортных компаний, централизация капитала (скупка «Третьим парком» компании «Астория») и сговор с администрацией развязали олигархии руки настолько, что они на свои монопольно высокие прибыли, полученные благодаря повышению цены проезда с 17 до 27 рублей (и не только), смогли провести масштабную закупку транспорта, избавляя себя от затрат на аренду его у маршрутчиков. В-четвёртых, всё это привело к тому, что сначала мелкие буржуи шли на кабальное «сотрудничество» к монополиям, а потом фактически превращались в обычных рабочих, подвергающихся сверхэксплуатации. Тут оставалось лишь сменить машины на новые и обозначить водителей как наёмных работников уже юридически.

Это привело к тому, что в ноябре 2021 года мы фактически получили не просто мелкобуржуазный протест, борьбу единоличников с олигархами, а пролетарский протест. В нём имелись сознательные рабочие, — «агрессивно настроенные водители», а компании могли делать с водителями уже что угодно, практически владея их рабочими силами, — вплоть до увольнений (это прямо указывает именно на наёмный характер труда водителей).

На сегодняшний день указанные выше процессы проходят ещё более интенсивно. В Махачкале можно заметить всё меньше старых маршруток, почти все маршруты переходят на новые автомобили, водители работают по планам и получают свой доход исключительно с перевозок (потому что сдавать в аренду нечего и некому), подвергаются сильнейшей сверхэксплуатации. Многих рабочих запугали настолько, что они сразу же шугаются при упоминании условий труда (об этом можно судить исходя из бесед наших товарищей).

Что делать?

В Дагестане имеются лишь четыре сферы экономики, в которых за последние пять лет, начиная с 2018, была заметна экономическая борьба. От этого и нужно отталкиваться. Наибольшую активность проявляли рабочие здравоохранения и транспорта, а наименьшую — образования и в особенности промышленности. В настоящий момент и в ближайшем будущем дагестанские коммунисты могут опираться в основном на рабочих транспорта. Почему? Во-первых, из-за их богатого по дагестанским меркам опыта борьбы, начавшегося почти восемь лет назад. Во-вторых, из-за их ужаснейшего положения, которое не улучшается со временем, а во многом даже ухудшается. В-третьих, из-за их повсеместной распространённости и, соответственно, доступности для агитаторов: они постоянно ездят по всем городам и сконцентрированы на конечках, где можно связаться сразу со множеством рабочих одного маршрута. В-четвёртых, маршрутчики в силу характера своей работы постоянно находятся в контакте со своими коллегами по маршруту, что значительно упрощает налаживание связи между ними. Таких благоприятных условий для агитации и, в дальнейшем, борьбы за свои трудовые права нет ни в какой другой отрасли.

Наша тактика, таким образом, состоит в двух пунктах. Во-первых, в анализе существующей ситуации, получении актуальной информации об обстановке в компаниях, настроениях среди рабочих из первых уст. Во-вторых, в агитации при возможности, которая появится тогда, когда компании решат захватить ещё большую часть рынка, ударив по мелкой буржуазии и усилив эксплуатацию рабочих, или поднять свою прибыльность. Ход выполнения работы по этой тактике будет определяться уже самими коммунистами исходя из целесообразности своих действий.

Первое можно сделать ходя по конечкам популярных маршрутов, а диалоги и информацию позже оформлять в виде текста для ознакомления товарищам. Второе обстоятельство зависит уже не от нас, а от решений олигархии и подчинённой ей администрации, но считать, что этих решений в будущем не будет вовсе — глупо. При агитации очень важно разъяснять, что никакого возвращения к «старым-добрым» временам, когда маршрутчики работали сами на себя, не может быть по объективным причинам. Поэтому единственный выход для них — это организованная экономическая борьба, соединение в профсоюз для выдвижения и выполнения своих экономических требований.