«Обсессия»: что важнее в эпоху арт-хоррора — скримеры или психологизм?
Автор: Лена Сучкова. Редактор: Маша Шкуропат.
21 мая в российский прокат вышел фильм «Обсессия» — новый хоррор от студии Blumhouse, завоевавший сердца критиков и фестивальных зрителей и успевший собрать 95% на Rotten Tomatoes ещё до широкого релиза. Лена Сучкова посмотрела картину на премьерном показе — и осталась в меньшинстве: фильм ей хоть и понравился, но восторга не вызвал. О причинах — в ее рецензии.
У меня в голове уже давно зреет вопрос: с каких пор мы начали называть фильмы ужасов, в которых есть какое-либо мало-мальское тематическое ядро, «арт» или «elevated»-хоррорами? С каких пор наличие удовлетворительного сценария с явной метафорой в центре делает картину возвышенной или утонченной? Разве не почти у всех классических хорроров есть подтекст? Или «немного лучше слопа» в наши дни уже считается возвышенным?
С такими мыслями я вышла после сеанса «Обсессии», который в сети до российской премьеры захвалили чуть ли не как «the next big thing» в категории хорроров второго ранга (так я называю фильмы ужасов, хорошо принятые аудиторией, но абсолютно проигнорированные наградным сезоном) с 95% на Rotten Tomatoes. В прошлом году у нас был «Верни ее из мертвых» (Bring Her Back) братьев Филиппу, в позапрошлом — «Собиратель душ» (Longlegs) Осгуда Перкинса, и вот появился новый претендент на любимца публики. К сожалению, общего восторга я разделить не смогла.
Завязка у фильма эффективна в своей простоте: парень Беар (Майкл Джонстон) влюблен в девушку Никки (Инде Наварретт), но боится признаться ей в своих чувствах. В эзотерическом магазинчике он шутки ради покупает One Wish Willow — палочку, надломив которую можно загадать одно желание, которое обязательно исполнится. И, конечно же, палочка оказывается о двух концах: загаданное «хочу, чтобы Никки любила меня больше всего на свете» на деле оборачивается сущим кошмаром.
И тут у меня сразу же возникает первый вопрос к фильму: как, собственно, работает эта волшебная палочка? Почему девушка ведет себя не так, будто она в трансе (как если бы она находилась под любовным заклинанием, то есть внезапно почувствовала навязанные чувства взаправду), а так, словно одержима некой потусторонней сущностью? Неужели только ради того, чтобы найти повод добавить в повествование визуально криповых моментов, которые в любом другом случае были бы бессмысленными? Героиня неестественно двигается, обдает квартиру струями рвоты и мочи, говорит не своим голосом и о себе в третьем лице — то есть она на 100% кодирована как одержимая демонами (привет «Изгоняющему дьявола» (The Exoricist) Уильяма Фридкина и всем, кто до сих пор за ним повторяет). Это стремление положиться на клише демонического поджанра кажется здесь абсолютно неуместным, ведь если бы создатели решили показать более приземленную обсессию со всеми вытекающими из нее психологизмами, могло бы получиться действительно круто.
Конечно, здесь основной хоррор исходит от ситуации, в которой оказалась Никки, а не Беар, и титульная обсессия идет именно от него. Но весь ужас того, что героиня заперта в собственном теле, опять-таки подрывается глупыми «страшными» моментами. Фильм раз за разом повторяет формулу сцен: Никки делает что-то, вызывающее у Беара дискомфорт, он просит ее перестать, кадр застывает на несколько секунд в неловком молчании, после чего Никки «приходит в себя», улыбается и ведет себя так, будто ничего не произошло. Подавляющее большинство сцен строится по этой формуле, и она очень быстро начинает приедаться. Именно формула постепенно и убивает метафору: вместо того, чтобы вызывать психологический дискомфорт, фильм выбирает полагаться на банальные скримеры и мерзкий визуал. А если учесть, что понимание того, чем все закончится, приходит к нам ровно тогда, когда Беар узнает, как прекратить действие палочки, — остаток фильма хочется просто промотать, потому что повторы надоедают, а исход уже ясен.
От того «Обсессия» явно ощущается дебютом в плохом смысле этого слова: Карри Баркеру удаются визуальные хоррор-элементы (например, то, как лицо Никки часто скрыто в темноте и видны только блики в ее зрачках), но, когда дело доходит до исследования того самого тематического ядра, он полагается на клише и чувствует себя неуверенно в своем повествовании. Метафора у фильма громкая, но не очень глубокая — в конце концов, «хочу, чтобы она меня любила» и «хочу, чтобы она была моей» (по крайней мере в мужской логике) звучат похоже только до тех пор, пока желание не исполнится. Загаданное желание здесь по своей сути эквивалентно приковыванию женщины к батарее, только слегка более завуалированному, чтобы мужчина не чувствовал себя совсем уж монстром. Главный герой понимает это с самого начала, но игнорирует нарастающий дискомфорт до тех пор, пока не случается непоправимое. Все это работало бы прекрасно, если бы Никки при этом не вела себя как бабайка: фильму не хватило той «серой зоны», где зрителю было бы предложено подумать над ситуацией самостоятельно. Формально ужасаться мы должны вместе с Никки — за нее, за то, что она заперта в собственном теле, но по факту камера раз за разом возвращается к реакции Беара — и мы невольно смотрим на происходящее его глазами, а Никки возвращается к роли объекта вожделения/объекта ужаса. Все это делает «Обсессию» хоррором, который интереснее разбирать, чем смотреть.
Из всех фильмов, которые выпускает Blumhouse, этот, пожалуй, будет считаться одним из лучших (уж больно Джейсон Блум любит продюсировать бездарные дешевые хорроры), но тем не менее никак не сравнится, например, с дебютом Джордана Пила («Прочь», 2017) от той же студии. По итогу это неплохой фильм ужасов для просмотра с компанией в кинотеатре и дебют с хорошими актерскими работами, который при этом не может предложить ничего свежего в своем «elevated» жанре, а поэтому восторга и не вызывает. Карри Баркер — режиссер с глазом, но пока что без уверенного голоса: «Обсессия» знает, что хочет сказать, — просто не знает, как сделать это интересно.
Материал подготовлен для VK группы Издания «Интертитры»