Ленинградский кораблестроительный институт во время блокады Ленинграда (1941 — 1944)
Блокада Ленинграда — военная блокада города Ленинграда (ныне — Санкт-Петербург) немецкими, финскими и испанскими (Голубая дивизия) войсками с участием добровольцев из Северной Африки, Европы и военно-морских сил Италии во время Великой Отечественной войны. Длилась с 8 сентября 1941 года по 27 января 1944 года (блокадное кольцо было прорвано 18 января 1943 года) — 872 дня (включительно с днём начала и конца).
Начало блокады Ленинграда
К 22 июня 1941 года, когда началась Великая Отечественная война (1941 - 1945), в Ленинградском кораблестроительном институте было 28 кафедр, аспирантура, учёный совет с правом рассмотрения кандидатских и докторских диссертаций.
С началом Второй мировой войны (01.09.1939 - 02.09.1945), постановление правительства СССР отменило отсрочку от армии для учащихся высшей школы.
Издан приказ от 22.06.1941 г. № 205 по ЛКИ о мобилизации института и студенты ЛКИ пополнили ряды Красной армии.
Часть молодых людей оказалась в составе 189-го зенитно-артиллерийского полка, другие – в танковых или пехотных войсках. Около года ребята проходили военную подготовку, и в 1940 г. получили погоны сержантов. Большинство из них погибло – именно они стояли на пути гитлеровских армий осенью 1941 г.
Первый день войны застал многих преподавателей ЛКИ в цехах заводов и конструкторских бюро. Так произошло и со студентом ЛКИ тех дней, впоследствии доктором технических наук, профессором Сергеем Сергеевичем Золотовым.
Из воспоминаний С.С. Золотова:
«День вероломного нападения гитлеровской Германии на Советский Союз застал меня в коллективе конструкторского бюро завода, входящего ныне в состав Адмиралтейского объединения. Это был для завода обычный рабочий день, так как в предвоенный период выходным днем для завода был понедельник.
В то время я был младшим конструктором и одновременно студентом ЛКИ и занимался разработкой чертежей различных судовых устройств и так называемых – термин понятен кораблестроителю – дельных вещей. Во время одного из первых артиллерийских обстрелов города тяжелый снаряд разорвался непосредственно в помещении конструкторского бюро. Среди конструкторов появились первые жертвы войны – убитые и тяжелораненые. Оставшиеся в строю ответили на это удесятерением усилий, направленных на борьбу с врагом».
Одним их первых ушёл добровольцем на фронт ректор ЛКИ Иван Ионович Яковлев.
В июне 1941 г. он прибыл на Северный флот (г. Мурманск) и принял участие в боевых действиях 12-й бригады морской пехоты. После демобилизации поселился в Риге, работал в министерстве коммунального хозяйства. Кроме того, занимался литературной деятельностью: опубликовал 5 книг, 6 очерков, 80 статей в газетах и журналах, посвященных как судостроительной тематике, так и воспоминаниям о пережитом.
Вместе с И.И. Яковлевым ушли на фронт ещё 1200 студентов. В это же время в институте стали формироваться партизанские отряды, отряды местной противовоздушной обороны (МПВО) и отдельный пулеметно-артиллерийский батальон (ОПАБ).
450 студентов и сотрудников ЛКИ, войдя в состав 264-го ОПАБ (отдельный пулемётно-артиллерийский батальон), перешли на казарменное положение. 17 июля 1941 г. 264-й ОПАБ вышел на рубеж в районе Петергофа. Основным назначением отдельных пулемётно-артиллерийских батальонов было создание вокруг Ленинграда укреплённых районов и их оборона.
Многие студенты-ленинградцы работали на строительстве оборонительных сооружений вокруг города: рыли противотанковые рвы, окопы, сооружали доты. В осеннюю стужу ночевали в лесу на кочках в болоте, попадали под артиллерийские и воздушные налеты.
Из воспоминаний Сергея Никитича Ковалёва, будущего академика, генерального конструктора советских атомных подводных крейсеров стратегического назначения, а тогда студента пятого курса:
«Летом 1941 года, когда блокадой еще и не пахло и в то, что война всерьез и надолго, еще не верилось, – не знаю, из каких соображений я приступил к изготовлению буржуйки. Буржуйку я сделал, используя металлический каркас выброшенной на двор большой кухонной плиты в связи с наличием газа. Угольники пилил ножовкой, дырки сверлил ручной дрелью и соединял с помощью заклепок, сделанных из гвоздей. Буржуйку установил в столовой, дымоход вывел в топку сохранившейся печки. Эта буржуйка, по конструкции – небольшая плита, по существу, спасла жизнь всему нашему семейству во время блокады. Мы все ютились в одной комнате, где было тепло. Воду пили горячую, что давало дополнительные калории, а скудный паек хлеба обязательно поджаривался, так поступали все, кто имел такую возможность. Осенью начались бомбежки и артобстрел города. Наш район бомбили очень интенсивно. До сих пор помню сильный визжащий звук падающих бомб, причем по звуку всегда казалось, что бомба летит именно на тебя. Нашему дому повезло тем, что он отделался попаданием только нескольких зажигательных бомб, которые мы тушили сами запасенным на чердаке песком. Одна здоровая бомба упала рядом с нашим домом, на территорию бывшего детского садика. Эта бомба оказалась для нас спасительной – взрыв обнажил из-под снега запас каменного угля. В начале зимы, которая в тот год наступила очень рано, силы еще были, и мы с отцом натаскали в кухню такое количество угля, что его хватило на всю войну. Печка накалялась докрасна, а то и добела».
Эвакуация ЛКИ
Зима 1941-1942 г. была очень суровой, морозы достигали 40°C. Замерзали трубы, не работал водопровод, голод косил ленинградцев. Многие студенты, сотрудники и преподаватели не выдержали трудностей блокадной зимы. В конце января 1942 г. в Ленинград прилетели из Москвы А.Н. Косыгин и М.Л. Королев, зам. председателя ВКВШ при СНК СССР, который имел целью проверить результаты зимней экзаменационной сессии и общее состояние ленинградских вузов. На основе проведенного анализа правительство решило эвакуировать личный состав вузов, ещё остававшийся в городе. 19 февраля 1942 г. было принято решение об эвакуации ЛКИ в г. Горький (ныне — Нижний Новгород). А затем, из-за приближения фронта к Горькому и необходимости сохранить кадры, часть профессорско-преподавательского состава и студентов была эвакуирована на Северный Кавказ в г. Пятигорск, и после в г. Пржевальск Киргизской ССР (ныне Каракол, Кыргызстан), где они влились в ранее эвакуированный Николаевский кораблестроительный институт.
Путь был один - через Ладожское озеро.
21 февраля 1942 г. выехал первый эшелон ЛКИ в составе 27 преподавателей и 129 студентов; он прибыл в Горький 6 марта. Последний эшелон студентов и сотрудников ЛКИ, эвакуированный из блокадного Ленинграда, прибыл в Горький 23 апреля 1942 г.
Часами голодные, истощенные люди ехали по «Дороге жизни» в открытых грузовиках под пронизывающим ладожским ветром на станцию Жихарево, где пересаживались на поезд.
Из воспоминаний студента пятого курса - Сергея Никитича Ковалёва, будущего академика, генерального конструктора советских атомных подводных крейсеров стратегического назначения, академика РАН и Петровской академии наук и искусств, почётного члена Союза художников Санкт-Петербурга:
«В феврале 1942 года большая часть преподавателей и студентов была эвакуирована из Ленинграда в Горький. Партия, в которой я эвакуировался, тронулась в путь 24 февраля 1942 года. Нужно было с Серпуховской улицы, недалеко от Витебского вокзала, добраться до Финляндского вокзала с чемоданом, в котором было немного съестного, разные рубашки, простыни, которые потом мне очень пригодились. Сил дойти пешком, да еще с чемоданом, совершенно не было… До вокзала доехал на грузовике. До Ладожского озера ехали на поезде. Ехали в темноте, наш поезд не бомбили, но немецкие самолеты летали, зенитки по ним стреляли, пытаясь поймать самолет прожектором. Через Ладожское озеро ехали в грузовиках по Дороге жизни. Меня, имевшего при себе сигареты (мама предусмотрела), водитель посадил рядом с собой в кабину. Через озеро переехали без особых приключений, хотя кругом были видны воронки от попадания бомб и разбомбленные или застрявшие грузовики. Приехали на станцию под названием Кобона. Это конечный пункт Дороги жизни.».
К сожалению, путь на Большую землю стал последним для кандидата технических наук, доцента, заведующего кафедрой теоретической механики Николая Александровича Заботкина, доктора технических наук Павла Назаровича Гудкова, ассистента кафедры химии Григория Андреевича Фирсова, аспиранта Кривомазова и многих других.
Те, кто остался в Ленинграде погибали от голода и бомбежек.
В 1942-1943 гг. в руководству ЛКИ поступало много писем с запросами родных о судьбе студентов и преподавателей института. Отвечал на них, как правило, исполняющий обязанности директора института Анатолий Александрович Моисеев. Были среди них несколько писем посвященных судьбе заведующего кафедрой теории механизмов и машин доцента Павла Назаровича Гудкова.
В одном из писем сыну П.Н. Гудкова Борису А.А. Моисеев описывает последние дни жизни Павла Назаровича. Письмо чрезвычайно характерно для условий эвакуации, поэтому приведем вкратце его содержание:
«После погрузки 22 февраля 1942 г. и ожидания в течение суток отправки поезд отбыл в направлении Ладожского озера. Здесь все были пересажены в открытые грузовики. Ехать было особенно трудно из-за мороза 20-25°C. Несколько часов голодные, истощенные люди ехали в открытом кузове грузовика под пронизывающем ветром. На станции Жихарево происходила погрузка в эшелоны поезда. На местном кладбище до сих пор бережно сохраняется братская могила тысяч ленинградцев, которые не вынесли переезда через Ладожское озеро. Павел Назарович пережил переезд, но организм его был уже настолько истощен, что он вскоре умер и был похоронен на станции Всполье».
По словам Анатолия Александровича Моисеева, врач констатировал смерть в результате дистрофии 3-й степени.
ЛКИ в блокадном Ленинграде
К сентябрю 1941 года из Ленинграда была эвакуирована лишь небольшая часть профессорско-преподавательского состава и наиболее ценное лабораторное оборудование.
В вузах шла напряженная работа по мобилизации всех сил в помощь фронту. Учебные мастерские и лаборатории были в срочном порядке реорганизованы для производства оборонной продукции.
Хотя враг вплотную подошел к городу, в сентябре-октябре студенты многих вузов приступили к учебным занятиям. Профессора и преподаватели институтов пересматривали и составляли заново учебные планы и программы курсов в соответствии с сокращенными сроками обучения, которые были введены в связи с военным временем. В самом начале блокады учебный процесс проходил почти так же, как и в довоенное время, – оживленно и деятельно, студенты активно посещали лекции. Но с каждым днем учиться и учить становилось все труднее и труднее.
В конце ноября 1941 года, когда норма выдачи хлеба снизилась до минимума, студенты и преподаватели от голода стали слабеть, многие из них заболевали и умирали.
Учебная жизнь в большинстве институтов постепенно замирала. Однако и в этих тяжелых условиях ряд ленинградских вузов – Университет, Политехнический институт, Институт инженеров железнодорожного транспорта, Горный институт и другие – продолжали учебную деятельность. Занятия проходили в необычной обстановке. Вокруг печки-буржуйки расставлялись столы, за которыми располагались студенты и преподаватели. Из-за отсутствия электроэнергии учебную работу приходилось вести главным образом в дневное время. Если возникала необходимость в вечерних занятиях, то они проходили при свете коптилки.
Количество шагов для студентов и преподавателей «Корабелки», зачастую казалось фантастическим, непреодолимым. Расстояние между общежитием и учебной базой института было не маленькое - около 6 км.
Из воспоминаний студентки кораблестроительного факультета ЛКИ Клары Фельдман, жившей блокадной зимой 1941 г. в общежитии на Кронверкском проспекте:
«В ноябре я ходила в институт переливания крови - сдавала кровь. Во-первых, это было необходимо для фронта. Во-вторых, там давали настоящий довоенный обед из 3-х блюд. В начале декабря я и другие девочки туда пошли. После этого пойти ещё раз уже не было сил.
В нашей комнате жила старшекурсница Соня Старченко. Её муж тоже был студентом ЛКИ, теперь он был на фронте. В ноябре у Сони родилась девочка, назвала она её Клавой. Но Клавочка прожила только 2 или 3 недели. Да и как могло быть иначе? Соне давали в сутки 200 г соевого молока, своего у неё при таком голоде, конечно не было. При всём нашем старании мы не смогли ей помочь. Девочку мы похоронили в парке им. ленина, напротив общежития, у самого Кировского проспекта».
Не ушедшие на фронт студенты и преподаватели участвовали в строительстве укреплений под Ленинградом; создавались бригады для решения оборонительно-технических вопросов, курсы медсестер.
Обстановка в городе непрерывно ухудшалась, но в подвале дома № 3 на Лоцманской улице продолжались занятия. Шли лекции В.К. Дормидонтова по технологии судостроения, профессора Георгия Евстафьевича Павленко по теории корабля. Вёл семинары аспирант Игорь Борисович Иконников, доцент А.Н. Караулов совмещал преподавание с организацией институтского военного быта.
Зимой 1941-1942 гг. было объявлено, что в вузах Ленинграда состоится зимняя сессия.
В ходе этой сессии было выставлено 359 экзаменационных оценок, из них 260 отличных, 88 хороших, 11 удовлетворительных. Эти данные требуют страшного пояснения - часть студентов и преподавателей умирали прямо в аудиториях во время сессии. Январские приказы по ЛКИ, начинавшиеся со слов: «Исключить из списков... ввиду смерти» выходили чуть ли не ежедневно.
3 ноября умер студент II курса кораблестроительного факультета Алексей Соколов, 26 декабря во время лекции умер студент Назаренко Юрий Ефимович, 1 января - студент Левак Израиль Иосифович, 2 января - студент Ковальчук Евгений Григорьевич, 10 января - студент Колосовский Василий Григорьевич. 11 января умер Попов Александр Александрович, 12 января - Сякин Евстафий Антонович, от голода зимой 1941-1942 гг. умер студент IV курса Илларий Ветринский.
В ожидании специального транспорта умерших уносили в аудитории второго этажа, что справа от центральной лестницы. Теперь там прохода нет, стена, и эта часть здания принадлежит заводу Адмиралтейские верфи. Мимо приоткрытых дверей аудиторий - мертвецких - преподаватели и студенты проходили равнодушно - настолько это стало привычным.
Из воспоминаний студентки кораблестроительного факультета ЛКИ Клары Фельдман:
Январь был очень жестоким. Мы знали, что умирает очень много людей. Если бомбардировок в январе было поменьше, то были жуткие морозы. Однажды мы почувствовали,что комната наполняется дымом. открыли дверь, и пошли с коптилкой по коридору. В торцевой комнате, где жили мальчики, мы обнаружили лежащего на буржуйке студента Горелина. На нём тлела шинель. Мы его с большим трудом оттащили, но через несколько дней он умер. Вообще мальчики в нашем общежитии почти все умерли и лежали в каменном гараже во дворе.
Под дверью нашей комнаты, которая к тому времени из-за намерзшего льда открывалась не полностью, умер дипломник Фальберг. Пока его не унесли, а не уносили его долго - ни у кого не было на это сил - дверь открывалась только сантиметров на 30-40.
Клара Фельдман проживала в общежитии на Кронверкском проспекте в одной комнате с раннее упомянутой Соней Старченко, Катей Матросовой, Инной Рогозиковой, Галей Крыловой, Тамарой Петровой, Женей Столяровой и Лидой Зворыкиной. Иногда к ним приходили проживавшие у родственников в городе Герта Могунова и Соня Кузнецова. Лиду Зворыкину в январе эвакуировал в Ярославль знакомый её родителей - летчик гвардии капитан Кузнецов. Сам он впоследствии погиб. О судьбе других девушек, к сожалению, ничего не известно.
Из-за освобождения от должности ректора ЛКИ И.И. Яковлева и бюрократической безответственности руководителей по делам кадров наркома в институте сложилась непростая ситуация. Тем не менее в дни войны и блокады коллектив института занял достойное место в общем строю, институт функционировал, с немалыми усилиями был сохранен, к концу войны укреплен и расширен.
Из воспоминаний Анатолия Александровича Моисеева, исполняющего обязанности директора института:
С руководством института создалось следующее положение:
1) директор института отсутствовал; на должность эту только в декабре 1941 г. А.В. Самарин (заместитель наркома судостроительной промышленности, руководитель Ленинградского отделения НКСП, размещавшегося на набережной Красного Флота - В.О.) назначил инженера завода им. А. Марти М.Усанова; ко времени назначения тов. Усанов был уже полным дистрофиком с несколько затуманенным сознанием, и все ответственные дела за директора выполнял я;
2) заместитель директора по научно-учебной работе профессор В.К. Васильев был тяжело болен и в ноябре 1941 г. эвакуирован на самолёте; его обязанности также выполнял я;
3) помощник директора по административно-хозяйственной работе Константин Николаевич Котов редко бывал в институте,чаще-в райкоме партии, где он выполнял неизвестные мне задания; все дела по противовоздушной обороне нашего объекта (К.Н. Котов по приказу был начальником объекта МПВО ЛКИ, а я - его заместитель) выполнял я и начальник штаба МПВО объекта старший лаборант Константин Викторович Боровский;
4) главный бухгалтер института Николай Федорович Федоров также нечасто появлялся в институте и также выполнял в райкоме неизвестные мне поручения. Позволительно спросить - было бы так, если бы во главе института стоял официально назначенный директор, беспартийный преподаватель, с которым, по-существу, ни Котов, ни Федоров, ни многие профессора (например, Г.Е.Павленко) попросту не считались!
Кроме того, и секретарь парткома института Михаил Григорьевич Палехов также мало считался со мной, как с руководителем, не слишком часто бывал в институте, и ничем не помогал мне в укреплении моего, так сказать «служебного авторитета». Важные дела, например, комплектование партизанских групп, проводил член парткома института молодой аспирант Игорь Борисович Иконников (впоследствии доктор наук, профессор, декан приборостроительного факультета) и опять-таки я!
На мне же фактически лежало выполнение различных заданий руководящих административных органов: противовоздушная оборона объекта (совместно с достойнейшим К.В.Боровским), организация обслуживания работников института и членов их семей продовольственными карточками (при неоценимой помощи А.Н. Караулова), организация групп сотрудников и студентов для направления на оборонные работы вне города (до наступления сильных морозов) и другие.
Несмотря на воздушную тревогу, 20 ноября 1941 г. на заседании Ученого совета состоялась защита кандидатской диссертации Владимира Вениаминовича Семенова-Тянь-Шанского. В качестве диссертации на соискание ученой степени кандидата технических наук им был представлен учебник «Статика корабля», опубликованный в 1940 г. Оппонентами выступали академик Валентин Львович Поздюнин и доцент Сергей Николаевич Благовещенский.
«Защита состоялась 20 ноября 1941 года, в период интенсивных бомбежек Ленинграда с воздуха. Для большей безопасности работы Совета защиту проводили не в актовом зале (на 5-м этаже), а в кабинете социально-экономических наук (на 3-м этаже), с тем, чтобы при необходимости быстрее укрыть присутствующих в убежище. Для своевременной подачи сигнала об опасности бомбежки на вышке на крыше главного корпуса все время заседания Совета дежурил начальник штаба МПВО объекта К.В. Боровский. Во время защиты по городу была объявлена воздушная тревога, но вражеские самолеты к данному району не приближались, и заседание Совета продолжалось спокойно. Соискателю была присуждена искомая степень кандидата технических наук; после заседания членами Совета, соискателю и оппонентам была предложена легкая закуска, раздобыть которую представляло большие трудности (без карточек, да ещё в ноябре 1941 г.!) К величайшему удовлетворению нашему, наше ходатайство было принято Высшей аттестационной комиссией и В.В. Семенов-Тян-Шанский был утверждён в ученой степени».
(из семейного архива Семеновых-Тян-Шанских. Письмо Анатолия Александровича Моисеева В.В. Семеновой-Тян-Шанской "Памяти друга" от 09.04.1973 г.)
Владимир Вениаминович Семенов-Тян-Шанский всю блокаду жил и работал в Ленинграде; приказом командующего Краснознаменным Балтийским флотом от 11 ноября 1941 г. и циркуляром Начальника штаба КБФ от 22 декабря 1941 г. ему было поручено проводить работу по обобщению характера боевых повреждений и опыта эксплуатации кораблей флота.
К концу 1941 года занятия в институте практически прекратились.
Из воспоминаний бойца 264 ОПАБ, студента ЛКИ Македона Утюжникова:
«Холодным декабрьским днем 1941 г. я шел по заснеженному Ленинграду, тяжело опираясь на палку. Меня только что выписали из госпиталя, где пришлось пролежать более двух месяцев после ранения, полученного в сентябрьских боях под Петергофом. Направлялся я в ЛКИ в надежде получить какое-либо пристанище и работу, потому что оттуда уходил на фронт, будучи студентом пятого курса. Однако родная Корабелка мало чем могла помочь мне – холодное, темное здание, только в одной из аудиторий теплилась жизнь: там ютился немногочисленный преподавательский состав института, оставшийся в осажденном городе. Работать меня направили на Балтийский завод. Поселили в общежитии прямо около цеха, чтобы было поближе к производству».
В декабре 1941 года Македона Дмитриевича направили на Балтийский завод (работа в цехе). В феврале 1942 г. на заводе была сформирована специальная бригада для работы на «Дороге жизни». Отбирали тех, кто покрепче – из молодых рабочих и студентов ЛКИ. В ту бригаду был зачислен и Македон Утюжников. Бригада занималась доскональным изучением ледовой трассы. Проводилась работа проводников грузовиков и автомобильных отрядов. Затем работа по сборке барж – «блокадок» из секций, поступавших с Ленинградских судостроительных заводов. В конце зимы Македон Дмитриевич был эвакуирован в Молотовск (ныне Северодвинск) Архангельской области.
В блокадном Ленинграде оставалось много преподавателей и студентов ЛКИ.
Корабелы самоотверженно защищали город и трудились на судостроительных заводах. Так профессор Владимир Фёдорович Попов был главным инженером Балтийского, а доцент С.М. Турунов Адмиралтейского заводов, на производстве работали – профессор Павел Александрович Дорошенко, доцент Борис Васильевич Плисов - главный строитель тральщика, профессор Вадим Дмитриевич Мацкевич, доцент В.К. Кузьменко, преподаватель А.Н. Тюшкевич - конструктор и участник постройки БМО и многие другие.
В ноябре 1941 г., после ранения в боях под Петергофом, был направлен судосборщиком на Балтийский завод пулеметчик 264-го ОПАБ, будущий директор Канонерского судоремонтного завода Евгений Леонидович Магунов. Из-за тяжелой формы дистрофии в феврале 1942 года он был эвакуирован из блокадного Ленинграда по Дороге жизни и до июня лечился в госпитале в Вышнем Волочке. После лечения был направлен Министерством судостроительной промышленности на военный завод №640 в п. Сосновка Кировской области, где работал мастером цеха №2. А с 1942 по 1944 г. работал начальником проектного бюро, заместителем.
С 1941 по 1943 г. в качестве рабочего работал во Фрунзенском Райпищеторге студент 3 курса Аникиев Василий Фёдорович - будущий Инженер-конструктор, кораблестроитель, главный конструктор больших противолодочных кораблей проекта 1134 и их модификации, тяжёлого авианесущего крейсера проекта 1143.4 «Адмирал флота Советского Союза Горшков», доктор технических наук, лауреат Государственной премии СССР, Герой Социалистического Труда.
Всю блокаду находился в Ленинграде призванный осенью 1940 г. на срочную службу в части ПВО Ленинградского военного округа первокурсник Рынкович Анатолий Васильевич. За время войны Анатолий Васильевич дважды «доходил» от голода, лежал в госпитале.
Из воспоминаний Анатолия Васильевича Рынковича инженера, кораблестроителя, выдающегося организатора кораблестроительного производства, участника создания подводного щита СССР:
«До войны я в Ленинградском кораблестроительном институте учился. Призвали в отдельный прожекторный батальон специалистом по звукоуловителям. Небо слушали, фашистские самолеты ловили. Сколько обнаружили и подбили? Не считали, это ведь общая удача была. Помню сентябрьский чистый день, когда с южной стороны пошло на нас 100-150 самолетов. Не бомбили, развернулись и назад ушли - но смотреть на эту психологическую атаку было страшно... Голодали, конечно, однажды наши специалисты горчицу где-то раздобыли, вымочили и кашу из нее варили. Попал я в число доходяг, которых отправили в больницу, там и питание было получше, и помыться можно. Дня три отдыхали, а потом приказ: "Собирайтесь, нужны места для раненых - блокаду прорвали"».
Чтобы выжить, студентка ЛКИ Головачева Эмилия Сергеевна устроилась на Балтийский завод в КБ, где чертила узлы подводной лодки типа «Щ» («Щука»). Потом перешла на Кировский завод. Сначала она работала учеником токаря, потом токарем. Всю самую тяжелую блокадную зиму 1941/42 года Эмилия точила снаряды для ракетных установок «катюша». Жила в институтском общежитии на Стачек, 106. Однажды у одной из её однокурсниц украли продовольственные карточки. От голодной смерти девушку спасла Эмилия с подругами: они делились с ней едой.
— Тетя редко и неохотно рассказывала о тех страшных днях, — вспоминает Александр Тарунтаев, племянник Эмилии Головачевой. — Помню, она говорила, что в морозы пальцы примерзали к болванкам и деталям. Кожа оставалась на металле, а кончики пальцев кровоточили и долго не заживали. Завод представлял особый интерес для немцев. По рассказам тети, покидать цех во время артналетов и бомбардировок разрешалось только женщинам и подросткам, а мужчины оставались на рабочих местах. Снаряды и бомбы часто попадали в заводские корпуса. «Приходишь в цех, а там кровь и куски тел после артобстрела. Сотрешь кровь со станка и дальше работаешь», — вспоминала она. Несколько раз перестрелки возникали прямо у стен завода, когда истребительные батальоны уничтожали диверсантов. Накануне и в самом начале войны гитлеровцы под видом беженцев и раненых красноармейцев забросили в Ленинград сотни своих агентов, прошедших школу Абвера. Они пускали сигнальные ракеты, указывая врагу, куда наносить удары. В феврале 1942 г. Эмилию, уже совсем обессиленную от голода, эвакуировали из Ленинграда в г. Пржевальск.
В том же поезде ехал ещё один студент ЛКИ - Владимир Енин. Он был совсем плох. Таких пассажиров снимали, как безнадежных, на промежуточной станции, умирать. Но, к счастью, ему удалось выжить, продолжить учёбу в Николаевском кораблестроительном институте и поступить там в аспирантуру. В 1946 году Владимир вернулся в Ленинград, где окончил аспирантуру уже в родном вузе. Позже Владимир и Эмилия поженились. Владимир стал известным профессором, работал доцентом в Ленинградском высшем мореходном училище (ЛВМУ), а Эмилия — преподавателем в Лесотехнической академии в лаборатории дизелей.
Героически действовали в борьбе с самолетами и танками противника зенитчики. Неувядаемой славой покрыло себя зенитное орудие сержанта Владимира Лаптева, студента ЛКИ набора 1939 г. Его расчет вступил в единоборство с пикирующим на орудие фашистским истребителем "Мессершмидт-110". В неравном бою Владимир Лаптев погиб смертью героя.
Григорий Давидсон, студент кораблестроительного факультета приема 1939 г., прекрасный спортсмен, добрый и отзывчивый товарищ, стал водителем танка. В тяжелых боях у подмосковного города Солнечногорск осенью 1941 г. двадцатилетний юноша геройски погиб в танковом бою.
Студент кораблестроительного факультета 1939 г. Борис Самсонович Пинхасович в августе 1941 г. в боях под Дружной горкой около поселка Сиверская, вместе с группой бойцов бронепоезда, вступил в рукопашную схватку с фашистами. В результате боя было уничтожено 18 солдат противника.
Героически сражались, сбив несколько самолетов, расчеты орудий, командирами которых были бывшие студенты ЛКИ Александр Аврутов и Игорь Зернов. Ратная слава выпала на долю Владимира Пинаева, студента ЛКИ набора 1939 г. Он стал офицером, командиром огневого взвода. В боях под Невской Дубровкой в сентябре-октябре 1942 г. во время прикрытия переправы Невы десантом моряков и в боях при прорыве блокадного Ленинграда в январе 1943 г. его батарея сбила 16 вражеских самолетов.
Константин Коробков, командир орудия, также отличился при прорыве, а затем в боях при снятии блокады Ленинграда. На стволе его орудия было девять звездочек - столько самолетов сбило это орудие, а его командир отмечен орденом Отечественной войны 1-й степени. После войны К.И. Коробков вернулся в ЛКИ, был отличником, почти 30 лет проработал в конструкторском бюро судостроительной промышленности.
В 1942 г. в Ленинграде умер доцент кафедры проектирования судов Иван Андреевич Яковлев. Он был чертежником-самоучкой, автором получившего широкую известность под его именем способа построения теоретического чертежа судна.
Подольский Лазарь Рувимович, заведующий библиотекой ЛКИ, в течение всей блокады оставался в Ленинграде и обеспечил сохранность библиотеки. В октябре 1943 г. одновременно с открытием филиала ЛКИ на Лоцманской, 3, начала свою работу и библиотека.
Многие студенты умерли в институте, в общежитии, некоторые ленинградцы - дома. Так, студент Петр Развалов, проживавший по Греческому проспекту, д.17, кв., умер, не дождавшись эвакуации. До последних дней жизни, обессилевший от голода и мороза, он помогал соседям, переселенным в его квартиру из разбомблённого дома, перевозить на саночках мелкий скраб и книги. Он был книголюбом и не мог примириться с тем, чтобы книги погибли под развалинами разрушенного бомбой дома. Об этом вспоминает соседка Развалова, которая передала блокадные дневники его брату; к сожалению, дальнейшая их судьба неизвестна.
Студент 2 курса - Валентин Николаевич Лазарев, будущий доцент кафедры конструкции судов, несколько раз был ранен (в июле 1941 г., в январе и декабре 1944 г.). Однажды из-за голода и ослабленного здоровья он потерял сознание и его сочли мёртвым. Смерть в блокадном Ленинграде стала для жителей привычным делом. Трупы свозили в специально отведённые места для кремации или захоронения. В одно из таких мест отвезли и Валентина Николаевича, который очнулся среди погибших ленинградцев.
Из воспоминаний Валентина Николаевича Лазарева:
«К концу декабря я дошёл до крайней степени истощения. Атрофировались и стали нечувствительными ни к чему, в том числе и к боли, ножные мышцы. Выходить на работу в учебно-производственные мастерские больше не было сил. Нужно было что-то решать, иначе конец. 31 декабря удалось получить хлебный паёк на 3 дня вперед. Первого числа «отдыхал и отъедался». Опираясь на две палки, второго января утром отправился райвоенкомат. Пройти нужно было три трамвайных остановки, на что и ушёл весь световой день. В военкомате повезло - дали горячей еды. И отправили в гарнизонную пересылку, на проспект Карла Маркса, 65. Место мне определили на 3 ярусе нар, дощатых, в незапамятные времена окрашенных невообразимо зелёно-коричневого колера краской, на которую налипли слои пыли и грязи, так въевшейся, что отмыть их не удалось бы ничем, ни при каких условиях. Да никто этого и не требовал. Окна были заколочены листовым железом, оставались лишь настолько узкие щёлочки окон, что дневной свет в помещение почти не проникал. Где-то под потолком светила тусклая лампочка, забранная проволочной сеткой.
Это и был стационар, где у каждого определялась судьба - встать на ноги или умереть. Выжить могло помочь лишь спокойное лежание на нарах при температуре градусов 10-12 выше нуля, что было значительно больше, чем в городских жилищах и производственных помещениях, да ещё выдаваемая один раз в день горячая похлёбка с сухарём из натурального хлеба полного, во всю довоенную буханку сечения, и кусок канадского шоколада. По утрам с нар выносили умерших.
К середине января я окреп настолько, что начал сползать с нар, и очередной посетивший нас представитель воинской части уже счёл возможным отправить меня в пулемётную школу при запасном пулемётном полке, расположенную на Новочеркасском проспекте, на Охте. Изучали стрелковое оружие: станковый пулемёт, канадский карабин.
Тяжёлое впечатление оставил даже в душах людей, привыкших к смерти, расстрел двух курсантов школы, уличённых в постоянных уходах в самоволки. Самоволка в военное время - преступление, действительно серьёзное, и такие вещи должны пресекаться сразу и эффективно. Но эти курсанты уходили, чтобы отнести своим близким сэкономленную от своих пайков еду. В чём правда? Наверное, в том, чтобы жизнь перестала ставить людей перед таким выбором».
Из-за перебоев с подачей электроэнергии с осени 1941 г. вода перестала поступать в верхние этажи зданий. Отсутствовало отопление. В этой непроглядной тьме блокадного бытия выживали студенты Кораблестроительного института.
Из воспоминаний Клары Фельдман, студентки корфака:
«20 ноября снизили норму хлеба до 125 грамм. И хотя мы, по молодости, не унывали, стало очень плохо. В здание общежития попал снаряд, начался пожар. Его потушили пожарные, но при этом залили все здание водой. Все оставшиеся студенты были размещены так: девочки в 2 комнатах на 3 этаже, мальчики в комнате на том же этаже. В столь экстремальных условиях девочки держались молодцом, а мальчики быстро опускались. Как видно, им требовалось больше пищи, и холод добивал быстрее. Они не хотели идти за хлебом, мыться...
Канализация не работала, освещения не было. Лестницы после того, как их залили водой, превратились в круглые горки, совершенно гладкие. Становилось всё труднее выходить на улицу. Тем не менее, дежурные по нашей 323-й комнате каждый день с бачком ходили на Неву и ковшиком наполняли бачок водой.
В комнатах стояли «буржуйки», которые изготовил для нас завод им. Марти. Освещались коптилками. Лучшими для нас были минуты, когда мы прикладывали к бокам раскалённой буржуйки нарезанный маленькими кусочками хлеб. Он как бы поджаривался и мы его моментально проглатывали. Жгли мебель - тумбочки, столы, стулья - всё, что находилось в опустевших комнатах».
Из воспоминаний народного артиста СССР, профессора Театрального института, главного режиссёра театра имени Ленсовета Игоря Петровича Владимирова:
«Свое первое высшее образование я получил в Кораблестроительном институте. Блокадный Ленинград - это то, что я знаю не понаслышке, зиму 1941-1942 года я прожил в нем. Я видел много тех, кто выжили, и тех, что нет... Я вспомнил Мусю Черномордик. Мы все вздыхали по этим волосам, по этим глазам... В марте 1942 года, нас, оставшихся в живых студентов старшего курса, эвакуировали на Северный Кавказ, чтобы мы могли защитить дипломы и приступить к работе в оборонной промышленности по нашей очень нужной в ту пору специальности. Все мы были в страшном состоянии: мама отдала нашей дворничихе последнюю «ценность» - кровать с металлическими шишечками, чтобы та отвезла меня на санках от улицы Марата до Финляндского вокзала. С нами в вагоне ехала и Муся. Узнать её было невозможно - закутанная, грязная, совсем без сил. Поезд шел на Кавказ, была весна, и по мере того, как мы продвигались на юг, все теплело и теплело. Нас удивительно повсюду встречали: помочь ленинградцам все считали своим долгом, люди снимали с себя и отдавали нам последнее. Муся постепенно отогревалась. Как сейчас помню, на станции Невинномысская она впервые выползла в каком-то платьице, которое она откуда-то вытащила - села на солнышке, и все ахнули: эта та самая Муся Черномордик, предмет воздыханий, гордость курса!»
На оставшихся в Ленинграде сотрудников ЛКИ легла большая ответственность как в деле постройки и достройки кораблей, так и в сфере реального сохранения боевых единиц нашего флота, ежедневно получавших повреждения. Первой и основной была проблема сбора и обобщения материалов о повреждениях кораблей в бою. Эта проблема имела исключительно большое значение для повышения их жизнеспособности. Требовалось неустанно проявлять особую заботу о каждом корабле, чтобы удержать получивший пробоину корабль на плаву, залечить его тяжелую рану и вернуть в строй. За живучесть плавсостава теперь отвечали ленинградские судостроители – выпускники и сотрудники ЛКИ. Корабелы ЛКИ занимались оперативным ремонтом турбинных установок, через блокадное кольцо отправлялись в командировки на Большую землю в поисках деталей и оборудования для достраивавшихся на ленинградских предприятиях кораблей. Корабелы регулярно посещали стоявшие в Неве и её притоках корабли, поддерживали контакты с командованием ВМФ и экипажами, систематически собирали сведения о характере повреждений и поломок на кораблях и судах.
В состав научно-технического комитета ВМФ от ЛКИ вошли: доцент кафедры судовых паровых турбин Ананий Григорьевич Курзон; старший преподаватель кафедры теории машин и механизмов Дмитрий Прохорович Скобов; доцент кафедры теории корабля В.В. Семенов-Тян-Шанский; аспирант кафедры конструкции корпуса А.И. Павлов; аспирант кафедры проектирования судов К.Г. Четверухин; ассистент кафедры строительной механики корабля Александр Александрович Курдюмов; профессор и заведующий кафедрой двигателей внутреннего сгорания Всеволод Александрович Ваншейдт.
Многие сотрудники ЛКИ трудились и в учреждениях города: в ЦНИИ машиностроения – преподаватель кафедры технологии металлов А.А. Марковский, в НИИ дизелестроения – ассистент кафедры двигателей внутреннего сгорания Л.А. Петров, в НИИ метрологии – заведующий кафедрой химии профессор Александр Константинович Колосов, на Кировском заводе – доцент кафедры металловедения О.Л. Вахрамеев и ассистент кафедры сопротивления материалов Ю.С. Иванов, на заводе резинотехнических изделий – ассистент кафедры физики Н.И. Степанова.
На других заводах Ленинграда: заведующий кафедрой организации производства профессор А.М. Челноков; доцент кафедры металловедения Б.З. Бугаков; аспирант кафедры строительной механики корабля В.Е. Жуков.
Ассистент кафедры конструкции корпуса С.Ф. Лайнер подготовил для срочного выпуска в свет издательством «Морской транспорт» брошюру «Борьба за живучесть гражданских судов».
Под непосредственным руководством доцента ЛКИ, в те дни и.о. главного инженера завода им. А. Марти С.М. Турунова, осенью 1941 г. за 15 дней провели переоборудование нескольких грунтоотвозных шаланд в канонерские лодки, воевавшие в составе Ладожской флотилии. Они эскортировали транспортные суда, обеспечивали перевозку грузов и высадку десантов, поддерживали артиллерийским огнем фланги армий Ленинградского, Волховского и Карельского фронтов.
Большое место в деятельности судостроителей осажденного Ленинграда заняло предпринятое по решению Государственного Комитета Обороны создание флота для «Дороги жизни».
В течение всей блокады на заводе им. А.А. Жданова начальником трубо-медницкого цеха работала Тамара Васильевна Зеленко – после войны к.т.н., доцент ЛКИ. Несмотря на тяжелую контузию, она осуществляла руководство сложными монтажными работами на кораблях.
До середины 1942 г. на этом же заводе выполнял важную расчетную работу Яков Исаевич Короткин, впоследствии доктор технических наук, профессор ЛКИ. Его расчеты были использованы при монтаже орудийных установок на железнодорожных платформах (161-я бригада морской артиллерии).
В течение всей блокады продолжали работу над диссертациями и позже успешно их защитили молодые в то время ученые Вадим Дмитриевич Мацкевич, М.Б. Рощин и М.С. Шифрин. Александр Александрович Курдюмов опубликовал пять важных работ по строительной механике корабля. Профессор Арсений Николаевич Митинский разработал для судостроительных заводов методы ускоренных испытаний и выполнил испытания судостроительных материалов.
После прорыва блокады
18 января 1943 года была прорвана блокада Ленинграда. Прорыв блокады позволил увеличить подачу в город электроэнергии, наладить поставки в город хлеба и прочих продуктов, благодаря чему были подняты нормы их выдачи населению.
Кроме того, в результате операции «Искра» (12-30 января 1943 г.) окончательно были сорваны планы германского командования соединиться с финскими войсками.
В марте 1943 г. в г. Горьком возобновились занятия студентов ЛКИ. В июне 1943 г. состоялись первые защиты кандидатских диссертаций на соискание ученой степени кандидатов технических наук.
В сентябре 1943 г. было издано Постановление СНК СССР «О военной подготовке студентов высших учебных заведений», на основании которого в ЛКИ была основана Военно-Морская кафедра.
Приказом Народного комиссариата судостроительной промышленности от 19 октября 1943 г. были возобновлены занятия ЛКИ в Ленинграде. Уполномоченным ЛКИ по городу был назначен проф. С.И. Кузьмин. Директору судостроительного завода им. Марти (ныне - Адмиралтейские верфи) предлагалось обеспечить ЛКИ отоплением, освещением, водопроводом и канализацией.
1 ноября 1943 года в Ленинграде начались занятия на вечернем отделении ЛКИ, насчитывавшем 12 преподавателей и 90 студентов, а вскоре в прифронтовом ещё городе был объявлен приём в институт, и в ЛКИ было принято 200 человек.
Реэвакуация Ленинградского кораблестроительного института
С 1 января 1944 г. в Ленинградском отделении кораблестроительного института возобновились занятия. В четырёх дневных группах обучалось 77 студентов, в четырех вечерних 249.
После полного снятия вражеской блокады 27 января 1944 года, учебная жизнь высших учебных заведений начала постепенно возрождаться. Всего в 1943/44 учебном году в городе работало 13 высших учебных заведений.
В апреле 1944 г. Ленинградское отделение ЛКИ окончили девять человек, всего же в 1944 г. ЛКИ окончили 27 человек. С апреля 1944 г. началась реэвакуация института из Горького и к осени в Ленинград вернулись 160 студентов старших курсов.
10 мая 1944 г. приступил к исполнению обязанностей уполномоченного ЛКИ по Ленинграду зам. директора института Анатолий Александрович Моисеев.
Несмотря на значительное улучшение положения Ленинграда, многие студенты и преподаватели до сих пор находились в г. Горьком. Возвращение института в г. Ленинград сопровождалось множеством трудностей.
Из переписки Ленинградского Кораблестроительного Института с "Морсудопроектом" об реэвакуации ЛКИ в Ленинград. (Индекс №418).
6.VII – 44г.
Секретарю Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) тов. Жданову А.А.
«В 1942 г. по решению СНК СССР институт был эвакуирован в г. Горький. Вследствие неблагоприятных в г. Горьком местных условиях/ отсутствие учебных помещений, лабораторной базы, общежитий для студентов и жилплощади для профессорско-преподавательского состава/, а также отсутствия помощи и непонимания со стороны местных организаций значения для страны Ленинградского кораблестроительного института, институт не мог организовать нормальной учебной жизни, не говоря уже о её развитии. Контингент студентов состоит в настоящее время всего из 600 человек, причём новый набор студентов текущего года в количестве 550 человек не может быть осуществлён по указанным соображениям.
В поисках выхода из создавшегося положения Институт добился открытия в г. Ленинграде своего филиала /Постановление СНК от 10.10.1943 г. за №19897/, где обучается около 200 студентов и находится часть профессорско-преподавательского состава.
Однако это мероприятие, в связи со стоящими перед Институтом задачами, не решает вопроса, так как учебные заведения и оба студенческих общежития в г. Ленинграде по распоряжению Наркомсудпрома частично заняты заводами.
Единственным выходом для возобновления нормальной деятельности Института является его полная реэвакуация в г. Ленинград на его прежнюю базу, учитывая также и то, что у профессорско-преподавательского состава забронированная жилплощадь в г. Ленинграде сохранилась.
В настоящее время решение вопроса упирается в непонятную инертность в действиях Наркомсудпрома по освобождению помещений Института, без чего Ленсовет не даёт разрешения на полную реэвакуацию Института в г. Ленинград.
ВКВШ при СНК СССР, куда обращались, по-видимому, не в состоянии оказать помощь Институту.
Считая указанное выше положение гибельным для Института и кораблестроительного образования, мы просим Вашей помощи в освобождении заводами Наркомсудпрома студенческих общежитий и учебного корпуса, согласно Постановлению СНК СССР, и скорейшей реэвакуации Института в г. Ленинград.
Подписи: Действительный член АН СССР – Герой Социалистического труда А. Крылов, Действительный член АН СССР В. Поздюнин, Доктор технических наук, профессор ЛКИ В. Ваншейдт, Доцент – кандидат наук В. Дормидонтов, Доцент – кандидат наук А. Стоцкий, Доцент – кандидат наук С. Логинов
30.6.1944. г. Горький, ул. Козьмы Минина, д.7. ЛКИ
ЦГАИПД СПб ф.Р‑24 оп.2В‑7 д.6914
Из переписки С ЦК ВКП(б), обкомами, райкомами ВКП(б) предприятиями о перемещении партийных, хозяйственных кадров, о снятии с партучета, о возвращении граждан в Ленинград, оказании им помощи, розыски пропавших, о лекционной пропаганде среди интеллигенции Ленинградской области, о работе лектория парткабинета Кировского завода, реэвакуации кораблестроительного института и другие вопросы (исх. №№15066-15205).
15/XII/1944
Заместителю народного комиссара судостроения СССР тов. Сомхиян
«Для реэвакуации Кораблестроительного института необходимо прежде всего подготовить помещение, так как институту работать негде».
Секретарь Ленинградского Городского Комитета ВКП(б) Бадаев
ЦГАИПД СПб ф.Р‑24 оп.2Г‑2 д.1815
19 июля 1944 г. ВКВШ СССР утвердил учебные планы ЛКИ. Однако некоторое время продолжались параллельные занятия; так, 1 сентября 1944 г. занятия со студентами начались в Горьком и в Ленинграде.
В ноябре 1944 г. в Ленинграде был восстановлен опытовый бассейн кафедры теории корабля ЛКИ. Для этого, в частности, пришлось заделать пробоину от снаряда в крыше бассейна, эту работу выполнил аспирант кафедры Ярослав Иосифович Войткунский, будущий заведующий кафедрой гидромеханики.
В декабре 1944 г. в Ленинграде был создан Штаб восстановления. Студенты, сотрудники, преподаватели участвовали в восстановлении зданий института и общежитий, в работах по благоустройству территорий и города. При ЛКИ были созданы трехмесячные курсы строительных специальностей, введены так называемые «книжки участника восстановительных работ».
26 февраля 1945 г. в администрацию Ленинградского кораблестроительного института, находившегося с 1942г. в эвакуации в г. Горьком (ныне: Нижний Новгород) пришёл Приказ народного комиссара судостроительной промышленности СССР (приказ от 06.02.1945г. №46/К. г. Москва). Самыми ценными в этом приказе были первые слова п.1 «В связи с полным восстановлением Ленинградского кораблестроительного института в г. Ленинграде, директора института тов. Окорского Леонида Станиславовича перевести в г. Ленинград».
11 марта 1945 г. в ЛКИ был организован новый факультет, названный впоследствии приборостроительным.
17 марта 1945 г. проходило первое заседание нового Ученого совета ЛКИ, в состав которого вошли 32 человека, в том числе четыре действительных члена и члена-корреспондента Академии наук СССР.
16 апреля 1945 г. из г. Горького в г. Ленинград вышел первый вагон с оборудованием. Последний по счёту вагон с оборудованием ЛКИ отправился из г. Горького 1 сентября 1945 г.
Постоянно прибывали из Горького студенты и сотрудники ЛКИ. Группами в организованном порядке. По вызову, или индивидуально, без вызова. Последнее не было правильным и порождало проблемы как для самих прибывших, так и для руководства. Вызов – дело серьёзное. Без него нет ни прописки, ни продовольственных карточек. Вряд ли стоит объяснять, что значила прописка в военное время. А карточки – это питание. Без них взять его негде. Но люди спешили домой, мечтая вернуться к работе, учёбе и мирной жизни. Так что руководству института пришлось немало потрудиться с оформлением командировочных удостоверений и рейсовых продуктовых карточек.
15 июня 1945 г. вышло Постановление СНК СССР о полной реэвакуации ЛКИ и возобновлении занятий в Ленинграде.
Память
• В 1961 в Петергофе открылся Приморский мемориальный комплекс (Приморский мемориал) — комплекс мемориальных сооружений «Зелёного пояса Славы», посвящённый памяти о боях, о героической обороне советскими воинами жизненно важного для Ленинграда плацдарма, в том числе бойцам 264-го ОПАБ.
• 9 мая 1962 г. в главном здании ЛКИ (Лоцманская д.3) была открыта Доска памяти студентов, сотрудников и преподавателей, погибших в боях за Родину в годы Великой Отечественной войны, в том числе бойцов 264-го ОПАБ. В 1988 г. в корпусе "Б" состоялось открытие второй Мемориальной доски в ЛКИ.
• 11 мая 1967 г. Военный Совет Военно-Морского флота СССР принял группу преподавателей и студентов ЛКИ, готовившихся к шлюпочному походу по местам боев на Черном и Азовском морях во время Великой Отечественной войны 1941 -1945 гг. Поход был посвящен 50-летию Советской власти и проходил в два сезона: в июле-августе 1967 г. и в навигацию 1968 г. 20 туристов ЛКИ прошли на лыжах по трассе Дороги жизни (от пос. Войбокала до пос. Коккорево): здесь в феврале 1942 г. проезжали на грузовиках первые группы эвакуированных из Ленинграда преподавателей и студентов ЛКИ.
• По инициативе Совета ветеранов 17 сентября 1967 г. в деревне Низино, на месте жестоких боев с врагом, установлен памятник бойцам 264-го ОПАБ, павшим в дни героической обороны Ленинграда. Создан Музей боевой славы 264-го ОПАБ.
• В 2005 году в Музее СПбГМТУ открыта экспозиция, посвящённая 264-му отдельному пулеметно-артиллерийскому батальону (264-й ОПАБ).
• 5 мая 2025 года напротив главного входа учебного корпуса СПбГМТУ состоялась торжественная церемония закладки камня на месте будущего памятника бойцам 264-го ОПАБ.
• В 2025 году в главном здании СПбГМТУ (Лоцманская д.3) планируется установка памятной доски, посвященной 264-му отдельному пулеметно-артиллерийскому батальону (264-й ОПАБ).
Источники
• Санкт-Петербургский государственный морской технический университет
• Ленинград Победа
• Архивы Санкт-Петербурга. Повседневные документы ленинградцев в годы войны и блокады 1941–1945 гг.: Альбом — ЦГА СПб., «Издательство «Арт-Экспресс» — 2020 — 236 с.
• Музей СПбГМТУ
• Актуальные вопросы истории Великой Отечественной войны. Битва за Ленинград: учебное пособие/ под ред. А.Я. Массова. - СПб.: Изд-во СПбГМТУ, 2020. - 104 с.
• Холодилин А.Н. Ленинградский кораблестроительный: факультет, институт, университет. СПб.: Судостроение, 1992 - 398 с.
• Газета «За кадры верфям»
• На стапелях под огнем. Сборник воспоминаний и очерков. Сост. С. А. Боголюбов. Лениздат, 1986
• Корабелы в боях за город Ленина. Очерки о добровольцах-ополченцах судостроительных заводов. Лениздат, 1971
• Архив СПбГМТУ
• Управление воспитательной деятельности СПбГМТУ
• Не уходит из памяти: (очерки жизни Ленинградского кораблестроительного института в годы Великой Отечественной войны) / В. Б. Образцов; под ред. Р. В. Борисова, С. С. Савина. - Санкт-Петербург: СПбГМТУ, 2009
• Ольга Мелехина. Три поколения семьи - на одном заводе//«Кировец». Выпуск №1 (11772), 24.01.2022 г., С.10-11.
• Сульдин А.В. Блокада Ленинграда Полная хроника. 900 дней и ночей. Москва.: Изд-во АСТ, 2019.
• ЦГАИПД СПб
#памятькорабелки #блокадаЛенинграда #ЛКИ #СПбГМТУ
❗При копировании материалов ссылка на группу «Память Корабелки» обязательна.