Итальянский фашизм. Часть 1. Механизм и методы фашистской диктатуры.

«Итальянская нация, — гласила резолюция, принятая фашистами 23 января 1925 г., — бедная сырьём и капиталом, богатая людской силой, нуждается в унитарной (единой) организации для того, чтобы выдер­жать борьбу, в которой главенствуют государства-геге­моны. Она обретает в фашистской профсоюзной дисцип­лине... главную основу для своей экспансии». Руководитель фашистских профсоюзов Россони изложил ту же мысль проще и откровеннее. «Завоевание колоний для отече­ства,— заявил он весной 1926 г., — возможно только при условии сотрудничества капитала и прочно, на фашистский манер организованного труда» [Слободской С.М. «Итальянский фашизм и его крах»].

Следуя данной установке фашизм с первых же дней захвата власти стремился путём обмана, экономического и политического давления создать себе опору против рабочего класса в среде самой активной части зависимых от государства и капитала слоёв мелкой буржуазии: вызвать у них иллюзию приобщения к власти и возложить на эти наиболее коррумпированные, наиболее реакционные элементы функции душителей и тюремщиков рабочего класса.

Подавление рабочего класса, практиковавшееся фашизмом после захвата власти, заключалось в создании особых погромных отрядов, которые получили законную санкцию и оформление, став постоянным дополнением к системе государственного террора в виде добровольческой милиции общественной безопасности. Фашистская партия действовала как объединение наиболее активных реакционных элементов, как орудие контроля фашистской диктатуры над всей политической, социальной и культурной жизнью страны, являла собой рассадник мракобесия и человеконенавистничества. Фашистские профсоюзы, созданные ещё до похода на Рим для разложения рабочего движения и противодействия классовой борьбе пролетариата, стали официальными государственными профсоюзами, силой навязанными рабочим массам.

Фашистская реорганизация государства выразилась прежде всего в полном отчуждении от народа и противопоставлении ему государственной власти, максимальном усилении чиновничьего и военного аппарата, карательных органов и всякого рода принудительных учреждений. Массы были решительно и откровенно отстранены от какого бы то ни было контроля над деятельностью государственных и коммунальных органов. Любые формы политических выборов и сам принцип выборности были отменены. Даже жалкая карикатура на выборы в фашистскую законодательную палату была в конце концов ликвидирована в 1939 г. Вся исполнительная и законодательная власть сконцентрировалась в руках Муссолини, который сам подбирал себе совет министров, лично возглавлял три военных министерства и министерство внутренних дел, т. е. держал в своих руках армию и полицию. Ему же непосредственно подчинялись начальники провинций (губерний) — префекты, наделённые самыми широкими полномочиями. Выборные органы местного самоуправления были ликвидированы. Их заменили назначаемые Муссолини или префектами городские и сельские старшины.

Вся пресса была фашизирована. Жандармерия и полиция были реорганизованы и снабжены самым современным оружием. В судопроизводстве упразднили институт присяжных заседателей. Также был учрежден специальный трибунал по политическим делам, была создана фашистская охранка, наводившая ужас своими методами: провокации, камеры пыток, массовые аресты и облавы. В каторжных тюрьмах, набитых до отказа политическими заключёнными, заживо похоронили или замучили вождей коммунистической партии, тысячи борцов против фашизма, цвет рабочего класса и передовой молодёжи.

Особо важная роль в системе фашистского террора отводилась добровольческой милиции общественной безо­пасности. Часть её членов состояла на постоянной службе. Остальных призывали от случая к случаю для подавления антифашист­ских выступлений и стачек. На командный состав фашистской ми­лиции была возложена военная подготовка допризывни­ков и резервистов, военная дрессировка детей и молодёжи, загнанных в фашистские организации. Его представи­тели участвовали в работе фашистской разведки, чрезвы­чайного трибунала, руководящих органов профсоюзов и других фашистских учреждений и организаций. Из состава милиции комплектовалась политическая полиция и раз­личного рода специальные охраны: железнодорож­ная, портовая, лесная, почтово-телеграфная и т. п. Фа­шистская милиция была окружена особой заботой, поль­зовалась особыми льготами и привилегиями. Служба в милиции и в различных охранных частях, комплектовав­шихся из её состава, являлась сильной приманкой для многих мелкобуржуазных, полупролетарских и пролетарских элементов, страдавших от голода и безработицы.

Верховным начальником милиции являлся лично Мус­солини. Милицейские части возглавлялись либо старыми фашистами, участниками карательных экспедиций против рабочих организаций, либо специально выдрессированны­ми молодыми кадрами. Во время войны милицейские орга­низации вливались в действующую армию для поднятия её боевого духа, а также для политического контроля и расправы с ненадёжными и нестойкими частями. В 1934—1935 гг. фашистская милиция состояла из 430 тыс. человек, в то время как регулярная армия насчитывала 347 тыс., жандармский корпус — 51 тыс. и пограничная стража — 27 тыс. человек [Слободской С.М. «Итальянский фашизм и его крах»].

В распоряжении Муссолини находился не только государственный аппарат, но и аппарат фашистской партии. Муссолини являлся неограниченным полновластным «вождём фашизма» (duce del fascismo). В механизме фашистской диктатуры аппарат фашистской партии играл огромную роль: управляя им, Муссолини и его клика располагали колоссальной, широко разветвлённой, строго централизованной организацией, охватывавшей миллионы людей. Партийный аппарат использовался фашистской верхушкой для осуществления контроля над всей жизнью страны. При помощи партии и подчинённых ей многочисленных экономических и так называемых культурно-просветительных, спортивных, юношеских и прочих организаций фашисты усиливали своё влияние на массы, дополняя полицейский террор экономическим подавлением рабочих Италии.

Фашистская партия не была однородна по своему соци­альному составу. Реальные выгоды от фашистского ре­жима пожинала только незначительная часть её членов.

Это были преимущественно элементы, наиболее тесно свя­занные с фашистской верхушкой, ближе стоявшие к госу­дарственному и партийному аппарату, к помещичьим, про­мышленным и банковским кругам; элементы, наиболее коррумпированные, наиболее авантюристические, самые пронырливые, угодливые и беспринципные или имевшие особые «заслуги» в деле расправы над рабочим классом. Именно такие люди вышли в «вожди», стали крупными чиновни­ками, нажились на тёмных спекуляциях, на эксплуатации рабочих и крестьян. Но огромная часть мелкобуржуазной членской массы фашистской партии (не говоря уже о со­стоявших в ней рабочих) сама испытывала на себе тяжесть фашистского политического и экономического гнёта. Чтобы удержать эти массы ­под своим влиянием, фашизм прибе­гал не только к всевозможным формам демагогии и об­мана, но и к различным средствам принуждения. Одно­временно с процессом фашизации государственного аппа­рата шёл процесс огосударствления фашистской партии с целью превращения её в полупринудительную организа­цию, всё более опирающуюся, как и государственная власть, на бюрократический аппарат и вооружённую си­лу. Сама структура и состав фашистской партии были им серьезно изменены в течение пер­вых же лет фашистской диктатуры. Так, за промежуток времени между апрелем 1925 г. и октябрем 1927 г. из фашистской партии было исключено около 30 тыс. рядовых членов и более 2 тыс. руководителей [Слободской С.М. «Итальянский фашизм и его крах»]. Это были главным образом элементы, недостаточно благонадёжные с точки зрения крупной бур­жуазии, недостаточно дисциплинированные и покладистые. Партийный аппарат, наподобие государственного, был строго ограждён от контроля масс. Иерархический прин­цип был проведён сверху донизу во всех партийных звеньях. Партийные съезды, всякие формы выборности и уча­стия членской массы в обсуждении и разрешении вопро­сов партийной политики и партийной жизни были совер­шенно ликвидированы.

При приёме в фашистскую партию кандидат на вступление должен был присягать на вер­ность и подчинение приказам дуче. Приём новых членов производился, как правило, из среды молодёжи, прошедшей через фашистские воени­зированные юношеские организации. Дисциплина в партии была самая суровая. Партийный аппарат, совершенно освобождённый от всякой ответственности перед членской массой, получал материальные средства от государства. Смета партийного аппарата утверждалась министерством финансов. Высший политический орган партии — большой совет фашизма — был в 1928 г. объявлен государственным органом, и члены его утверждались в должности королём по предложению Муссолини.

По положению этот совет состоял: во-первых, из пожизненных членов, участников четвёрки, возглавлявшей в 1922 г. «поход на Рим»; во-вторых, из членов входивших в совет в силу занимаемых ими государственных или общественных постов, каковыми являлись: председатель сената, министры иностранных дел, народной культуры, юстиции, финансов, просвещения, сельского хозяйства и корпораций, председатель итальянской академии, секретарь фашистской партии, главный начальник фашистской милиции, председатель комитета государственной обороны, 4 председателя предпринимательских объединений и 4 председателя фашистских профсоюзных объединений и, в-третьих, из членов, включённых в совет по назначению Муссолини в качестве лиц, имеющих особые заслуги перед фашизмом.

Муссолини возглавлял совет в качестве главы правительства. Генеральный секретарь фашистской партии, назначавшийся Муссолини, утверждался на своём посту королевским приказом и входил в состав совета министров.

Характерной особенностью механизма фашистской диктатуры являлось то, что в нём большое место отводилось принудительным и полупринудительным массовым организациям, поставленным под двойной контроль фашистских партийных и государственных органов. У рабочих и служащих не только было отнято право стачки, но и право организовывать свои профсоюзы. Они, как и городская мелкая буржуазия, и крестьянская масса, загонялись в фашистские профсоюзы, получившие монопольное право представлять интересы трудящихся перед предпринимателями и государственными органами. В руки этих профсоюзов были переданы биржи труда и различные организации по обслуживанию масс (кассы взаимопомощи, юридическая консультация и др.). Рабочие и служащие не имели права подавать жалобу по трудовым делам в суд, не обратившись предварительно в профсоюзы. В то же время сами фашистские профсоюзы были поставлены под строжайший контроль правительства и фашистской партии. Правительство, по указанию руководства фашистской партии, назначало и сменяло главных профсоюзных руководителей, содержало профсоюзные организации (распределяя между ними средства, поступающие в казну от профсоюзного налога), давало им директивы и установки, утверждало или отвергало уже заключённые коллективные договоры, а иногда фактически само заключало эти договоры от имени профсоюзов. Секретари фашистских партийных организаций назначали и контролировали «профработников».

По тому же принципу были построены прочие фашистские организации. Так, юношеские организации были полностью военизированы и находились под бдительным контролем секретаря фашистской партии.

В 1938 г. в мужских партийных организациях фор­мально насчитывалось 2 634 тыс. человек, в женских — 774 тыс., в студенческих— 106 тыс., в организациях сельских домашних хозяев— 1 481 тыс. и в организациях, объ­единяющих лиц, работающих на дому, — 501 тыс. членов [Слободской С.М. «Итальянский фашизм и его крах»].

В организациях государственных рабочих и служащих числилось (по данным генуэзской газеты "Lavoro", 30. X. 1940):

В фашистской организации «Дополаворо» («Послетрудовой досуг»), монополизировавшей массовую культурно-просветительную деятельность в Италии, в 1938 г. числилось около 3,5 млн. членов (точнее, плательщиков установленного в принудительном порядке взноса), в том числе свыше 2 559 тыс. работников физического труда ["Annuario Statistico Italiano", 1939].

В рядах фашистских профсоюзов насчитывалось к концу 1938 г. 7 669 тыс. членов, в том числе: в конфедерации работников сельского хозяйства — 3 769 тыс., промышлен­ности — 3 097 тыс., торговли — 570 тыс., кредитных и стра­ховых учреждений — 71 тыс., лиц свободных профессий и работников искусств— 162 тыс.

Фашистские объединения предпринимательских органи­заций насчитывали 2 762 тыс. членов, в том числе: сель­ских хозяев — 1 354 тыс., промышленников — 101 тыс., ремесленников — 486 тыс., домовладельцев — 98 тыс., тор­говцев— 714 тыс., владельцев кредитных и прочих учреж­дений — 9 тыс.

В фашистских детских и юношеских организациях, фак­тически носивших принудительный характер, было около 8 млн. членов [Слободской С.М. «Итальянский фашизм и его крах»].

Принудительная по существу организация трудящихся масс сочеталась с упорной, систематической обработкой их в фашистском духе. Чтобы навязать трудящимся в корне чуждую и враждебную им идеологию, фашизм прибегал к всевозможным методам внушения и приёмам беззастенчивой демагогии, постоянно сочетаемой с террором и угрозами. Фашистское «воспитание» масс по существу являлось специфической формой насилия над их волей и сознанием. Подобное отношение к массам находится в полном согласии с фашистской идеологией. Культ насилия, преклонение перед грубой силой и презрение к массам, маскирующее страх перед ними, — вот основное зерно фашистской идеологии, то, что духовно роднило последнего фашистского наёмного убийцу с его «вождём» и любого фашистского рифмоплёта с заправилами монополистического капитала.

Все усилия фашистских «теоретиков» были сосредоточены на том, чтобы подвести под эту идеологию хотя бы видимость теоретической базы, развить и приспособить её применительно к интересам и устремлениям итальянского империализма, навязать её под любым предлогом итальянскому народу.

В своих теоретических построениях, как и в своей практике, фашизм исходил из того, что насилие является высшим регулятором отношений между отдельными лицами, народами и государствами. Насилие человека над человеком оправдывалось «врождённым неравенством людей», культом «сильной личности», ролью «избранных меньшинств» и тому подобными аргументами. Насилие правящего эксплуататорского меньшинства над своим народом обосновывалось «высшими интересами нации», особенной природой государства, неспособностью масс к государственному и социальному строительству. Право на покорение, истребление и ограбление других народов обосновывалось расовым и культурным превосходством своего народа, его историческим прошлым и другими мотивами. Империалистическую войну как высшее проявление насилия фашизм окружил настоящим культом. Своё изложение фашистского учения Муссолини начинает с прославления войны. Порабощение других народов с точки зрения фашизма является высшим стремлением каждой «восходящей нации». Национализм, таким образом, должен, служить прежде всего целям подготовки войны. Фашистское учение о государстве, являвшееся, по утверждению Муссолини, «краеугольным камнем фашистской доктрины», выводится опять-таки из культа войны. Насильственный характер государства фашисты объясняют не классовым строением общества, а военной сущностью и империалистической природой государства.

Нация в фашистском понимании - не живой, реально существующий народ со своими объективными нуждами и запросами, а некая мистическая сила, некий дух минувших, настоящих и будущих поколений, воплощённый в государстве, точнее, в правителе, держащем в своих руках всю государственную власть. Фашистское государство — наиболее полное воплощение духа итальянской нации. Оно является, по определению Муссолини, выражением «воли к могуществу и владычеству». Главной же задачей фашистского государства, согласно дуче, является не охрана общественной безопасности, не забота о материальном благополучии народа и сохранении мира, а выполнение национальных задач, т.е. борьба за империю, или, что то же самое, за господство над другими народами. Из этих «возвышенных» соображений фашизм объявляет беспощадную борьбу интернационализму, призывающему к мирному сосуществованию народов.

Фашизм демагогично отрицает классовую борьбу. Он противопоставляет ей классовое сотрудничество, направленное для организации истребительных войн.

Лицемерно провозглашая «бескорыстный идеал» и «ге­роизм» двигательной силой истории, фашизм тем не ме­нее в своих экономических теориях и экономической по­литике изо всех сил цепляется за принцип частной соб­ственности. Здесь его классовая сущность выступает во всём её неприкрашенном виде.

Для фашизма современные крупные капиталисты - это признанные хозяева жизни, это, - говоря словами Муссолини, -­ «капитаны промышленности... от которых зависит судьба, заработная плата и благосостояние тысяч и десятков тысяч рабочих». Поэтому в интересах нации увеличи­вать богатство капиталистов и поощрять их перспективой высоких прибылей. И фашизм, неустанно заботясь о «благе нации», принимает все меры, чтобы увеличить при­были монополистического капитала. «Регулирование тор­говли и производства в общем стремится обеспечить мо­нопольные прибыли для производителей, поощряемых по­литикой вмешательства... Прибыли, по крайней мере в отраслях производства национального значения, регулируются в сторону роста, а не уменьшения». Так отвечал фашистский журнал «Rivista di Politica Economica» в 1937 г. тем из фашистских де­магогов, которые пытались приписывать фашизму намерение установить «справедливую прибыль». Так как для фашизма «капитаны промышленности» - ­тоже «трудящие­ся», так сказать, «труженики капитала», то он требует от них, чтобы они не бездельничали, а в поте лица работа­ли... над умножением своих богатств и своих прибылей. «Положение, что собственность должна рассматриваться как социальная функция,—заявляет Муссолини, — отно­сится не к пассивной, а к активной собственности, кото­рая не ограничивается собиранием плодов богатства, а развивает его, увеличивает и приумножает его» [Слободской С.М. «Итальянский фашизм и его крах»].

Свой страх перед народом, ненависть к нему и свире­пые методы расправы фашизм прикрывает и оправдывает различными теориями, проникнутыми презрением к мас­сам, отрицанием за ними способности к самостоятельному мышлению и творчеству. Массы, по учению фашистов, способны к полезной для «нации» деятельности только если их держать твёрдо в руках, как укрощённого зверя.

Но как согласовать исступлённый шовинизм с таким презрением и ненавистью к своему народу? Это достигается тем, что в фашистских теориях народные массы с их реальными нуждами, запросами и стремлениями не только не отождествляются с нацией, а, по существу, противопоставляются ей, как грубая инертная материя высшему «духовному началу». В то время как нация есть мистическая «духовная сущность», воплощённая в фашистском государстве в лице его «вождя», в массах говорит «низменный» материальный интерес. Массы не способны подняться до понимания «высоких» разбойничьих целей, которые фашизм ставит перед «нацией», и добровольно жертвовать собой во имя этих целей. Вершат историю не массы, а солдаты. Люди, вооружённые до зубов империалистическим государством, — вот подлинные носители «прогресса» и «идеала» для фашизма.

Как высшее воплощение мистического «духа нации» и исполнитель его таинственных велений, фашистское государство, конечно, не может зависеть от «косных» масс и быть им подконтрольным. Напротив, оно имеет неограниченное право на насилия по отношению к ним. Недаром итальянский фашизм избрал своей эмблемой «ликторский пучок» - связку розг с воткнутой в неё секирой. Только фашистский кнут может заставить народ вслушаться и вдуматься в фашистскую пропаганду, только сильными дозами касторки и фашистской дубинкой можно внушить населению требования «духа нации». Массам следует всеми мерами внушать сознание собственного бессилия, своей неспособности к самостоятельному мышлению и творчеству. Им должно быть привито убеждение, что их высшее призвание — быть исполнителем воли господствующей фашистской клики. Их патриотизм, их национализм, их лучшие чувства и порывы должны быть перечеканены в послушание, готовность слепо следовать за дуче. Таковы принципы, положенные в основу фашистской дрессировки масс.

Продолжение следует...