«Капитал» К. Маркса. Лекция №9

Мануфактура, несомненно, стала следующим шагом на пути к полному господству капиталистического способа производства. С одной стороны, мануфактура все больше подчиняла рабочий класс воле капитала, с другой, способствовала все большему накоплению денежных богатств в руках буржуа, которые те использовали для приобретения инновационных средств производства и рабочей силы. Помимо этого мануфактура, благодаря возросшей производительности труда, значительно увеличила количество изготовляемых товаров, что привело к быстрому расширению как внутреннего, так и внешнего рынка. Казалось бы, капиталистам оставалось лишь воспользоваться открывшимися возможностями и спокойно получать прибыль − однако мануфактура, основанная на ручном труде, была не в силах обеспечить быстро растущий спрос на товары. Так исторически возникла необходимость в переходе к машинному производству.

Но как происходит переход от простых орудий труда к машине? Чем вообще отличается машина от простого ремесленного инструмента?

В XIX веке математики, механики и некоторые английские экономисты утверждали, что между машиной и простым орудием труда нет никаких существенных различий. Орудие − это уже простая машина, а машина − это сложное орудие. Машина действительно состоит из более простых элементов; однако, если рассматривать поставленный вопрос с экономической точки зрения, то становится понятно, что определение машины через простое орудие и наоборот является крайне непригодным. Вдобавок, такой подход не отражает исторического процесса перехода от простого орудия труда к машине. Соответственно, мы должны идти дальше в анализе.

Другая точка зрения заключается в том, что существенное различие между простым орудием и машиной как двумя типами средств производства состоит в движущей силе. Движущая сила простого инструмента - человек, рабочий. Движущая сила машины - в свою очередь, сила природы. Каждый из нас пользовался простыми орудиями труда, будь то молоток, отвертка, пила и т. д. Действительно, все эти орудия приводятся в движение благодаря физической силе человека. Машина же приводится в движение благодаря электроэнергии, тепловой энергии, энергии водяного пара и т. д. Но и эта точка зрения на поставленную проблему довольно поверхностна. Ведь тогда получается, что использование запряженного быками плуга есть ни что иное, как использование машины. Вдобавок, мы приходим к тому, что те или иные инструменты могут являться простыми орудиями, если ими управляет человек, и машиной, если движущей силой является что-то, отличное от человека. Например, ткацкий станок, который приводится в движение человеком, будет простым орудием, но ткацкий станок, приводимый в движение за счет силы пара, будет уже машиной.

Разобрав взгляды своих современников, К. Маркс наконец приступает к ответу на поставленный вопрос. Прежде всего, нам нужно ближе приглядеться к самому устройству машины. Любая машина состоит из трех основных элементов: машины-двигателя, передаточного механизма и машины-орудия. Машина-двигатель действует как движущая сила всего механизма. Она может самостоятельно порождать двигательную силу, как паровая машина, или же получать импульс извне от какой-либо силы природы, как водяное колесо от падающей воды. Передаточный механизм служит для регулирования работы машины и преобразования силы природы в механическую силу (трансмиссии, зубчатые колеса, электроприводы и т. д.). Машина-двигатель и передаточный механизм функционируют лишь для того, чтобы привести в движение машину-орудие, или рабочую машину, которая оказывает непосредственное воздействие на предмет производства. Таким образом, эти два элемента машины являются ничем иным, как заменой простого рабочего.

Если же теперь присмотреться к машине-орудию, то можно обнаружить, что она отдаленно напоминает все те орудия, которыми некогда пользовались вручную ремесленник или мануфактурный рабочий. Однако теперь эти орудия принадлежат не человеку, но механизму.

Итак, машина отличается от простого орудия тем, что она заменяет собой человека, и тем, что инструменты, которыми раньше работал человек, теперь управляются самой машиной. Однако, такое новшество случилось не в один миг по взмаху волшебной палочки. Крупная машинная индустрия получила наиболее полное развитие в Англии. Именно здесь сложились благоприятные исторические условия для быстрого развития капиталистического машинного производства: ранняя отмена крепостного права и ликвидация феодальной раздробленности, победа буржуазной революции в XVII веке, насильственное обезземеливание крестьянства, а также накопление капиталов путем развитой торговли и ограбления колоний. В середине XVIII века Англия была страной с большим количеством мануфактур. Наиболее важной отраслью промышленности было текстильное производство, с которого и началась так называемая промышленная революция, которая происходила в Англии с 1780-х по 1830−40-е годы.

Расширение рынка и погоня капиталистов за прибылью привели к необходимости совершенствования производственной техники. До начала промышленной революции в хлопчатобумажной промышленности, которая развивалась особенно быстрыми темпами, господствовал ручной труд. Главными операциями тогда были прядение и ткачество, и продукт труда прядильщиков служил предметом труда ткачей. Рост спроса на хлопчатобумажные ткани сказался прежде всего на ткацкой технике: в 1733-м был изобретен самолетный челнок, вдвое повысивший производительность труда ткача. Это вызвало отставание прядения от ткачества: на мануфактурах ткацкие станки часто простаивали из-за недостатка пряжи. Возникла потребность в улучшении прядильной техники. Эта задача была разрешена путем изобретения (в 1765−1767 гг.) прядильных машин, каждая из которых имела 15−20 веретен. Двигательной силой первых машин были сам человек или рабочий скот, затем появились машины, которые приводились в движение силой воды. Дальнейшие технические усовершенствования позволили не только увеличить выработку пряжи, но и улучшить ее качество.

В конце XVIII века существовали прядильные машины, имевшие уже до 400 веретен. Подобные изобретения многократно увеличили производительность труда в прядении, но они же привели к возникновению нового противоречия: теперь прядение обогнало ткачество. Поэтому в 1785 г. был изобретен механический ткацкий станок, который после ряда усовершенствований получил широкое распространение в Англии и к 1840-м гг. полностью вытеснил ручное ткачество.

Коренным изменениям подверглись и процессы обработки тканей: отбеливание, крашение, печатание. Развитие и применение химии в производстве позволило сократить время всех производственных процессов и улучшить качество продукции. Первые текстильные фабрики строились вдоль русел рек, потому что машины, применяемые на фабриках, приводились в действие при помощи водяных колес. Подобная технология очень ограничивала капиталистов в выборе месторасположения своей фабрики. Необходимо было задействовать новый вид двигателя машины, работа которого не зависела бы от местности. Таким новым изобретением стала паровая машина, изобретенная в Англии в 1784 г. (в России паровая машина была изобретена в 1763 г., но она не получила тогда широкого распространения).

Применение паровой машины имело огромное значение. Паровая машина свободна от многочисленных недостатков, свойственных водяному двигателю. Потребляя уголь и воду, она производит двигательную силу, находящуюся всецело под контролем человека. Эта машина освобождает промышленность от географической привязки к природным источникам энергии и дает возможность концентрировать производство в любом месте. Паровая машина стала быстро распространяться не только в Англии, но и за ее пределами, создавая предпосылки для появления крупных фабрик с множеством машин и большим количеством рабочих. В итоге машины революционизировали производство во всех отраслях промышленности. Они охватили не только хлопчатобумажное производство, но нашли применение и в шерстяной, льняной, шелковой отраслях. Вскоре были найдены способы использования паровой машины в транспорте: в 1807 г. в США был создан первый пароход, а в 1825 г. в Англии была построена первая железная дорога.

Первые машины изготовлялись на мануфактурах вручную. Они обходились дорого, были недостаточно мощны и совершенны. Мануфактуры не могли производить такое количество машин, какое требовалось для быстро растущей промышленности. Задача была разрешена переходом к машинному производству машин. Возникла новая, быстро развивающаяся отрасль промышленности − машиностроение. Сначала машины изготовлялись преимущественно из дерева, затем их деревянные части стали вытесняться металлическими. Замена дерева металлом, повысив долговечность и прочность машин, открыла возможность работать с такой скоростью и с таким напряжением, какие раньше были немыслимы.

В начале XIX века были изобретены механические молоты, прессы, металлообрабатывающие станки: токарный, затем фрезерный и сверлильный. Для производства машин, рельсов, паровозов, пароходов понадобилось огромное количество железа и стали. Стала быстро развиваться металлургия, где большое значение имело открытие способа плавки железных руд на минеральном топливе вместо древесного. Все более совершенствовались доменные печи. С 30-х годов XIX столетия холодное дутье стало заменяться горячим, что ускоряло производственный процесс и экономило топливо. Были открыты новые, более технологичные способы выплавки стали. Распространение паровой машины и развитие металлургии требовали огромного количества каменного угля, что привело к быстрому росту каменноугольной промышленности.

В результате промышленного переворота Англия превратилась в промышленную «мастерскую мира». Вслед за Англией машинное производство стало распространяться в других странах Европы и в Америке. Промышленный переворот во Франции происходил в течение нескольких десятилетий после буржуазной революции 1789−1794 гг. Капиталистическая фабрика заняла господствующее положение в промышленности Франции только во второй половине XIX столетия. В Германии вследствие ее феодальной раздробленности и длительного сохранения крепостнических отношений промышленный переворот совершился позже, чем в Англии и Франции. Крупная индустрия стала развиваться в Германии только с 40-х годов XIX столетия и особенно быстро − после объединения Германии в единое государство в 1871 г. В Соединенных Штатах Америки крупная промышленность возникла в начале XIX столетия. Американская машинная индустрия стала быстро развиваться после гражданской войны 1861−1865 гг. При этом широко использовались технические достижения английской промышленности, а также приток свободных капиталов и квалифицированных рабочих из Европы. В России переход от мануфактуры к машинной стадии производства начался еще до отмены крепостного права, но широко развернулся в первые десятилетия после крестьянской реформы 1861 г. Однако и после падения крепостного права множественные остатки феодально-крепостнического строя в стране тормозили переход от ручного производства к машинному.

Промышленный переворот положил начало капиталистической индустриализации, основой которой является производство средств производства, т. е. тяжелая промышленность. Развитию тяжелой промышленности обычно предшествует развитие легкой промышленности, то есть производство предметов широкого потребления. Эти отрасли требуют меньше вложений, чем тяжелая промышленность, которая начинает развиваться лишь по истечении длительного периода, в продолжение которого легкая промышленность накапливает прибыли. Эти прибыли постепенно перекачиваются в тяжелую промышленность. Таким образом, капиталистическая индустриализация представляет собой процесс, продолжающийся многие десятилетия. В Англии, как мы уже говорили, долгое время быстрее других росла текстильная промышленность. На протяжении первой половины XIX века она оставалась главной, наиболее развитой отраслью английской промышленности. Во второй половине XIX века преобладающую роль стала играть тяжелая промышленность. Такая же последовательность развития отраслей промышленности имела место и в других капиталистических странах.

До последней трети XIX века паровая машина оставалась единственным видом двигателя, применявшимся в крупной промышленности и в транспорте. Сила пара сыграла огромную роль в развитии машинной индустрии. На протяжении всего XIX века продолжалось дальнейшее совершенствование парового двигателя: возрастала мощность паровых машин, степень использования тепловой энергии. В 1880-х гг. была создана паровая турбина, которая благодаря своим преимуществам стала вытеснять паровую машину в ряде отраслей. Однако, чем больше развивалась крупная промышленность, тем быстрее обнаруживалась недостаточность пара как двигательной силы. Был изобретен новый тип двигателя − двигатель внутреннего сгорания, сначала газовый (1877 г.), а затем дизель, работающий на жидком топливе (1893 г.). В последней трети XIX века на арену хозяйственной жизни выступила новая могучая сила, еще более революционизирующая производство, − электричество.

В XIX веке машинная техника охватывает одну отрасль промышленности за другой. Развивается горная промышленность: растет добыча руды, каменного угля. В связи с изобретением двигателя внутреннего сгорания увеличивается и добыча нефти. Широкое развитие получила химическая промышленность. Быстрый рост крупной машинной индустрии сопровождался усиленным строительством железных дорог.

Капиталистическая индустриализация осуществляется как за счет эксплуатации наемных рабочих и разорения крестьянства своей страны, так и за счет ограбления трудящихся других стран, в особенности колоний. Она неизбежно ведет к обострению противоречий капитализма, к обнищанию миллионных масс рабочих, крестьян и ремесленников.

История знает различные пути капиталистической индустриализации. Первый путь − это захват и ограбление колоний. Так развивалась промышленность Англии: захватив колонии во всех частях света, Англия в продолжение двух веков выкачивала оттуда огромные барыши и вкладывала их в свою промышленность.

Второй путь − это путь войны и контрибуции, взимаемые странами-победителями с побежденных стран. Так, Германия, разгромив Францию во франко-прусской войне, принудила ее уплатить 5 миллиардов франков контрибуции и вложила их в свою промышленность.

Третий путь − это кабальные концессии и займы, которые приводят к экономической и политической зависимости отсталых стран от стран, капиталистически развитых. Царская Россия, например, сдавала концессии и на кабальных условиях получала займы у западных держав, стараясь таким образом постепенно выбраться на путь индустриализации. Это привело к превращению царской России в полуколонию.

В истории отдельных стран эти различные пути капиталистической индустриализации нередко переплетались и дополняли друг друга. Примером является история экономического развития Соединенных Штатов Америки: крупная промышленность здесь была создана за счет внешних займов и долгосрочных кредитов, а также безудержного ограбления коренного населения Америки [1].

Применение машин в производстве позволило многократно увеличить производительность труда и тем самым увеличить количество производимых материальных благ. Но капиталист приобретает машину не для того, чтобы производить больше потребительных стоимостей, а с целью производства стоимости и извлечения прибавочной стоимости. Соответственно, нам нужно понять, какую роль играет машина в структуре капитала, авансируемого буржуа перед началом непосредственного производства товаров.

Мы помним, что различные инструменты, орудия труда и сырье, применяемое на производстве, вместе составляют постоянный капитал. Все эти элементы капиталистического производства переносят свою собственную стоимость на готовый продукт либо полностью, либо по частям, но сами при этом никакой новой стоимости не создают. То же будет верным и по отношению к машине, ведь она тоже представляет собой более сложное средство труда. Машина, равно как и простое орудие труда, полностью задействуется в процессе труда и лишь частично в процессе образования стоимости. Говоря другими словами, машина работает безостановочно в течение всего периода производства товара, но свою стоимость она переносит на готовый товар лишь частями пропорционально степени своей изнашиваемости. Об этом мы говорили еще при разборе шестой главы «Капитала», когда рассматривали орудие труда стоимостью 6 руб., которое в среднем может просуществовать не более 6 дней. Исходя из этого мы делали вывод, что за один день на готовый товар будет переноситься 1/6 стоимости орудия, т. е. ровно 1 руб.

Хотя машина и простое орудие играют одинаковую роль в процессе создания стоимости (перенося свою стоимость на продукт по мере износа), в стоимостном выражении они принципиально различаются. На производство машины затрачивается гораздо бо́льшее количество труда, соответственно, она имеет и стоимость, на порядки бо́льшую по сравнению с простым инструментом. При этом машина значительно дольше служит, она более производительна и надежна и, будучи задействованной на капиталистической фабрике, она будет переносить на единицу товара гораздо меньшую часть своей стоимости, чем простое орудие труда. Конечно, величина перенесенной стоимости зависит еще от типа машины, ведь чем меньшую стоимость она имеет, тем меньшую стоимость она будет переносить на готовый товар, однако это не отменяет общей закономерности, описанной выше.

Для лучшего понимания разберем этот тезис на примере. Допустим, некое предприятие производит 100 шт. товара в месяц. Используются здесь самые примитивные орудия труда общей стоимостью 100 руб. Средний срок их службы составляет 10 месяцев, т.е. за месяц эти орудия будут переносить на товары 1/10 часть своей стоимости. Для упрощения стоимость сырья не будем учитывать в расчетах. При этом общая заработная плата всех рабочих соответствует 100 руб. в месяц при норме прибавочной стоимости, равной 100%; соответственно, прибавочная стоимость будет равна 100 руб. Из этого получаем, что стоимость всей произведенной за месяц товарной массы составит:

Стоимость отдельно взятого товара будет равна:

Также получаем, что на один товар простые орудия труда будут переносить 0,1 руб. своей стоимости (10с /100 штук товара).

Теперь пусть на данном предприятии вводится машина, которая увеличивает количество производимого товара в два раза. Стоимость машины - 150 руб., срок ее службы составляет 20 месяцев, т.е. за один месяц на производимый товар будет переноситься 1/20 часть стоимости машины. Некоторые рабочие при вводе машины были сокращены, и теперь те, что остались работать, получают вместе 50 руб. в месяц. Норма прибавочной стоимости не изменилась, и поэтому прибавочная стоимость стала равной 50 руб. Получаем, что за месяц на предприятии производится товарная масса следующей стоимости:

Стоимость отдельно взятого товара будет равна:

Итак, машина, заменившая собой примитивные орудия труда, переносит лишь 0,0375 руб. от своей стоимости на один товар. Мы получаем, что при вводе машины в производство на готовый товар переносится гораздо меньшее количество стоимости. Та часть стоимости, которая приходится на постоянный капитал, становится в абсолютном выражении меньше. В нашем примере до ввода машины на товар переносилось 0,1 руб., после ввода машины − 0,0375 руб.

Но если мы сравним относительные величины, то есть долю постоянного капитала в стоимости товара до ввода машины и после, то увидим, что доля увеличивается. Ранее на один товар приходилось 0,1 руб. постоянного капитала, что составляло 4,76% от всей стоимости товара (2,1 руб.). После ввода машины на единицу товара приходится 0,0375 руб. постоянного капитала, это 6,97% от всей стоимости единицы (0,5375 руб.). Таким образом, относительная величина постоянного капитала в стоимости товара с вводом машины увеличивается.

Теперь вернемся все-таки к самой машине. Поскольку машина несет в себе столько достоинств, казалось бы, ее повсеместное применение на производстве должно осуществиться в кратчайшие сроки. Увы, нет. Применение машины на производстве имеет определенные границы. Так, нет никакого смысла вводить на производстве машину, если труд, затраченный на ее производство, количественно равен или даже больше того труда, который она собой заменяет. Наоборот, применение машины на производстве целесообразно, если труд по ее производству количественно меньше того труда, который ей заменяется. В этом случае определенное количество труда просто-напросто высвобождается и находит применение в других отраслях материального производства.

Однако, капиталист смотрит на данную проблему с другой точки зрения. Для него имеет значение не экономия общественного труда и не облегчение труда рабочего − капиталиста интересует лишь прибыль, которую он сможет получить. Поэтому границы применения машин для капиталиста более узкие и определяются разностью между стоимостью машины и стоимостью замещаемой ею рабочей силы. Чем ниже стоимость рабочей силы, тем слабее стремление капиталиста вводить на своем производстве машину. Действительно, зачем внедрять машину, если гораздо дешевле эксплуатировать рабочих? Наоборот, если стоимость рабочей силы высока, то применение машины для капиталиста является более рациональным решением.

Отсюда становится понятным целый ряд совершенно необъяснимых на первый взгляд явлений: машина изобретается в одной стране, а применяется в другой. Казалось бы, прежде всего машина должна применяться там, где впервые была изобретена. Но ларчик открывается просто: если машину изобретают в стране с дешевой рабочей силой, ее применение часто оказывается невыгодным, и она «эмигрирует» в страны с более дорогой рабочей силой. Этим объясняется также и тот факт, что введение машин в одних отраслях производства нередко препятствует введению их в других отраслях: введение машин способствует росту безработных, которые вынуждены искать работу в других отраслях производства. Этот фактор увеличивает конкуренцию между рабочими и тем самым значительно снижает общий уровень заработной платы в данных отраслях, делая здесь невыгодным применение машин.

Изобретение машины привело к появлению крупной промышленной индустрии и небывалому росту производства материальных благ. Но что весь этот научно-технический прогресс принес рабочему?

Машина многократно облегчила труд рабочего. Теперь от рабочего не требуется большой мускульной силы, что позволило капиталистам обратить свое внимание на женский и детский труд. Машина таким образом становится средством, увеличивающим количество рабочих на рынке труда: теперь наемными рабочими становятся целые семьи без различия пола и возраста.

Увеличение количества наемных рабочих на рынке труда ведет к снижению стоимости рабочей силы. Объясняется это прежде всего тем, что ранее, когда только мужчина нанимался к капиталисту и работал на него, то в стоимость его рабочей силы входили и те средства, которые необходимы для обеспечения его семьи: жены и детей. Когда же на выучку к капиталу начинают идти жены и дети рабочих, то прежняя стоимость рабочей силы одного мужчины распределяется между всеми членами его семьи.

Таким образом, машинное производство видоизменяет отношения между рабочим и капиталистом. Если раньше рабочий-мужчина продавал свою рабочую силу капиталисту, и эксплуатировали только его, то теперь мужчина продает не только свою рабочую силу, он “продает” рабочую силу своих жены и детей, т. е., образно говоря, становится работорговцем.

«Машины революционизируют также до основания формальное выражение капиталистического отношения, договор между рабочим и капиталистом. На базисе товарообмена предполагалось прежде всего, что капиталист и рабочий противостоят друг другу как свободные личности, как независимые товаровладельцы: один − как владелец денег и средств производства, другой − как владелец рабочей силы. Но теперь капитал покупает несовершеннолетних или малолетних. Раньше рабочий продавал свою собственную рабочую силу, которой он располагал как формально свободная личность. Теперь он продает жену и детей. Он становится работорговцем» [2].

Казалось бы, безграничная эксплуатация детей давно в прошлом и сейчас такого уже нигде не встретишь, но на самом деле это ощущение обманчиво. Развитые капиталистические страны, вместо того чтобы нещадно наживаться на собственном рабочем классе, уже давно используют в своих интересах рабочих других, менее развитых стран. Происходит это путем вывоза капитала транснациональными компаниями в страны с богатыми природными ресурсами и более дешевой рабочей силой.

Согласно отчету Международной организации труда (МОТ) и ЮНИСЕФ за 2020 год, число детей во всем мире, вовлеченных в практику детского труда, выросло до 160 миллионов и стало больше на 8,4 миллиона детей за последние четыре года [3].

В документе Child Labour: Global estimates 2020, trends and the road forward («Детский труд: глобальные оценки за 2020 год, тенденции и дальнейшие действия») [4], содержится предупреждение о том, что впервые за 20 лет прогресс в устранении детского труда приостановился, сводя к нулю предыдущую тенденцию к сокращению, когда в период с 2000 по 2016 годы количество работающих детей уменьшилось на 94 миллиона человек.

Согласно этому отчету, число детей возраста от 5 до 11 лет, вынужденных работать, за последние годы значительно выросло − на эту группу приходится чуть более половины всех несовершеннолетних тружеников в мире. Число детей возраста от 5 до 17 лет, которые заняты на опасной работе, определяемой как “работа, которая может нанести ущерб здоровью, безопасности или нравственности”, с 2016 года возросло на 6,5 миллионов, достигнув 79 миллионов.

«Новые оценки являются тревожным сигналом. Мы не можем оставаться в стороне, когда под угрозой находится новое поколение детей, – заявил Генеральный директор МОТ Гай Райдер. – Инклюзивная социальная защита позволяет семьям обеспечивать школьным образованием своих детей даже перед лицом экономических трудностей. Крайне важное значение имеет увеличение объема инвестиций в развитие сельских районов и предоставление достойной работы в области сельского хозяйства. В этот поворотный для нас момент многое зависит от того, какие ответные меры мы примем. Пришло время вновь продемонстрировать свою приверженность и активность, открыть новую страницу нашей истории и разорвать порочный круг нищеты и детского труда».

Попытки Международной организации труда каким-либо образом улучшить положение пролетариата, конечно, могут быть искренними и идти от самого сердца, но увы: в рамках капитализма проблема детского труда нерешаема, ибо идет вразрез с устремлением буржуазии к бо́льшим прибылям. И даже тренды «зеленой экономики» и «сознательного потребления», продвигаемые монополистами, никак не способствуют решению проблемы детского труда и лишь прикрывают высокопарными фразами старую как мир эксплуатацию нищих и бесправных.

Чтобы соприкоснуться с результатами детского труда, не нужно ехать в какую-нибудь слаборазвитую страну – просто купите шоколад в ближайшем магазине. Согласно Bloomberg, в 2021 году на компании-производителей шоколада подали иск восемь граждан Мали, которые сообщают, что в детстве были проданы в рабство и были вынуждены собирать какао-бобы в Кот-д'Ивуаре. В соучастии в торговле людьми и использовании детского труда обвинялись компании Nestle, Mars и Cargill.

«Эти компании извлекают выгоду, продолжая получать прибыль от продажи дешевого какао, собранного детьми-рабами», − говорится в иске [5].

Ровно то же самое можно сказать и о производстве современных гаджетов. Apple, Samsung, Dell, Microsoft, Tesla закупают металл, добытый в Демократической Республике Конго с использованием детского труда. В ДРК сосредоточено около 60% мирового запаса кобальта (около 3,4 млн тонн). Этот металл является необходимым для создания литий-ионных аккумуляторов, которые используются во всех современных смартфонах, ноутбуках, электромобилях и т. д. При этом ДРК является одной из самых бедных и политически нестабильных стран в мире.

Только представьте себе условия, в которых работают дети нищих стран, чья экономика напрямую зависит от настроений и планов крупных игроков финансового капитала. Окутанные облаками красной пыли, в полумраке, при невыносимой жаре, дети работают на глубине 200−300 метров, рискуя задохнуться или погибнуть под завалами. За смену, которая может длиться более 20 часов, несовершеннолетние шахтеры зарабатывают менее 2$, а переносчики тяжелых мешков с рудой − 0,75 в день.

Искать себе место в аду детей заставляет бедность. Например, один из истцов, подавших иск против против корпораций Apple, Google, Dell, Microsoft и Tesla, сообщает, что его племянник был вынужден пойти в шахту после того, как его семья не могла платить за школу 6$ в месяц. Он работал под землей в тоннеле, выкапывая кобальтовые камни, где и был погребен заживо [6].

В странах Африки к югу от Сахары рост численности населения, следующие один за другим кризисы, крайняя нищета и ненадлежащие меры социальной защиты привели к тому, что за последние четыре года в практику детского труда были вовлечены еще 16,6 миллиона детей.

Не лучше обстоят дела и с эксплуатацией женского труда. Транснациональные компании давно оценили по достоинству прибыльность ловких пальчиков женщин-работниц. И ровно так же, как и в случае с детским трудом, сверхприбыли здесь идут рука об руку с неудовлетворительным условиями труда. Ярким примером служит швейная промышленность стран Юго-Восточной Азии, таких как Камбоджа и Бангладеш. На фабриках, производящих одежду для мировых брендов H&M, Zara и Nike, заняты преимущественно молодые женщины. Они работают за «голодные зарплаты», которые не достигают даже прожиточного минимума, что вынуждает их к постоянным чрезмерным переработкам. Любые попытки объединиться для защиты своих прав жестко пресекаются: активисток увольняют, запугивают и вносят в «черные списки», лишая возможности работать в отрасли. Условия труда остаются опасными для здоровья: работницы постоянно вдыхают текстильную пыль, что приводит к респираторным заболеваниям, а многочасовая монотонная работа вызывает хронические боли в спине и мышечно-скелетные расстройства [7].

Помимо бесчеловечной эксплуатации женского и детского труда, капиталист увеличивает свой барыш и путем удлинения рабочего дня. Любой буржуа стремится к наиболее эффективному использованию своего капитала - и машина предоставляет нашему дельцу такую возможность. Выше мы говорили, что капиталист вводит на своем предприятии машину только в том случае, если ее стоимость меньше стоимости замещаемой ею рабочей силы. Но даже если он приобрел машину, то в первую очередь ему необходимо в кратчайшие сроки ее окупить. Дело в том, что любая машина подвержена износу. Она изнашивается как во время своей непосредственной работы, так и во время своего бездействия. Вдобавок, помимо материального износа машина подвергается моральному износу: она устаревает и теряет свою стоимость по мере того, как на рынке появляются более дешевые и совершенные машины. Поэтому капиталист стремится максимально быстро и полно извлечь выгоду из приобретенных машин. Чтобы ускорить возврат инвестиций и увеличить прибыль, он использует самые разнообразные методы. Одним из них, например, является удлинение рабочего дня. Машина превращается таким образом в своего рода вечный двигатель, который производил бы непрерывно, если бы не тот удручающий буржуазию факт, что рабочий физически не может работать 24 часа напролет, не отрываясь от станка. Да и сами рабочие не готовы терпеть долго такое положение, и дело доходит до того, что капиталисты сталкиваются с отчаянным сопротивлением пролетариата. Вместе с тем до отдельных буржуазных деятелей доходит, что если жажду наживы ничем не ограничивать, то капиталисты рано или поздно сами подрубят сук, на котором сидят. В конечном счете осознание этого факта приводит к принятию мер по нормированию рабочего дня законодательным путем.

Как писал поэт М. Волошин:

«Как нет изобретателя, который,

Чертя машину, ею не мечтал

Облагодетельствовать человека,

Так нет машины, не принесшей в мир

Тягчайшей нищеты

И новых видов рабства...»

Если удлинение рабочего дня не позволяет капиталисту достичь желаемой прибыли, он прибегает к другому методу — повышению интенсивности труда. Машина не только может работать непрерывно, но также способна менять скорость своей работы. Ускоряя действие машины, капиталист заставляет рабочего увеличить темпы своего труда. Если существующие машины для этого непригодны или их скорость ограничена, изобретаются новые, в большей степени отвечающие поставленным задачам. Таким образом, труд рабочих подвергается все большей интенсификации: за то же самое рабочее время пролетарий затрачивает большее количество труда, производит больше товаров и — при неизменной заработной плате — создает в час больше прибавочной стоимости. Поскольку за тот же промежуток времени создается больше стоимости, доля, идущая на воспроизводство стоимости рабочей силы (необходимое рабочее время), сокращается, а доля, присваиваемая капиталистом (прибавочное рабочее время), растет. При этом машина переносит свою стоимость на готовый продукт быстрее, что повышает ее экономическую эффективность и снижает скорость морального износа: капиталист успевает «выжать» из оборудования максимум до того, как оно устареет.

Таким образом, даже при законодательном ограничении рабочего дня капиталист не получает особого ущерба. Сокращение рабочего дня компенсируется усилением интенсивности применяемого капиталистами труда.

«Целью введения машин является, в самой общей форме, уменьшение стоимости, а стало быть, и цены товара, удешевление его, т.е. сокращение рабочего времени, необходимого для производства единицы товара, но ни в коем случае не сокращение того рабочего времени, в течение которого рабочий занят производством этого подешевевшего товара. В действительности дело здесь идет не о том, чтобы сократить рабочий день, а – как и при всяком развитии производительной силы на капиталистической основе, – о том, чтобы сократить то рабочее время, которое необходимо рабочему для воспроизводства своей рабочей силы, иными словами, для производства своей заработной платы; следовательно, о том, чтобы сократить ту часть рабочего дня, в течение которой он работает для самого себя, оплаченную часть его рабочего времени, и посредством сокращения этой части удлинить другую часть рабочего дня, в течение которой он даром работает для капитала, неоплаченную часть рабочего дня, его прибавочное рабочее время» [8].

Все это время мы рассматривали лишь отдельные моменты капиталистической фабрики: систему машин и усиление эксплуатации рабочего класса посредством их применения. Теперь мы рассмотрим фабрику в целом, притом в ее наиболее развитой форме.

Сначала нам нужно понять, что вообще представляет собой капиталистическая фабрика. Некогда шотландский экономист Эндрю Юр [9] рассматривал фабрику, с одной стороны, как «кооперацию различных категорий рабочих, взрослых и несовершеннолетних, которые с искусством и прилежанием наблюдают за системой производительных машин, непрерывно приводимых в действие центральной силой» [10]. А с другой стороны − как «огромный автомат, составленный из многочисленных механических и сознательных органов, действующих согласованно и без перерыва для производства одного и того же предмета, так что все эти органы подчинены одной двигательной силе, которая сама приводит себя в движение» [11].

Как мы можем увидеть, данные определения отнюдь не тождественны. В первом определении рабочий рассматривается как самостоятельный независимый субъект, а машина − как объект, которым рабочий управляет. Во втором определении, наоборот, субъект - это машина, а рабочий становится объектом, т. е. именно машина подчиняет себе рабочего.

Именно второе определение является наиболее точным. Рабочий приставляется к машине, чтобы обслуживать ее и создавать тем самым для капиталиста прибавочную стоимость. Особенно явно это обнаруживается при рассмотрении той системы разделения труда, которая получает господство на фабрике. Если в мануфактуре основой разделения труда между рабочими были их способности и умения, то на фабрике вся система разделения труда обращается вокруг машины. Одни рабочие прикрепляются к той или иной машине для ее обслуживания, другие заправляют машины, ремонтируют их и т. д. Также на фабрике выделяется особый персонал наемных работников, который следит за ходом всего производственного процесса − инженеры, операторы, техники, в общем, высший, научно образованный слой наемных работников, стоящий вне круга фабричных рабочих.

«В мануфактуре и ремесле рабочий заставляет орудие служить себе, на фабрике он служит машине. Там движение орудия труда исходит от него, здесь он должен следовать за движением орудия труда. В мануфактуре рабочие являются членами одного живого механизма. На фабрике мертвый механизм существует независимо от них, и они присоединены к нему как живые придатки» [12].

Наконец, именно на фабрике благодаря механизации процесса труда удается окончательно дисциплинировать рабочих. Из технического подчинения пролетариата любого пола и возраста однообразному движению машин формируется особый фабричный режим, где помимо самих фабричных рабочих присутствует особая группа наемных работников − надсмотрщиков за трудом, которые отличаются от надсмотрщиков за рабами лишь тем, что вместо кнута они применяют штрафную книгу.

На капиталистической фабрике окончательно исчезает всякая свобода. Ранним утром рабочий должен быть на фабрике. Если он опаздывает на несколько минут, его ждет штраф; если он не выполнит работу в полном объеме или выполнит ее некачественно, его ждет штраф. Любой самый незначительный проступок сулит рабочему очередное лишение. А в это время фабрикант становится абсолютным законодателем, который издает фабричные правила, как ему заблагорассудится.

Но машина не только подчиняет и дисциплинирует рабочих, она также делает определенное их количество избыточным, ненужным для капитала. Тому, кто не нашел себе места у машины, остается лишь быть выброшенным на мостовую и пополнить растущие ряды безработных. Неудивительно, что рабочие увидели в машине опасного конкурента, с которым они стали вести жесточайшую борьбу.

«В 1758 г., когда Эверет построил первую стригальную машину, приводившуюся в движение водой, ее сожгли 100000 человек, оставшихся без работы. Против scribbling mills [чесальных машин] и чесальных машин Аркрайта 50000 рабочих, которые до того времени жили расческою шерсти, обратились с петицией к парламенту. Массовое разрушение машин в английских мануфактурных округах в течение первых 15 лет XIX века, направленное в особенности против парового ткацкого станка и известное под названием движения луддитов, послужило антиякобинскому правительству Сидмута, Каслри и т.д. предлогом для самых реакционных насильственных мер. Требуются известное время и опыт для того, чтобы рабочий научился отличать машину от ее капиталистического применения и вместе с тем переносить свои атаки с материальных средств производства на общественную форму их эксплуатации» [13].

Борьба с капиталом началась задолго до появления машин − весь мануфактурный период был ознаменован этой борьбой. Однако эта борьба была направлена против не самой мануфактуры, а лишь против тех условий труда, которые она принесла в пролетарскую жизнь. С возникновением крупной промышленности все меняется. Возмущение рабочих направляется на сами технические основы капиталистического производства. Рабочим требуется много времени для того, чтобы понять, что источник их страданий не в машине как таковой, а в ее капиталистическом применении.

Не только введение машин, не только распространение их на новые отрасли промышленности создает избыточное население. Рост избыточного населения вызывает и усовершенствование уже функционирующих машин. Часто такие новшества являются ответом капиталистов на сопротивление рабочих, на чрезмерные с их точки зрения требования. Таким образом, в машине капиталист имеет лучшее орудие борьбы с рабочим.

На волне технического прогресса ряд буржуазных экономистов (Джемс Милль, Мак-Куллох, Торренс, Сениор, Джон Стюарт Милль) пришли в своих изысканиях к специальной теории, согласно которой одновременно с вытеснением рабочих машинами высвобождается капитал соответствующего размера, который дает работу вытесненным пролетариям.

Выглядит данная теория следующим образом. Допустим, на каком-либо предприятии работает 100 рабочих, каждый из которых получает 30 руб. в месяц. Итого весь переменный капитал составляет 3000 руб. Постоянный капитал в виде сырья составляет также 3000 руб. Получаем, что весь авансированный капитал равен 6000 руб. Однако капиталист решает внедрить на своей фабрике машину стоимостью 1500 руб. Машина эта, во-первых, требует для своей работы лишь 50 рабочих, а не 100, как ранее; соответственно, половина рабочих тут же оказывается на улице. Во-вторых, машина потребляет ровно такое же количество сырья, что ранее использовали 100 рабочих, т. е. сырье стоимостью 3000 руб. Поэтому теперь постоянный капитал фабрики составляет 4500 руб., а переменный капитал − 1500. Весь авансированный капитал составит также 6000 руб.

Произошло ли здесь какое-либо высвобождение капитала, который мог бы быть потрачен на наем выкинутых за борт рабочих? Нет, не произошло. При том же самом количестве авансированного капитала 1500 руб. тратится теперь не на покупку рабочей силы, а на покупку машины: произошло превращение части переменного капитала в постоянный.

Но высвобождение капитала в принципе возможно в том случае, если стоимость купленной машины будет меньше стоимости той рабочей силы, от которой капиталист решил избавиться. Допустим, машина будет стоить 1000 руб., а не 1500. Тогда получаем следующую картину:

В этом случае, авансированный капитал уменьшится с 6000 руб. до 5500 руб. и действительно освобождается капитал, равный 500 руб. Теперь этот высвободившийся капитал наш предприниматель может потратить на наем дополнительной рабочей силы. Но если стоимость рабочей силы составляет 30 руб., то высвободившиеся 500 руб. смогут занять лишь 16 рабочих, при том, что уволено было 50. И это лишь в том случае, если все 500 руб. будут потрачены на наем рабочей силы. На деле же, для найма новых рабочих требуются дополнительные цеха, оборудование и сырье. Соответственно, эти 500 руб. будут потрачены как на дополнительный переменный капитал, так и на дополнительный постоянный капитал, из чего следует, что на производство будет нанято вновь гораздо меньшее количество рабочих. Таким образом, так называемая теория компенсации, выдвигаемая буржуазными экономистами, оказывается в корне неверной.

Более того, если определенное количество рабочих увольняют, то они теряют возможность покупать производимые на фабриках товары. В итоге рынок приходит к уменьшению спроса на товары и соответствующему снижению цен на них. Если такая ситуация длится достаточно долго, то капиталисты всех остальных предприятий из-за низких цен производимых товаров и недостатка прибыли начинают избавляться от «лишних ртов», т. е. увольняют с предприятий еще больше рабочих. В итоге применение машины на одном предприятии может оставить на улице не только рабочих конкретного предприятия, но в перспективе и рабочих с других фабрик. Получаем, что согласно приведенной теории высвобождается отнюдь не капитал, а сами рабочие − от всяческого применения своего труда и тех жизненных средств, которые им необходимы.

Казалось бы, повсеместное распространение машин должно было открыть перед обществом новые горизонты, позволить сократить рабочий день, сделать труд более легким и продуктивным, дать обществу возможность производить бо́льшее количество материальных богатств, которыми могут воспользоваться абсолютно все - но увы, капиталистическое применение этих новшеств ставит крест на пути к всеобщему благосостоянию. Машина, применяемая капиталом, порабощает рабочего ради прибыли ее владельца. А буржуазным экономистам в свою очередь остается лишь закрыть на это глаза и направить все усилия на разработку теорий, оправдывающих капитал и его отношение к рабочему классу.

Но не стоит думать, что опровергая теорию компенсации, Маркс хочет сказать, что количество рабочих с введением машин в производство лишь уменьшается. Это не обязательно, ведь вызванное техническим прогрессом расширение производства готовых товаров, сырья, полуфабрикатов, орудий труда, особенно машин и необходимого для них металла, средств транспорта, появление совсем новых отраслей промышленности и развитие производства предметов роскоши, наоборот, способствует увеличению числа рабочих. Но этот рост числа рабочих не имеет ничего общего с теорией компенсации: он происходит не за счет высвобождающегося капитала, а за счет новых капиталов, которые формируются в результате накоп­ления, превращения прибавочной стоимости в капитал, т. е. за счет открывающихся новых предприятий.

Несмотря на свои обманчивые теории, буржуазные экономисты не могут не признавать, что введение машин на капиталистических предприятиях несет ряд негативных последствий для рабочего класса. Но даже понимая это, они пускают в ход свой главный козырь, чтобы оправдать существующее положение вещей. Козырь этот в том, что капиталистическая фабрика так или иначе все равно способствует бо́льшей занятости рабочих.

Выглядит это следующим образом. Предположим, что капиталист первоначально авансировал 500 руб. для открытия собственного производства. 200 руб. он потратил на покупку средств производства и сырья, а на оставшиеся 300 руб. нанимает 300 рабочих, т. е. платит каждому по 1 руб. в месяц. Через какое-то время он решает купить новые машины для своего предприятия, поэтому соотношение между постоянным и переменным капиталом здесь изменяется. Теперь на средства производства и сырье он затрачивает 400 руб., а на рабочих 100 руб. При этом капиталист по-прежнему платит каждому рабочему по 1 руб. в месяц. Получаем, что 200 пролетариев лишаются работы и пополняют армию безработных.

Введение машины привело к увольнению 200 человек. Однако это временно: ведь затем капиталист начнет расширять свое производство, закупать новые станки, оборудование на них и, соответственно, будет нанимать новых рабочих. Пусть наш капиталист решает авансировать теперь 1500 руб. При этом на средства производства и сырье он расходует 1200 руб., а на наем рабочей силы 300 руб. Получаем, что капиталист задействует на своем производстве 300 рабочих. Машина сначала способствовала «отталкиванию», вытеснению рабочих с предприятий, но затем наоборот привела к «притяжению», найму этих же рабочих в новые цеха той же самой фабрики.

В случае, если капиталист будет расширять свое производство и дальше, то на фабрику может быть нанято и гораздо бо́льшее количество рабочих, однако это увеличение будет сопровождаться постоянным уменьшением соотношения между переменным и постоянным капиталом. Действительно, изначально отношение переменного капитала к постоянному было равно 1.5, затем уменьшилось до 0.25.

v1/c1 = 300 руб./200 руб. = 1.5; v2/c2 = 100 руб./400 руб. = 0.25.

Получаем, что абсолютное увеличение числа занятых рабочих сопровождается его относительным уменьшением к применяемому постоянному капиталу. Ранее мы не брали в расчет изменение органического строения капитала, но теперь нам нужно учитывать тот факт, что с каждым шагом вперед в развитии машинного производства постоянная часть капитала, состоящая из машин, сырья и т. д., возрастает, между тем как переменная часть, затрачиваемая на рабочую силу, уменьшается.

Но абсолютный рост числа рабочих не происходит равномерно. Дело в том, что капиталистическое производство по своей природе скачкообразно: вся его жизнь представляет собой последовательный ряд периодов среднего оживления, процветания, перепроизводства, кризиса и застоя.

Во время всех этих периодов между капиталистами свирепствует ожесточенная борьба за место на рынке. Конкуренция заставляет капиталистов прибегать к новым методам производства, применению более совершенной техники, которая позволила бы снизить затраты на производство и тем уменьшить стоимость производимого товара.

Из 10-й главы «Капитала» мы узнали, что новая машина позволяет снизить индивидуальную стоимость производимого товара. Но, поскольку величина стоимости товара определяется средними общественными затратами труда на его производство, то капиталист, применяющий на своем предприятии новые технологии, получает возможность присваивать дополнительную прибавочную стоимость. Бо́льшая прибавочная стоимость создает новые капиталы, в результате чего идет быстрое расширение машинного производства, а это также дает толчок к расширению других производств. Поднявшаяся волна промышленного оживления поглощает часть безработного населения, рабочих на фабриках становится больше, но это ненадолго: расцвет сменяется кризисом и депрессией, вновь увеличивается армия безработных, часто в еще большем размере. Таким образом, рабочие непрерывно притягиваются и отталкиваются капиталистической фабрикой, то выкидываются за забор, то нанимаются обратно к капиталисту в зависимости от ситуации на рынке.

Появление машин мало-помалу приводит к исчезновению простой кооперации, основанной на ремесле, и мануфактуры, основанной на разделении труда, сохраняющего ремесленный характер. В качестве примера первого рода может служить жатвенная машина, которая привела к сокращению числа коопераций жнецов. Что же касается примера второго рода, то здесь достаточно рассмотреть изобретение машины для производства иголок.

«Согласно Адаму Смиту, 10 человек в его время благодаря разделению труда изготовляли 48000 иголок в день. Напротив, одна машина в 11-часовой рабочий день дает 145200 иголок. Одна женщина или девушка наблюдает в среднем за 4 такими машинами и, следовательно, производит при помощи машин до 600000 иголок в день, или более 3000000 в неделю» [14].

Крупная промышленность пришла на смену мануфактуре и кооперации, но это вовсе не значит, что последние сразу и без всякого следа исчезли с лица земли. Рядом с крупной промышленностью существует не только мануфактура, но и ремесло, а также имеет место работа на дому. Но фабрика подчиняет своему влиянию эти старые формы капиталистических предприятий.

Во-первых, применение машины изменяет состав рабочих не только там, где она непосредственно вводится, но и в мануфактурах и простых кооперациях. Если ранее здесь работали в основном мужчины, то теперь капитал не гнушается использовать и тут женский и детский труд. Кроме того, крупная промышленность вынуждает к введению рациональных принципов разделения труда в ручном производстве, капиталистически рационализирует его.

Во-вторых, введение машины приводит к усилению эксплуатации рабочих не только на фабриках, но и во всех других, более примитивных, формах кооперации. Любой рабочий, будь он фабричным или мануфактурным, работает именно на промышленного капиталиста, ради его прибылей. Усиление эксплуатации на мануфактурах и кооперациях определяется следующими причинами:

1) вытесненные из крупной промышленности рабочие находят последнее пристанище либо в мануфактурах, либо в работе на дому, что вызывает бо́льшую конкуренцию между ними за оставшиеся рабочие места и приводит к падению заработной платы рабочих ниже всякого минимума;

2) однако, мануфактура и простая кооперация сильно отстают в развитии от крупной промышленности. Соответственно, рабочим, чтобы выстоять в неравной борьбе с машинным производством, необходимо прикладывать максимальное количество усилий, работать еще дольше и интенсивнее.

Фабричный режим, фабричные порядки распространяются на ману­фактуру и надомную работу и в известной мере рационализируют их, но этим же их и губят: не имея машинной техники, эти формы производства не выдерживают фабричного режима и при первых же выраженных колебаниях рынка идут ко дну. Если же мануфактура и домашняя работа и продолжают существовать, то это часто диктуется интересом самого капитала: как мы уже говорили выше, они становятся убежищем для тех рабочих, которые вытесняются из крупного производства машиной, но которые все еще нужны промышленности в моменты ее внезапных подъемов и расцветов. Такие рабочие выполняют особую функцию: запас рабочей силы и отчасти ее воспроизводство для нужд капитала, поддержание условий для его циклического движения. Однако, рано или поздно на мануфактуры и кооперации начинает распространяться фабричное законодательство, регулирующее рабочий день и условия труда, что становится сокрушительным ударом для этих старых форм капиталистических предприятий.

Мануфактуры продолжают существовать по сей день и обеспечивать занятость и достаток населения как в городах, так и в сельской местности. Так, исследованию современных гетерогенных (распределенных) мануфактур посвящены работы российских социологов Симона Кордонского и Юрия Плюснина [15]. Причиной возникновения мануфактур эти авторы считают «сохраняющиеся до сих пор негативные процессы в местной экономике, в том числе отсутствие рынка труда и чрезмерное регулирующее государственное воздействие на малый бизнес» [16].

«В Новохопёрске и Урюпинске мы обнаружили, что там есть целое пуховое производство: одни выращивают скот, другие обрабатывают пух, третьи вяжут пуховые изделия, четвертые вывозят это на рынок, а кто-то (в частности, цыгане) продают их, например, в поездах. Это полный цикл изготовления изделия, за счет которого живет половина города.

В городе Лабинске, основном меховом рынке наравне с Пятигорском, я обнаружил меховую рассеянную мануфактуру. Там не менее трети, а может, и половина всех семей города с 60-тысячным населением живут за счет таких формаций. Я попытался внедриться туда в качестве меховщика, но мне посоветовали не лезть, потому что конкуренция в бизнесе жесткая, кооперация очень сильная, самоорганизация превосходная, все тщательно отстроено. Такая рассеянная мануфактура со временем централизуется»[17].

Английское фабричное законодательство, как первый исторический пример попытки сознательного и планомерного воздействия общества на стихийно сложившийся строй общественного производства, представляет собой неизбежный продукт развития крупной промышленности.

Важное место в фабричном законодательстве занимает декларирование начального образования как обязательного для детей школьного возраста, поступающих на производство, подконтрольное этому законодательству.

Также появляется необходимость в политехническом образовании рабочих. В эпоху господства ремесла одна профессия была отделена «китайской стеной» от другой: то, что было общим для всех профессий, мало или совсем не интересовало ремесленников. Внимание было обращено прежде всего на навыки и умения, специфические для конкретного ремесла. Переходы от одной профессии к другой не практиковались и даже не допускались юридически. Техника ремесла, состоявшая из традиционных, веками вырабатывавшихся приемов, не допускала новшеств, а тем более технических переворотов, что делало ее базис крайне консервативным.

Мануфактура явила огромный шаг вперед в области разделения труда, но при этом отчужденность одного ремесла от другого осталась прежней. Более того, мануфактура воздвигла новые, непреодолимые стены, отделяющие квалифицированных, но узкоспециализированных рабочих от необученных чернорабочих. Подобный технический базис и соответствующие ему экономические отношения не давали места для политехнического образования и изучения общих принципов производства, и не могли дать в принципе.

Дело меняется коренным образом с появлением крупной промышленности. Машинное производство является революционным по своей сути: изменения здесь происходят настолько быстро, что иногда не успеваешь и оглянуться, как на том или ином предприятии вводится оборудование, являющееся (хотя и ненадолго) последним словом техники. Такая высокая изменчивость обусловливает и соответствующую подвижность рабочей силы. Рабочему приходится часто менять свою специальность, повышать свою квалификацию, чтобы его знания и умения соответствовали новым условиям в крупной промышленности. Но капиталист, как ни странно, об этом не только не заботится, а, наоборот, старается воспроизводить старое разделение труда с его окостеневшими специальностями. Тут мы имеем одну из форм проявления противоречия между крупной промышленностью и ее капиталистической формой: первая нуждается в политехнически образованных рабочих, но капиталистический строй тем крепче, чем рабочий менее развит, более ограничен и забит и, следовательно, более зависим и всячески держится за то место, на которое его поставил капиталист.

Английское фабричное законодательство распространялось постепенно, от случая к случаю, каждый раз преодолевая отчаянное сопротивление со стороны непосредственно заинтересованных групп капиталистов, а также явное и скрытое недоброжелательство со стороны самих законодателей. Поэтому изучение именно английского законодательства представляет большой интерес для характеристики капиталистического способа производства.

Крупная промышленность, с одной стороны, открыла широчайший простор для эксплуатации наемного труда, но, с другой стороны, она же создала современный пролетариат и классовую борьбу между рабочим классом и буржуазией. Фабричное законодательство в первую очередь есть результат этой борьбы. Некоторое значение имело и то обстоятельство, что интересы самой буржуазии требовали больше внимания уделить сохранению рабочего класса и недопущению его полного вырождения, что достигается ограничением его чрезмерной эксплуатации. Отсюда рождается двойственность, проходящая красной нитью через все фабричное законодательство: всякая вынужденная статья его обставляется такими оговорками и так неряшливо редактируется, что нарушить ее или обойти очень легко. Отсюда и медлительность в издании фабричных законов, которая проявляется двояко: во-первых, в отношении условий труда, подлежащих нормированию, − последнее растягивается на многие десятилетия, во-вторых, в отношении отраслей, на которые распространяется фабричный надзор. Маркс подробно останавливается на всех перипетиях и коллизиях, сопровождающих английское фабричное законодательство. Только к концу полувековой борьбы (с начала XIX века) оно начинает продвигаться быстрее, так как капиталисты тех отраслей промышленности, что уже находятся под государственным контролем, требуют во имя «справедливости», т. е. равенства условий конкурентной борьбы, подвергнуть такой же участи их собратьев из других отраслей.

Революцию, которую крупная промышленность произвела в земледелии, К. Маркс обещает осветить лишь впоследствии. На той ступени изучения «Капитала», на которой мы находимся, будет достаточно изучить лишь ее результаты.

Результаты же следующие. Мы уже знаем, что с появлением машины некоторые рабочие становятся избыточными и пополняют ряды безработных. Однако машина не только отталкивает рабочих от фабрик − рано или поздно наступают периоды, когда, наоборот, большое количество рабочих снова становится востребованным.

В земледелии дело обстоит иначе. Если в крупной промышленности число рабочих по отношению к общему объему производства сокращается, но в абсолютном выражении может расти, то в сельском хозяйстве оно имеет тенденцию к сокращению как относительно, так и абсолютно. Причина в том, что внедрение машин не только повышает производительность труда, но и ведет к освобождению земель от пашни (например, под пастбища или технические культуры), что напрямую сокращает потребность в рабочей силе. Этот процесс Маркс иллюстрирует данными по отдельным графствам Англии.

Несмотря на разную динамику занятости в промышленности и земледелии, общий путь развития капиталистического производства в этих сферах остается единым. Внедрение машин в городской промышленности ведет к разорению мелких производителей, лишению их средств производства и подчинению капиталисту. В сельском хозяйстве распространение машин ускоряет расслоение крестьянства. Капитализм, совершенствуя технику, движет сельское хозяйство вперед, но делает это не иначе, как через разорение основной массы мелких собственников.

При этом из-за крайне низкой стоимости наемной рабочей силы в аграрном секторе многие крупные хозяйства часто отказываются от машин в пользу дешевого ручного труда. Это не отменяет общей тенденции к механизации, описанной выше, но создает специфическое противоречие: подобная практика искусственно сдерживает развитие и широкое внедрение машинной техники в сельском хозяйстве.

Список использованных источников

1. Политическая экономия / Учебник под ред. К. В. Островитянова, с. 90-94.
2. Капитал. Том I. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т .23, 2 изд., с. 407.
3. URL: https://www.ilo.org/wcmsp5/groups/public/---ed_norm/---ipec/documents/publication/wcms_797515.pdf
4. URL: https://data.unicef.org/resources/child-labour-2020-global-estimates-trends-and-the-road-forward/
5. URL: https://www.bloomberg.com/news/articles/2021-02-12/mars-nestle-among-companies-named-in-cocoa-labor-abuse-suit
6. URL: https://www.theguardian.com/global-development/2019/dec/16/apple-and-google-named-in-us-lawsuit-over-congolese-child-cobalt-mining-deaths
7. URL: https://cleanclothes.org/file-repository/ccc-still-underpaid-report-2021-web-def.pdf
8. Экономическая рукопись 1861-1863 годов. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 47, 2 изд., с. 351.
9. Эндрю Юр (18 мая 1778 − 2 января 1857) − шотландский экономист и химик. С 1804 по 1830 гг. был профессором химии и натурфилософии в Андерсоновском институте (теперь Университет Стратклайда). В 1834 году объехал крупнейшие фабричные производства Британии, чтобы использовать полученный опыт в теоретических разработках. Сторонник операционного разделения труда. В историю экономических учений Эндрю Юр вошел как исследователь, сделавший термины-словосочетания «философия фабрики» и «философия производства» структурообразующими элементами своего экономического учения.
10. Капитал. Том I. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 23, 2 изд., с. 430.
11. Там же.
12. Капитал. Том I. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 23, 2 изд., с. 433.
13. Капитал. Том I. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 23, 2 изд., с. 439.
14. Капитал. Том I. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 23, 2 изд., с. 439.
15. Кордонский С. Г., Плюснин Ю. М. Архаические экономические институты: распределенные мануфактуры в малых городах России. − 2018
16. Там же.
17. URL: https://lenta.ru/articles/2015/10/24/government/