Тюмень времен Первой Русской революции 1905–1907 гг. Глава 2.

В 1906 г. революционное движение в Сибири не достигало таких масштабов, как в 1905 г., но оно продолжалось. Власть начала контрнаступление на завоевания, достигнутые народом в 1905 году.

С утра 6 января, двери клуба союза рабочих Тюмени были опечатаны полицейской печатью. Сделано это было, видимо, по указанию тюменского уездного исправника Воробьева, который 7 января 1906 г. представил рапорт на имя вице-губернатора, и.д. губернатора, а также временного генерал-губернатора Тобольской губернии Тройницкого о воспрещении проведения собрания клубом союза рабочих Тюмени. Также исправник спрашивал, признавать ли существование этого клуба, «об открытии которого было заявлено явочным порядком». В резолюции от 9 января Тройницкий ответил, что не может признавать существование незаконно открытого клуба и было объявлено о его закрытии. Инвентарь и библиотека клуба были свезены в одно из пустых торговых помещений гостиного двора и там опечатаны полицией.

Пока вице-губернатор занимался вопросами предотвращения агитации в тобольском гарнизоне, агитация шла на улицах Тюмени. Около 8 часов утра 8 января унтер-офицер Лопарев обнаружил у церковной ограды Михаило-Архангельской церкви прокламацию, посвященную 9 января 1905 года. Около 10 часов утра им была поднята аналогичная прокламация у входа в почтово-телеграфную контору. Прокламации были за авторством социал-демократов, судя по надписи «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Можно предположить, что эти листовки нашли своего читателя, поскольку они были выпущены в количестве 60 штук, а собрано было лишь два экземпляра. Это была первая напечатанная на гектографе прокламация тюменской группы РСДРП.

В это время Г.Я. Назаровым была установлена связь с Красноярским комитетом РСДРП и вскоре Белоноговым оттуда был привезен целый тюк нелегальной литературы, изданной этим комитетом. Вся привезенная литература находилась в квартире Назарова и ее нужно было немедленно распределить по заводам и предприятиям. Баторгин вспоминает, что вечером 14 января он и М. Сухих пришли к Назарову. Им было поручено взять всю литературу и через активных членов организации распределить ее в городе по заводам и предприятиям. Замаскировав под полами пальто свертки с литературой, они отправились в заречный район города, где проживало большинство членов организации-водников. Часть литературы была распределили среди них. Затем они зашли к Червяковой и сообщили ей о том, что она должна поехать в Екатеринбург для восстановления связи с Екатеринбургским комитетом РСДРП. Также они дали ей несколько брошюр после чего поехали за реку Тюменку к Т.В. Жданову, занимавшемуся расклейкой прокламаций, чтобы передать ему остальную часть литературы, а затем разошлись по домам. Однако конспирация явно была недостаточна, на улице они дали обнаружить у себя сверток, в котором находились прокламации.

Фраза Баторгина «разошлись по домам», скорее всего, подразумевала то, что Жданов остался дома, а его «посетители» отправились к Назарову. Шпики не могли знать, куда они поехали от дома Червяковой, было известно только то, что потом они оказались у Назарова. Додумывая, можно предположить, что они сообщили ему о выполнении поручения. Известно только, что к 9 часам вечера они втроем снова были у Червяковой, как донес об этом ее отчим. Думается, что 2 часа (от Червяковой они выехали примерно в 7 вечера), это как раз то время за которое можно было доехать к Жданову, потом к Назарову, а затем вернуться обратно. У Червяковой они оставались до двух часов ночи, разбирая брошюры и прокламации, которые на следующий день появились в городе.

К 15 января, исполняющий должность помощника начальника ТГЖУ штабс-ротмистр барон Д.Ф. Корф, по донесению, с 4 стражниками и помощником тюменского уездного исправника отправился домой к Червяковой. Дома была только ее мать. Был проведен обыск в ходе которого была найдена «целая кипа» прокламаций РСДРП и Совета рабочих депутатов. Помимо этого, отобрали учебники и тетради, в которых потом не нашли ничего подозрительного, 7 дозволенных цензурой книг Ф. Лассаля, Э. Фаге, К. Маркса и А. Бебеля. Приобщено к делу было следующее: журнал «Рабочий», воззвание РСДРП «От стачечников к солдатам», «Воззвание к солдатам», «Программа партии», «Три конституции…», «К крестьянам Курганской группы», «Манифест Совета рабочих депутатов» и некоторая другая литература, а также переписка, тетради, записные книжки — всего 564 ед.

После этого они отправились к М. Сухих, где застали активных членов клуба рабочих и его правление: Е. Червякова, Г. Назарова, А. Баторгина, Т. Жданова, С. Сухих, Д. Забелинскую. Назаров, в момент прихода Корфа, ставил вопрос о развитии дальнейшей подпольной работы и об использовании оставшихся клубных средств. Обыск находившиеся в комнате лиц, висевшей одежды и всего дома не дали никакого результата, ибо семья тов. Сухих успела избавиться от компромата. Были найдены только несколько писем, записок и литографированных слов «Марсельезы» у сестры Сухих, которые были найдены ей на улице.

Червякову отправили в тюрьму, Назаров поехал с Корфом, всех остальных отпустили через 2 часа. В течении следующих дней некоторых арестовали, некоторым предъявили обвинения в принадлежности к РСДРП, задавшейся целью ниспровержения существующего строя и в распространении прокламаций, но они остались на свободе под негласным надзором полиции.

Подверглась разгрому вся организация. Часть членов группы подверглись высылке. Когда же состоялся суд по этому делу, то к ответственности удалось привлечь только Червякову (на 4 месяца заключения в крепости из возможных по закону 3 лет), остальные были оправданы.

После январских событий наступило некоторое затишье до апреля. РСДРП, и эсеры набирались сил. Но уже с лета эти организации дадут знать о себе целой плеядой разных листовок на улицах города, а также помощи в организации забастовок. Прокламации разбрасывались даже для «буржуазной» публики, например, 9 апреля в театре Текутьева были обнаружены прокламации эсеров.

17 апреля в 6 часов утра из Тюмени в Тобольск началась отправка партии, состоявшей из 216 политических арестантов. В 12 часов дня закончилась передача их конвойному офицеру. Затем, в сопровождении наряда полиции и конной команды пехотного Тобольского полка арестанты направились от тюремного замка к пристани у станции «Тура» (пристань Товарищества Западно-Сибирского пароходства). Оставшиеся в тюрьме заключенные выбросили из окон тюрьмы красные флаги, сделанные из кумачных рубашек, в которые были одеты многие из политических заключенных.

У пристани около 5 часов вечера колонна встретилась с группой лиц в количестве не более 150 человек. Последние, выказывая сочувствие арестантам, провели манифестацию в их поддержку. Трудно однозначно сказать о дальнейшем развитии событий. Корф, назначенный незадолго до описываемых событий, 15 апреля, помощником начальника ТГЖУ в Ишимском, Тарском и Тюкалинском уездах, писал, что манифестация выражалась в отдельных возгласах «Долой самодержавие», «Да здравствует конституция», криках «Ура» и «перекличкой с пожеланиями с арестантами». Уездный исправник Воробьев, наоборот, полностью отдает инициативу протеста арестантам, утверждая, что «публика не допускалась к пристаням, и, когда уже пароход делал оборот к отплытию, кучка молодежи из числа учащихся пробралась к пароходной пристани и на крики с баржи «Долой самодержавие!» закричала «Ура», запела и выкинула красный флаг». Он также утверждает, что эта демонстрация «не была заранее подготовлена и произошла совершенно случайно» и «выразила с выражением сочувствие отправляемым политическим арестантам».

Можно отметить, что возраст большинства задержанных был в пределах 17-21 года, самому старшему было 28 лет, таким образом основной активный состав участников манифестации — это молодые люди и учащиеся. Однако возникает проблема: можно ли действия «активной» части демонстрантов приравнивать к действиям их «пассивной» части. Возможно, демонстрация была стихийной для большей части ее участников.

Близилось Первое мая. Боясь рабочего движения, министр внутренних дел шлет телеграммы губернаторам, в том числе и тобольскому, с требованием «принять решительные меры к устранению всяких беспорядков».

В ночь на 1 мая по городу были разбросаны гектографированные прокламации РСДРП, подобранные утром полицией в количестве 22 штук. Вскоре полиция арестовала крестьянина Ф.И. Севастьянова и ученика реального училища С. Зверева, у которых были обнаружены прокламации.

Можно сказать, праздник 1 мая прошел достаточно скромно. Рабочие парохода «Казанец» «ушли праздновать с песнями и гармошкой; подобное же движение наблюдалось и на некоторых заводах».

Утром 6 мая забастовали рабочие-грузчики на пристанях, кроме пристани Богословского горнозаводского общества. Главное требование рабочих — увеличение заработной платы. Это требование возникло по причине того, что с 1906 г. капиталисты отказались платить рабочим зарплату, «завоеванную» ими в 1905 году. Забастовка была мирной и разошлась по требованию помощника тюменского уездного исправника М.Н. Белоносова.

Днем забастовали рабочие и мастеровые парохода «Пермяк», выдвигавшие требование увеличения заработной платы по случаю праздника.

На следующий день забастовка повторилась, однако затем рабочие вернулись к работе. Требования забастовщиков удовлетворены не были. 15 человек было арестовано. Участие в забастовке принимало, по разным сведениям, от 380 до 600 человек. Основной состав — чернорабочие.

13 июня помощник начальника ТГЖУ ротмистр А.П. Емельянов писал начальнику ТГЖУ полковнику В.С. Устинову, что по имеющимся у него сведениям 15 июня «предполагают объявить забастовку рабочие на механическом заводе Ятес и на лесопилке Кыркалова. На первом 500 человек рабочих, на второй приблизительно 200 поденных. Требования хотят предъявить экономические, главнейшее 8-ми часовой рабочий день».

Однако забастовка не состоялась. 16 июня Емельянов доносил: «Настроение рабочих на лесопилке Кыркалова и других расположенных в городе за рекой Турой спокойное. Что же касается механического завода Ятес, то брожение там идет, в ночь на 15 июня человек сто рабочих устроили митинг в лесу возле завода».

«На собрании, бывшем в ночь на 15 июня в лесу возле механического завода Ятес никаких серьезных постановлений сделано не было. Главным образом вотировался вопрос о выражении сочувствия Государственной Думе, для каковой цели решено собрать 100 рублей и командировать в Петербург особого уполномоченного, так как по предположению собрания телеграммы и письма в Думу не доставляются. В настоящее время нет серьезных данных ожидать там забастовки» (однако не пройдет и месяца, как она произойдет).

Центральной фигурой этого лесного собрания был Александр Алексеевич Зыкин, высланный в Тюмень по распоряжению командующего войсками Сибирского военного округа на время военного положения. Здесь он «очень остроумно и умело ведет агитацию среди рабочих, вызывая в них недовольство своим положением». Но не он один вел агитацию среди рабочих завода, что будет показано ниже. Стоит отметить, что среди агитаторов была значительная доля не работавших на заводе политических ссыльных. Но не менее крупной была и роль агитаторов, являвшихся рабочими завода.

18 июня вечером в 4-х верстах за мельницей Текутьева собрались на митинг рабочие Тюменских заводов. При приближении чинов полиции многие участники собрания разбежались. Было задержано 10 человек, но по установлении личностей они были отпущены. Одной из задержанных оказалась Е.Д. Червякова.

22 июня произошла еще одна сходка рабочих в лесу. Что-либо еще сказать об этом событии трудно, так как никто ничего не знает о нем, кроме факта его существования. Но подобный эпизоды о каких-то собраниях в начале лета имеются в воспоминаниях Баторгина:

«По выходе из тюрьмы в конце мая мы принялись за прерванную работу». «Нелегальная работа в Тюмени, где нас знали наперечет, была крайне тяжела. Нужна была чрезвычайная осторожность. Поэтому собрания и массовки частью устраивались в лесу, за Заречным кладбищем, не доходя до Мысовского завода, или за керосиновыми складами по направлению к Казачьим лугам. Для предупреждения провала, из среды товарищей ставили пикеты. Но не всегда наши собрания в лесу проходили гладко. Иногда жандармы и полиция выслеживали и делали облаву. Случалось, что даже арестовывали наших пикетчиков. Были и ложные тревоги, срывавшие наши собрания, — однако это не мешало нам собираться» [1].

8 июля после полудня на лесопильном заводе Кыркаловых около 200 рабочих прекратили работу, «требуя уничтожить штраф за прогулы». При появлении полиции мирно разошлись. На этом заводе рабочим платили несколько выше, чем на других, что вызывало удовлетворение у рабочих, однако штраф за неявку на работу составляли две поденные платы, против чего и была направлена забастовка.

На завод были командированы чины полиции. Рабочие вели себя смирно и среди них не было обнаружено агитаторов. Однако мнение участников забастовки относительно последней разнились: одни выступали за продолжение работы, другие против. Поскольку управляющий заводом не желал идти на уступки, то часть рабочих вернулась к работе, что в конечном итоге привело к поражению забастовки. К середине июля забастовка окончилась. На этом основании можно согласиться с Емельяновым, который 16 июня охарактеризовал состояние рабочих на этом заводе «спокойным».

Утром 10 июля до 150 рабочих котельного цеха механического завода Ятес объявили забастовку, требуя повышения заработной платы. На переговорах с управляющим пришли к соглашению и работы были возобновлены. На завод был командирован помощник исправника.

9 августа на этом заводе вновь началась забастовка. С утра о «брожении между рабочими к забастовке» узнал исправник, после чего направил туда пристава первого стана Тюменского уезда, который обнаружил там скопление около половины рабочих завода, которые, увидев его, разошлись в разные стороны.

«В час дня был дан заводской свисток, после которого рабочие всех цехов выступили на работы, на коих пробыли не более 20 минут, так как агитаторы из числа тех же рабочих — Василий Дудин и Николай Горбунов — возбудили всех рабочих к немедленному предъявлению требований, и в контору явились к управляющему выбранные рабочими 6 депутатов…», которые предъявили управляющему требования.

На заводе произошел конфликт следующего содержания: рабочие Елфимов и Привалов обругали матерными словами электротехника Прокушина. Последний славился «дерзким и грубым обращением с рабочими» и после того, как ему ответили на грубость, сообщил механику, который затем приказал рабочих уволить.

Трудно сказать точно, готовилась ли эта забастовка заранее или возникла стихийно: согласно донесению Емельянова начальнику ТГЖУ от 10 августа 1906 рисуется картина бурной реакции рабочих на этот случай и немедленное начало забастовки Сибирской торговой газете писалось, что рабочим об увольнении было заявлено еще в июле. Скорее всего, эта забастовка произошла стихийно после конфликта, бывшего в этот же день, ведь иначе рабочие, скорее всего, не собирались бы на территории завода, а сделали это в другом месте, тем более, как уже было показано, подобный опыт у них был.

Рабочие предъявили требования не допустить увольнения Елфимова и Привалова, уволить Прокушина, создать комиссию из рабочих и впредь увольнять работников только по ее согласию. Помимо этого, требовали отмены штрафов, вежливого обращения администрации с рабочими и выдаче жалования в рабочее время. Администрация отказалась удовлетворить все требования рабочих, кроме пункта о вежливом обращении с ними. Зато исправнику было подано прошение назначить на завод военный патруль с целью «сохранения заводского имущества и безопасности лиц, на которых могут питать злобу рабочие». Также была послана телеграмма в управление внутренних водных путей о забастовке, после чего начальник управления 11 августа телеграфировал тобольскому губернатору сообщение с просьбой «не отказать в распоряжении охраны казенного имущества на названном заводе», т.к. на нем строились два парохода и две баржи для министерства путей сообщения. 12 августа тобольский губернатор ответил, что меры по охране казенного имущества приняты. «Агитаторы арестованы. Забастовка пока протекает мирно». 10 августа было арестовано 4 человека за всю забастовку в сумме арестовано 5 человек. У «главарей» забастовки был проведен обыск, в ходе которого было обнаружено 103 экземпляра брошюр и писем. Можно сделать вывод, что забастовщики летом 1906 года уже имели тесные связи с агитаторами, не работавшими на заводе.

Через три дня после начала забастовки, не явившихся на работу рабочих без уважительных причин три дня подряд, администрация начала «законные» увольнения. Вскоре рабочие были вынуждены вернуться к работе и с 16 августа работа была возобновлена в полном объеме. Ни одно из требований удовлетворено не было.

Забастовки на Жабынском заводе Ятес, помимо упоминаемого выше Зыкина, «курировал» бывший студент московского университета Геннадий Андреевич Скадкин, сосланный в Тобольскую губерния за противоправительственную пропаганду и во время описываемых событий имеющий знакомство «со всеми политическими проживающими в г. Тюмени». Был он и на сходке рабочих в ночь с 14 на 15 июня, где «подстрекал их к забастовке», был он и среди участников августовских событий.

Очевидно, выпускаемые листовки очень волновали власть. Губернатор даже грозил уволить уездного исправника, если тот не найдет виновных в распространении прокламаций в ночь на 16 июля 1906 года. Эти прокламации, обращенные к рабочим и солдатам, были подняты с утра в количестве 4 штук на Садовой улице стражником Захаровым.

Вероятно, иногда листовки издавались в типографиях газет. В 1907 г. обыску была подвергнута типография газеты «Тобол» из-за сходства ее шрифта со шрифтом текста листовки РСДРП.

Постепенно революционная активность масс начинает спадать, усиливается реакция и вводятся военно-полевые суды. Министр внутренних дел и Департамент полиции по-прежнему посылают на места разного рода циркуляры, призывающие полицию и жандармов к бдительности, а губернаторов к необходимости «принять особые меры для предотвращения революционных волнений среди населения».

Согласно приказу командующего войсками Омского военного округа № 208 от 1 сентября, Тюменский и Курганский уезды, по-прежнему состоящие на военном положении, переводятся в ведение Тобольского временного генерал-губернатора.

Приближалось 17 октября. Тюменский мещанин П.М. Четвериков ходил по сундучным мастерским Стряпчева и Юдина подговаривая рабочих устроить митинг, что не было исполнено рабочими.

17 октября была попытка устроить демонстрацию. Менее полусотни человек собрались на царской улице с красным флагом, однако полиция сразу же их разогнала и арестовала 10 человек, включая организаторов — Л. Краевского и П. Битюкова (уже имевших опыт демонстраций) Участие в демонстрации принимали в основном студенты, железнодорожные рабочие и члены социалистических групп.

На следующий день реалисты (ученики реального училища) сделали еще одну попытку, но красный флаг был отобран полицией, после чего они вернулись в училище и начали петь «Марсельезу», но были выгнаны оттуда начальством, училище было закрыто до 23 октября. После этого реалисты направились в женскую гимназию, однако не были туда допущены.

Накануне 17 октября эсеры и РСДРП совместно распространяли листовки. В результате проведенных после этого обысков было арестовано 6 человек.

8 декабря начальник Тюменского отделения Пермского жандармского полицейского управления железных дорог ротмистр Стрельников писал помощнику начальника ТГЖУ в Тюменском и Туринском уездах Емельянову, что «среди железнодорожных служащих, даже со стороны их отрицательных и заведомо неспокойных элементов не наблюдается открытого стремления активно действовать вопреки административным распоряжением, касающимся железнодорожного союза и стачек».

К концу 1906 года снижается забастовочная активность, вероятно, на фоне обострившейся безработицы в городе. В октябре, по причине «бездоходности», более 300 семей были выдворены из завода Ятес без средств к существованию. Растет и уровень преступности. Уже занятые люди готовы были работать на любых условиях, лишь бы не лишиться работы.

Утром 13 января 1907 года на Тобольской (Комсомольской) улице караульным Шангиным были собраны 14 прокламаций РСДРП несмотря на то, что в последние дни полиция активно проводила обыски (не обходя стороной и книжные магазины).

В январе 1907 г. проходили выборы во II Государственную думу. Несмотря на обнародование сроков выборов с опозданием, слабость предвыборной агитации и учинение других препятствий, устраиваемых властями, результаты выборов оказались неблагоприятными для правителей.

16 февраля депутаты Н.Л. Скалозубов и В.В. Колокольников прибыли из Тобольска в Тюмень примерно в 3–4 часа дня. 17 февраля они посетили своих знакомых и приняли многих лиц. В этот день, ожидая их отправления на поезде, на вокзале собралась большая группа людей (до 1000 человек), состоящая из молодежи и интеллигенции, а рабочие, преимущественно железнодорожные, располагались на дебаркадере. Депутатов просили обратить внимание на положение рабочих; также от депутатов требовали добиваться Учредительного собрания и всеобщих выборов.

Заключительным крупным выступлением в ходе революции 1905–1907 гг. в Тюмени стали события, произошедшие ближе к апрелю 1907 года.

27 марта на медеплавильном Богословском заводе началась забастовка рабочих, предъявивших заводоуправлению требования, из которых главными являются увеличение заработной платы и установление восьмичасового рабочего дня. В 4 часа дня, работа была прекращена. Управляющий, явившись завод, сам дал свисток, чтобы собрать на площадь рабочих, после он обратился к ним с увещеваниями прекратить забастовку, указывая на тяжелое финансовое положение завода, но рабочие настаивали на своих требованиях, возможность удовлетворения которых мотивировали сильно возросшей ценой на медь.

1 апреля в загородном саду состоялось собрание низших служащих пароходных обществ «Товарищества Западно-Сибирского пароходства» и «М. Плотникова». На сходке присутствовало около 200 человек, часть из которых уже имела опыт участия в подобных мероприятиях. На сходке обсуждалась прочитанная Горбуновым петиция к правлению, основным вступающим также являлся Горбунов. По окончании собрания возле речки в большом количестве были разбросаны отпечатанные петиции.

Тогда же рабочие и мастера кондитерских и булочных Тюмени предъявили свои требования, большинство из которых было удовлетворено и все закончилось мирно.

В 10 часов утра 6 апреля забастовали низшие служащие пароходных обществ «Товарищества Западно-Сибирского пароходства» и «М. Плотникова». Забастовщики заставили прекратить работу также на казенных пароходах и в богословском обществе, не желавших принимать участия в забастовке. Присоединив к себе рабочих спичечного завода Логинова, группа двинулась по мосту в центр города. Согласно донесению Емельянова, образовалась толпа в 400 человек, среди которых было много посторонних лиц, преимущественно из числа учащихся и прочей молодёжи.

Толпа направилась из-за Туры по Спасской улице, намереваясь прекратить работы на других заводах, но была окружена и оттеснена учебной командой, по-видимому, высланной по просьбе исправника в количестве 100 человек, и препровождена во двор полицейского управления, где по выяснению личности и большинство отпущено, а 26 человек главных агитаторов, один из которых своей фамилии не назвал, заключены под стражу в Тюменской уездной тюрьме. Солдаты 9 пехотного Тобольского полка, будучи настроенными революционно, приветствовали забастовщиков. Значительная часть рабочих принимала лишь пассивное участие в забастовке, поэтому многие незаметно разошлись по домам прежде, чем толпа вступила в город. Трех реалистов по выяснении личности препроводили в распоряжение директора реального училища.

На рассвете 7 апреля был произведён обыск на квартирах заключенных, найдено лишь незначительное количество нелегальной литературы.

Основными требованиями забастовавших являлись 8-часовой рабочий день, для которого требовалось введение третьей смены и увеличение зарплаты. Однако состоявшееся в 7 часов вечера 6 апреля экстренное собрание управления пароходного общества товарищества, отвергло все основные требования забастовщиков и предложило не желавшим продолжать службу на прежних условиях явится за расчетом.

Очевидно, что забастовка была подготовлена заранее, так как, во-первых, известно, что рабочие совещались по этому поводу еще за неделю до начала забастовки, во-вторых, достаточно внушительный список требований был подан сразу, во-третьих, среди бастовавших было много «ветеранов» этого движения, в-четвертых, имелся специальный фонд, из которого забастовщикам выплачивалось по 25 копеек в день. Баторгин также говорит о долгой предварительной подготовке.

Утром 7 апреля рабочие собрались недалеко от пристаней и мирно разошлись при появлении полиции. Позже они подали исправнику письменное обращение о разрешении им собираться, что было удовлетворено. 7 апреля не работали заводы Логинова и Собенниковых. По заречной части города начали ходить полицейские патрули.

8 апреля три верхних команды матросов предъявили свои требования, частично удовлетворенные пароходовладельцами, поэтому матросы вернулись к работе и на сходку 8 апреля не пошли.

В период с 6 по 8 апреля поденные рабочие зимовки Корнилова также выдвинули свои требования, однако 9 апреля несогласным продолжать работу на прежних условиях был предложен расчет, после чего уволенными оказались 16 человек, а остальные вернулись к работе.

В этих событиях отчетливо проявляется конкуренция и штрейкбрехерство между рабочими. Часть из них, добившись уступок, возвращалась к работе и даже требовала от капиталистов охрану, чтобы другая часть рабочих без добившихся компромисса не мешала им работать. Однако до определенного времени работы удавалось блокировать. Поэтому мелкие пароходчики, большая часть капиталов которых была вложены в другие отрасли, согласились на введение трех смен.

9 апреля закончилась забастовка на спичечном заводе.

10 апреля забастовали рабочие завода Машарова и мельница Текутьева. Владелец мельницы сразу собрал себе рабочих и удовлетворил некоторые требования, объявив при этом, что если на мельнице работы будут прекращены хоть на один час, то он немедленно на 3 месяца закроет мельницу. Поэтому, когда на мельницу пришли рабочие завода Машарова, работники мельницы отказались следовать за ними, заявив, что они довольны условиями работы и зарплатой. На заводе Машарова администрация была согласна удовлетворить лишь некоторые требования. На мелких заводах работа продолжалась без остановки, хотя настроение рабочих в целом являлось приподнятым.

11 апреля после обеда забастовал завод Кругляшева. Забастовали и все лесопилки, кроме лесопилки Корниловых, ввиду категорического заявления руководства, что в случае забастовки или предъявления требований об изменении условий, все работы будут прекращены до октября.

Изначально бастовать начинали в качестве солидарности с другими забастовщиками, однако затем стали предъявлять сообща и свои требования, сформулированные рабочими городской лесопилки.

11 апреля работники городской лесопилки полностью прекратили работы, так как туда были приведены солдаты для охраны работавших работников от забастовщиков. Они заявили следующее:

«Управа жмёт нас не хуже любого капиталиста. Она нажимает от нас такие же барыши, как и другие хозяева. Она боится, чтобы нас не сняли, и нам дали охрану. Так покажем, товарищи, что мы совсем не желаем работать под охраной, поэтому мы и выработали нижеследующие требования, и подаем их городской управе, и будем добиваться их до конца. 1. Должен быть 8 часовой рабочий день <…> 2. Прибавка жалования поденным на 20 процентов. 3. Относка от рам распиленного леса должны быть не дальше 25 сажен <…>»[2].

После этого власти закрыли лесопилку и уволили рабочих, также была приостановлена работа лесопилки Прорвина и завода Машарова.

С 13 апреля забастовка судовых рабочих окончилась. Они добились лишь незначительного повышения жалования и других небольших уступок, как и некоторые другие рабочие.

Приказчикам в ходе этих событий удалось вернуть завоевания 1905 года.

В целом, забастовки носили организованный характер, но имели противоречивые итоги. Удалось добиться некоторых уступок и организовать рабочее движение. Всего участвовало около 2000 человек. Рабочие Омска, Барнаула и Семипалатинска проявили солидарность с тюменскими забастовщиками. Параллельно забастовки обнажили противоречия среди трудящихся, в котором более высокооплачиваемые рабочие подавляли забастовки, чтобы не терять свои заработки. После забастовки началось очередное «закручивание гаек»: происходили аресты агитаторов, увеличивалось количество полицейский стражников.

После этих событий эпизодически возникали локальные и разрозненные забастовки. Левому движению также был нанесен значительный урон, однако оно сумело быстро восстановиться, не прекращая выпуск прокламаций в апреле, мае и июне.

Революционные события 1905–1907 гг. в Тюмени сыграли значительную роль в жизни города. Это подтверждается анализом источников: большое внимание данным событиям уделялось в печати, в заседаниях городской думы (в 1905 г.). Еще больше этим были обеспокоены полиция и жандармы.

Основной формой революционной активности народных масс были забастовки. Поначалу они носили исключительно экономические требования, поскольку труд рабочих был долгим и тяжелым, а зарплата низкой. Перед забастовками обычно были попытки переговоров, в случае провала которых уже начинали бастовать.

В октябре–декабре 1905 г. года забастовки приобретают политическую окраску. Забастовки могли проводиться одновременно с демонстрациями, как это было в конце мая–начале июня, в октябре 1905 г., апреле 1907 года.

В первой и третьей трети 1906 г. наблюдается спад в революционной активности по причине тяжелой экономической ситуации. Летом 1906 г. борьба ведется в основном за экономические требования, однако политические акции сохраняются. Всё большую роль в революционных событиях в это время начинают приобретать левые политические партии: РСДРП и эсеры. В ходе борьбы либеральные и социалистические требования часто переплетались и шли бок о бок.

В качестве методов достижения целей применялись забастовки, демонстрации, и активно проводилась агитация и пропаганда. В конце 1905 г. имелись даже противоправительственные вооруженные формирования.

Однако значительная часть интеллигенции и мещанства не разделяла подобного политического радикализма (в силу как их классового положения, так и ухудшения экономической обстановки в данный период), считая манифест апогеем свободы и демократии. Эти категории обеспокоенных граждан в 1905 г. регулярно помещали свои статьи в периодической печати.

Третьеиюньский переворот ознаменовал собой поражение Первой русской революции — наступил период реакции. Экономическая борьба пошла на убыль, но несмотря на это, политическая борьба не закончилась. В период Третьеиюньской монархии, несмотря на репрессии, левые силы продолжат укреплять свое положение в Тюмени. Либеральные и правые партии, а также те, чьи интересы они рьяно отстаивали, в этом отношении окажутся менее успешными и уже в октябре 1917 года им предстоит увидеть как царская Россия станет Россией пролетарской...

Первую главу можно прочитать по ссылке: https://vk.com/@mkmolot-tumen-1905-1

Список использованных источников

1. Баторгин А.М. Воспоминания о рабочем революционном движении в г. Тюмени в период с 1905 по 1907 гг. // Из прошлого: Сборник воспоминаний. 1903–1905 гг. Уральск, 1925. 90-91 стр.
2. Революционное движение…, 1981, с. 134-135; Сибирская торговая газета. 1907. 13 апреля.