Наш культурный код

Архитекторы Татьяна Осецкая и Александр Салов рассказали о создании станции БКЛ «Кленовый бульвар».

О СЕБЕ И О СЛОНЕ

Татьяна: Десять лет мы были «слонами», все нас так называли. Archslon – это образное название. А теперь мы выросли и решили подписывать проекты своим именем. Осецкая и Салов – это одно слово, фамилии расположили по алфавиту. Унас личный и творческий дуэт, и вся работа построена на бесконечном уважении к мнению друг друга. Отдельно мы работать, наверное, можем, но не пробовали. А слон остался в душе.

ПОДЗЕМНЫЙ ЧЕЛЛЕНДЖ

Татьяна: Метро мы строили впервые. Когда в 2017 году отправляли заявку на конкурс, нужно было приложить релевантные проекты. Извечная боль: чтобы получить опыт работы, нужно получить опыт работы. Поэтому мы вообще не рассчитывали, что нас выберут, но всё равно отправили свои проекты двух станций, так положено по условиям. Позже мы узнали, что ещё на старте провалили «Нагатинский затон», нарушив правила безопасности. Нельзя было использовать светоотражающий материал на определённых плоскостях, потому что это слепит машиниста. А у нас была идея изобразить гладь воды, поэтому на потолке и сводах мы задумали отделку битым металлом, который давал «подводные» блики на полу. Зато, к счастью, мы выиграли «Кленовый бульвар». Наверное потому, что нам удалось уловить узнаваемый образ, а это очень важно в публичной архитектуре. Мы ждали полного ада в работе с госкомпанией, и более опытные коллеги заранее давали нам кучу советов. Но заказчик оказался прекрасным, диалог сложился. С момента подписания договора с «Метрогипротранс» мы почувствовали, что к нам относятся как к уважаемым архитекторам. Конечно, в процессе строительства мы сталкивались с массой ограничений и постоянно очень волновались. Возникали непредвиденные ситуации с поставщиками. В разных службах метро встречались очень разные люди, и порой непросто было что-то согласовать. Притом, что мы сами очень мало что в проекте согласны были поменять. Например, пришлось отстаивать диагональную раскладку камня. Нам говорили, мол, так не делают, а мы в ответ до победы писали километровые письма-обоснования. Ещё сложнее было с тактильной жёлтой полосой на краю платформы. На всех станциях она действительно жёлтая, но по нормативам должна быть просто контрастной. И мы захотели чёрную полосу на светлосером полу. На что нам снова говорили: «Никто так не делает». А мы такую формулировку не любим. Поэтому провели анализ, привели технические аргументы, написали письмо. И… спустя несколько месяцев к нам прислушались. И так мы боролись не раз. Для нас это был челлендж – переубедить большую систему. Но в целом авторский надзор мы вели с момента начала строительных работ в 2020 году и до открытия 1 марта 2023 года. В итоге станция получилась такой, как мы и задумывали. Если посмотреть наши эскизы и фотографии готового объекта, то они практически идентичны. Разве что на прилегающей территории планировали больше зелени и воздуха.

ДВОРЦОВЫЙ ПЕРЕВОРОТ

Татьяна: Название станции «Кленовый бульвар» нам дали готовое. По аналогии с одноимённой улицей. Но на самом деле это не бульвар. И клёнов там нет…
Александр: Мы подошли к проекту с исторической, культурной и архитектурной точек зрения. Станция расположена вблизи музея-заповедника «Коломенское». Это ярчайшая доминанта всей Москвы. В чём суть самого «Коломенского»? Во дворце царя Алексея Михайловича и в Дьяковом городище. «Коломенское» – уникальный пример деревянной дворцовой архитектуры в стилистике русского деревянного зодчества. И мы применили некие объёмно-пространственные мотивы, напоминающие луковичный силуэт куполов.

За основу декора вестибюля и освещения в виде «звёздного неба» взяли стилистику паттерно-сетчатой керамики, которую производили жители Дьякова городища. В характере платформы есть пластика – полусвод, который отражается в зеркале и становится сводом. То есть визуально это большой и лаконичный дворец.

Переходы и лестницы – активная буферная зона между платформой и вестибюлем. Такая связующая чёрная нейтральная полоса, которая должна освободить наше сознание перед тем, как выйти на поверхность. Нейтральное наружное благоустройство не конфликтует с панорамой «Коломенского», а очень лаконично туда встраивается. Все объекты, включая вентиляционные шахты, складываются в современную деревеньку. То есть мы выявили самую суть и транслировали её в новый культурный код.

НАШЕ ДЕЛО

Татьяна: Рассуждая философски, явление всего сущего в том или ином месте и виде предопределено. Если небо голубое, то так и должно быть, и оно не может быть другим. Чтобы увидеть кварки, нужен фотонный ускоритель, и прибор создают не для того, чтобы он был, а чтобы посмотреть кварки. Понимаете? Это не мистификация, не чудо, а некая метафизика. Так же и с архитектурой. Условный объект должен быть реализован не потому что авторы его задумали, а потому что это данность, а мы, как проводники, всё это считываем и воплощаем.

Александр: В реальности смысл нашей профессии часто трактуют неверно. Стереотипно. Дело архитектора не понято, часто даже мистифицировано со стороны заказчика. К нам относятся как к шаманам-тарологам, мол, нажми кнопку и распечатай цифровой проект. Самое обидное, что архитектуру считают не искусством, а услугой.

Татьяна: В России архитектура относится не к Министерству культуры, а к Министерству строительства. То есть формально, по документам, это не искусство. И заказчики к нам часто относятся как к дизайнерам на их большой стройке.

Александр: Это столкновение двух парадигм. В институте нам с первого курса говорят: архитектор – это главный творец, который второй после Бога создаёт пространство, облик, философию, экономику, пользу, прочность и красоту. То есть человек, выше которого нету. А в парадигме потребления – это дизайнер, который предложит заказчику три варианта отделки и фасад в пределах заложенной суммы. При этом люди, обладающие ресурсами, не осознают, что они вносят свой вклад в мировую культуру, то есть их личные вкусы должны уйти на второй план. Это распространённая проблема, но, к счастью, не в Московском метрополитене. Здесь эстетика – это дело архитектора.

Татьяна: Профессия архитектора – всеобъемлющая. Мы постоянно участвуем в конкурсах и никогда не выбираем конкретную специфику. Чаще всего интересен новый опыт. У нас огромный диапазон, и до сих пор мы не хотим фокусироваться. Нам нравится делать табуретки и проектировать заводы. У нас есть объекты абсолютно разного масштаба.

Александр: Работая над интерьером, мы применяем знания, накопленные в метро, парках или сакральных пространствах. Чем шире мастерство, тем интереснее локальные решения. Это интересно для нас как для творцов – идти всё время вперёд, узнавать что-то новое.

О МЕТРО

Татьяна: Я как Таня из Москвы очень люблю «Маяковскую». Я там выросла. Дедушка мне показывал мозаики с самолётиками, и это биографическая история. А с точки зрения архитектуры я воспринимаю метро как единый объект, где нет отдельных станций. Есть необычные, есть типовые, и они придают друг другу баланс, как рай и ад.

Александр: Московский метрополитен – это техническое и культурное явление, которое не находится в стагнации. Если у здания есть начало и завершение строительства, то метро как явление находится в процессе своей жизнедеятельности и одновременно в развитии. Ту же БКЛ строили 12 лет, и метро будет проникать дальше в Московскую область – организм станет ещё более сильным. Метро фиксирует исторические эпохи – сталинскую, хрущёвскую, брежневскую и так далее. Люди жили по-разному и по-разному смотрели на метро. Эта слоистость важна. Я небольшой эксперт в мировых метрополитенах, но мне кажется, что московское метро в большей степени обладает какой-то духовностью в этом запечатлении времени. Выделив одно звено, мы ограничили бы себя в восприятии всего организма. Это как оценить человека по одному только пальцу. Разве так можно?

Татьяна: Мы вообще что-то любим в контексте. Не воспринимаем что-то отдельно стоящее. Мы же не любим Париж только за один объект, мы не видим Эйфелеву башню в пустоте. Соответственно, и метро нам нравится всё целиком. Создание станции метро – это микроскопический вклад в историю Москвы. Мне кажется, горожане за такое не поблагодарят, потому что не знают имён создателей. Интерес в другом. Если пассажир посмотрит на вестибюль «Кленового бульвара» и вспомнит, что здесь рядом он однажды был в Коломенском, то это и будет наш хороший результат. Ведь на произведениях искусства не нужно оставлять пояснительной записки. Для нас ценность, когда люди считывают наш архитектурный текст, пусть даже с интеллигентной критикой.

Александр: Русская архитектура – это не то, что мы видим на лубочной картинке в музеефицированном состоянии, а это наш активно развивающийся национальный код. Почему он не может быть современным? Вполне может. «Кленовый бульвар» тому пример.

ЧТО ЕЩЁ?

Александр: Мы побеждали в довольно громких конкурсных московских проектах, но многие из них пока ещё ждут реализации. Из сложившегося – прошлым летом мы делали артобъект «Время вперёд» в Парке Горького, за городом построили ТЦ Labirint, где мы частично занимались архитектурой и интерьерами.

Татьяна: Сейчас воплощаем концепцию выставочного пространства в «Доме на Брестской». Проект мы сделали ещё в 2018 году, и, наконец, дело пошло. Одновременно проводим большую реконструкцию Волжского трубного завода в Волгоградской области.

Александр: Ещё у нас духовный проект – гостевой дом в Переславле Залесском. Это архитектурно-интерьерный ансамбль, некое медитативное, сакральное пространство, выдержанное в этническом минимализме разных мировых культур.

Татьяна: От подземелья мы сейчас отдыхаем. Но совсем скоро будем готовы к новым конкурсам метро. На самом деле нам всё очень понравилось. Это было волшебно! Так и напишите в газете. (Смеётся.) Так что планируем вновь обратиться к метро в нашей излюбленной форме – длинным письмом.

Александр: Метро – это один из объектов, которым мы занимались с удовольствием и хотели бы позаниматься ещё.

Полина Коваленко
Фото: Даниил Аненков