Чем интересен Orlando Weeks
Orlando Weeks — это проект бывшего фронтмена пост-панк банды The Maccabees. «Маккавеи» — это был военнизированный отряд евреев, боровшийся с нашествием сирийских греков на Земли Обетованные. Манчестерские Маккавеи (из Лондона) были крупным феноменом пост-панк ревайвла, но так и не вышли за пределы популярности в Англии. В конечном итоге, просто устали от рока и распались на множество сольных проектов.
На Orlando Weeks, если глумиться, мы слушаем ту самую «радиохедовскую индитронику», которой сами Radiohead долго сопротивлялись, но потом плюнули и издали In Rainbows. Если говорить искренне, в тиши, то на Orlando Weeks «трушный постпанкер» пытается совершить эмансипацию blue eyed soul-композиций раннего Джеймса Блэйка, облечь в эмбиент-поп постиндирок вайбы индипоп-аренби Woodkid и пересобрать эстетики ранних релизов лейбла Modern Love; сам лейбл Modern Love, возможно я ошибаюсь, отсылал на момент создания к группе Modern Lovers, чья композиция I’m Straight является одним из символов зарождения sxe-движения: панка без наркотиков и алкоголя, соотвественно, идея лейбла Modern Love была в эмансипации электронной музыки с «дымными вайбами» от прочтений этих дымящихся эстетик как чего-то про «движи» наркопотребителей. Это просто музыка.
И вот Orlando Weeks с таким бекграундом пытается делать альтаренби так, что альтаренби эмансипирует эстетики постпанка, а постпанк «выручает» альтаренби от клише аренби-музыки — выходит очень аккуратный World of Echo, каким бы он мог зазвучать, если бы Артур Рассел спасал и спасался не от диско, а от постдабстепа.
Во многом музыка Orlando Weeks лишь довесок к его художественным работам: визуальному проекту «Неправильный жемчуг» и рисункам для детских книг про «гриттермена», то есть, дворника, что разбрасывает песок на гололедь, чтобы люди не подскользнулись. При анализе полотен и визуальных проектов для YouTube музыка Orlando Weeks расцветает.
«Orlando Weeks» сейчас — это всего один альбом, что вышел в первые дни лета первого карантина мировой пандемии. Orlando Weeks — это имя и фамилия фронтмена Маккавеев: Орландо Викс. Мне нравится как поэтично его имя в английском написании смотрится, словно вся его жизнь — художественный проект.
На дебютном альбоме Orlando Weeks перебирает самые стигматизированные вещи из практик Radiohead: их «некраут немоторика», их «недроун», их «некамерую камерную музыку», берёт это «неоперное пение» Тома Йорка его «немадригалов» и эти игровые ситуации (эмблемы саунда) Орландо Викс помещает в эстетики «некамерного» арт-попа Woodkid. Арт-поп по-русски как тег звучит глуповато, но за ним подразумевается «художественно выразительная несложная музыка» — art pop.
Индитронику Орландо Викс сложно назвать индитроникой: формально, он просто стилизует DAW-инструментарий под негэридж-вайбы проектов а-ля Rainer Veil, то есть, это всё же не «индирок собранный в цифре с вайбами синти-попа», а камерная музыка маскирующая себя «синтами и VST-плагинами». То есть, ну чуть-чуть это Burial, ну чуть-чуть это «James Blake в 2011 году», есть что-то от Tindersticks, есть что-то Alt-J, Foals и каких-нибудь Stateless, но всё это лишь «упражнения в стиле», помощь для корректного прочтения его художественных работ.
Его художественные работы — это «печать» орнаментов иероглифической природы. Выглядят они как неправильный жемчуг в технике отпечатков для определения плоскостопия, то есть, мы смотрим на жемчуг, что сформиролся при открытой ракушке, где жемчужине получить правильную форму мешала морская вода, как бы, постоянно жемчуг пытаясь вернуть к состоянию песка, но этот «жемчуг неправильный» мы всегда видим лишь как слепки стопы, стоп неправильно формирующейся, такая дефектность взгляда появляется из-за возможности и неизбежности тиражирования произведения искусства.
Отсюда эта «кособокость», «колбаскость» того, что должно было быть «шариком что слеза», то есть, идеальной красотой. Orlando Weeks этот неправильный жемчуг «штампует», буквально, специальным прессом выжимает на листах, а потом сверху рисует кружочки: так инженер на тестовых партиях чего-либо помечает ошибочные места. Orlando Weeks рисует, чтобы оставить напоминание — это должно было быть жемчугом. «Пробуем снова».
Что он делает, что это символизрует становится ясным, если вы посмотрите видео, которые ему помогает делать режиссёр клипов Джеймса Блейка и посмотрите общение с фанатами «бывшего фронтмена Маккавеев» в инстаграмме.
Неправильный жемчуг Орландо Викс образует семантику: это, прежде всего, иероглифы, собранные в таблицы Сивцева, то есть, «наштампованные в ряд для проверки зрения», что как символ у такого художника — таблицы для проверки «заплаканы ли твои глаза», «устал ли ты от мира».
Часто неочевидно, но иероглифы символ страшный. С одной стороны, это символ письменности народа, что вымер из-за дефектности своей же культуры, тот же Древний Египет тысячи раз обретал и утрачивал письменность, но также это символ письменности, которую даровали в наказание, то есть, условный колонист на захваченной территории закрепил «неимоверно» сложное письмо, чтобы упредить из касты жрецов (каста жрецов в данном контнексте — это просто «знающие письменность») формирование интеллигенции, ну хотя бы, чего-то вроде «маккавеев», то есть, «способных дать ответ нашествию захватчиков». Во многом его рисунки — это извинение, как не все могут освоить музыку и тяжело переживают «чужую чушь» музыкантов, так он не может освоить «сложное письмо» художника.
Маниакальное желание штамповать этот неправильный жемчуг Орландо Викс это часть того импульса, что породило стихотворение Элюара и популярность этого утомительного стихотворения о свободе. Я пишу на каждом столбе, на каждом крыле, на каждой песчинке — имя твоё. Имя твоё — Свобода. И так на сотни строф. Но в этом есть своя правда, своё право.
В видео этот неправильный жемчуг выглядит «сильно иначе» — как целофанновые пакетики, своим поведением напоминающие кишечники, поджелудочную железу, потроха рыб, какие-то выделения вроде молока в воде (какие же? гусары, молчать) и главное — «отходы зверьков».
Это уже не жемчуг (как форма), но моллюск. Во многом это комментарий на беседы о возможности веб-археологии. Орландо Викс веб-археологам что-то пытается сообщить, как пытались это делать каменотёсы, собирающие пирамиды или те же строители БАМа и драматических театров в Советском Союзе, когда в фундамент прятали бутылчки от молока с посланиями: не верьте, это строили не счастливые люди, мы заложники, нас держат в тюрьме.
Ничего подобного из видео нет изначально в неправильном жемчуге Orlando Weeks на «принтах», на принтах-полотнах-плакатах его неправильный жемчуг напоминает «собранные в единое» артефакты исчезнувших культур, то есть, камешки для создания топоров, для розжига костров, для выделки шерсти культур дописьменных, то есть, артефактов жизни людей существующих ещё как охотники-собиратели. Свидетельства быта людей ничего не знающих о мире человека, бытующих как «зверьки», этим пугающие, этим восхищающие. И это собрано в таблицы Сивцева так, что они выглядят как плакаты для обучения алфавиту, отчего символика понятна — вокруг «каменный век», здесь (в актуальном вокруг) нет человеческого. «Это в основе моей письменности».
Таким образом, Орландо Викс пытается продемонстрировать как «что-то прекрасное» разрушается самими коммуникациями «разного людя» в сети и самими технологиями, то есть, разрушается наличием медиа-каналов в той форме, в которой они есть, когда трогательнейшая песня, магнум-опус какого-нибудь человека, лишь прикол, «подложка для мема». Что и вынуждает постоянно менять письменности: бежать из диско в постпанк, из постпанка в аренби, из аренби в альтаренби.
Орландо Викс в инстаграмме репрезентует свои новые работы как наборы карточек, обычно средства собранные с их продажи, жертвуя тем или иным фондам медиков. Он их показывает так, как показывают «пятна Роршаха» во время психологических тестов. Один из базовых аспектов «динамики штрихов» работ Орландо Викса — их максимальная абстрактность, то есть, они ничего не напоминают, не должны напоминать, кроме того, что это иероглифы, каменный век, неправильный жемчуг. Если что-то напоминают, то значит «морской песок вымыл волну красоты из вашего жемчуга», в вас проснулся язык дикаря, то есть, использующего письменность для уничтожения письменности — сословия художников.
Orlando Weeks очень дорога метаформа «гриттермена», то есть, дворника, что посыпает песком дорожки, чтобы люди не подскользнулись. Если глумиться, то этот «пескарь» есть образ «художника в сети» для людей вроде Орландо Викса. Жемчуг — де-факто песчинка, от которой защищается организм (моллюск), переживая песчинку вторжением в организм моря. Парадоксальность ситуации, что морю безразлично, оно как ракушку и моллюска, уничтожает и песчинку, что должна стать жемчугом, но для моллюска (и ракушки, то есть, уюта мира какого-то существа) именно песчинка символ агрессии моря.
И визуальные работы (именно видео) Orlando Weeks посвящены тому, как жемчуг становится тем моллюском, да, лишаясь красоты, да, без раковины защищающей, но в этом и есть символ: чтобы этот жемчуг стал идеальным, нужно «закрутить мир», нужно морской поток обратить в раковину, «в место, где художник будет защищён от ненужного».
И «пескарь» (господи, как ужасно по-русски звучит), этот gritterman «посыпает» гололедицу вашего пути, ничего не получая взамен, будучи униженным и деклассированым, часто пачкая вашу одежду, делая окружающее некрасивым (грязным), но именно благодаря таким людям вы не падаете «на пути вашей жизни». И страшный символизм здесь, что этим гриттерманам приходится разбрасывать икринки неслучившегося жемчуга, то есть, если бы не DAW, если бы не YouTube, если бы не постпанк, если бы не «еврейские корни», если бы не «религиозные люди», если бы не «нерелигиозные люди», то этот «неартпоп-неаренби» Orlando Weeks как творчество был бы жемчужиной, то есть, камушком в серёжке кого-то прекрасного, бусинкой в ожерелье на ком-то величественном, а не смыслом жизни, «точкой всего мироздания». Музыка — это просто музыка, но в мире, который выглядит так — музыка это всё. Но мир-то вокруг — каменного века, то есть, «будет жизнь иная».
Весь дебютный альбом Orlando Weeks — это смирение лирика, то есть, музыканта, перед тем, что он никогда не сможет «что-то сказать» в поэзии, но эта невозможность что-то сказать и есть самое сильное высказывание, если рассматривать его в контексте очень хороших, прямо до обидного талантливых, визуальных работ.
