Интервью с Moa Pillar

Впервые я познакомился с музыкой Moa Pillar после выпуска альбома «Humanity» в 2015 году. Тогда мне понравилась его работа, но я не придал особого внимания тому, кто за ней стоял, и она затерялась среди множества других альбомов под тегом «экспериментальной музыки», которую я тогда слушал в большом количечстве. Тогда мои возможности искать и слушать новую музыку не ограничивались историями 10 аккаунтов лейблов в Instagram, которым я доверяю. Искренний интерес к Moa Pillar во мне проснулся спустя два года, когда в 2017 году вышел «Hymns», который после его выпуска я прослушивал каждый день на протяжении около месяца. Затем, та же история произошла с «No Expectations». Перед нашим разговором с Федей я ощущал себя фанбоем, который неожиданно встретил своего кумира и впал в ступор от этого. В последний раз у меня было похожее ощущение, когда я вживую увидел Дина Бланта и не знал, с чего начать разговор. Прошло опять два года, и на этот раз у Moa Pillar вышел новый альбом «Well-Balanced Rollback», а мне выпала возможность поговорить с ним о его новой работе.

«Нет ничего лучше, чем авторская рецензия!» — пишет Moa Pillar у себя на странице ВК.

Возможно, личная встреча была бы идеальным форматом разговора с Федей, но у меня не было возможности съездить в Москву и поговорить с ним там, поэтому мы созвонились и очень приятно поговорили о его новом альбоме, лейбле «ПИР», первой музыке на геймбое, любимых компьютерных играх, и преподавании музыке.

Для начала, я бы хотел поговорить о твоем новом альбоме, который недавно вышел. Я обратил внимание на то, что первая презентация проходит в Шанхае. Незадолго до этого, я прочитал у тебя на Фейсбуке о том, что в Шанхае выступают именно те артисты, которые тебе сейчас больше всего нравятся.

Я бы не сказал, что самые любимые, скорее, самые близкие по духу.

Как ты думаешь, китайская музыкальная сцена чем-то особенна? Дело в промоутерах или аудитории?

Знаешь, я думаю, что у китайских промоутеров есть вектор музыки, который они чётко видят. Когда Ваня из Love Cult жил там полгода, он много рассказывал о китайской музыкальной сцене. Он упоминал о том, что у них очень смешанные сеты. В тот момент он посещал самые интересные и актуальные шанхайские клубы. Я помню, как он с большим энтузиазмом рассказывал, как в час ночи рубит ньюклаб, после этого час эмбиента — всё вперемешку. Такой менталитет: люди радуются всему, любят всё. Для них не свойственно идти исключительно на техно-вечеринку, они просто идут на вечеринку с электронной музыкой. Это было Ванино наблюдение, и с этим ощущением я туда и поехал. Я выступал в двух клубах: на Тайване и в Шанхае, там играли вперемешку — всё подряд. Лично мне это было очень понятно, напоминает мне то, как я сам периодически играю сеты, когда мне не приходится выдерживать какую-то форму исходя из мероприятия. Играет ньюклаб, а потом вступили транс-хиты, их сменяет техно, далее — треп. Так вот, ровно все диджеи, которых я там застал, играли именно так. Это было мне очень близко по духу.

Знаешь, когда ты начал говорить о подобных сетах, я как раз вспомнил твой сет с «Евразии», на котором выступал Лоренцо Сенни, где ты заканчиваешь сет гимнами Казантипа вроде «Tony Igy — Pentagramma».

Да, я очень давно мечтал сыграть этот трек, и в тот момент всё сошлось. Я сыграл его в НИИ и был очень рад этой выходкой и тем, как люди её восприняли. Это был максимально искренний жест. Не помню, какой это был год, но буквально через пару месяцев я играл на «Стрелке»: это был тот редкий момент, когда я почувствовал полное единение с публикой. У меня возникла совершенно спонтанная мысль: «Сейчас я сыграю "Moscow Never Sleeps"». В принципе, это бредовая идея, но в тот момент всё совпало, я и публика были максимально вместе, на одной волне, все кричат, все счастливы. Такие сверхмоменты единения — это счастье диджейства. Приятно, когда люди танцуют, всем весело, но такой коннект случается нечасто.

Кстати, коннект был одной из тем, которые я хотел обсудить с тобой. Когда я читал о тебе, твои интервью, у меня создалось впечатление, что ты достаточно сдержанный человек. Как тебе удаётся раскрыться на сцене, чтобы не быть слишком скованным? Это работа над собой?

Это интересный вопрос. Если отвечать на него широко, то я научился раскрываться во время выступлений только после поездки на Кавказ. Для меня эта поездка стала очень важной. Когда ты там оказываешься на большом междусобойчике, где собрались кавказские молодые ребята, бизнесмены, некоторые из них — депутаты. Мне это показалось своеобразный мужским клубом, на котором мне нужно встать и презентовать себя и свои работы. Мне удалось сделать это в такой обстановке, и после этого я начал задавать себе вопрос: «Если там меня ничего не остановило, то что должно остановить здесь?» Это был первый толчок.

Возвращаясь к вопросу о том, как я настраиваюсь. Знаешь, в какой-то момент я понял, что если я выхожу с мыслью о том, что на сцене страшно, и что-то может пойти не так (а что-то всегда пойдёт не так), то половину моего выступления съест этот страх, а затем станет легче. Сейчас же, если у меня закрадываются такие мысли (а они всегда закрадываются), то я стараюсь максимально себя перенастроить на мысли о том, что я знаю, что я делаю и буду делать — у меня возникает уверенность. Плюс ко всему, вообще, я немного пью в жизни, но я редко выхожу на выступление абсолютно трезвым: я могу выпить пару шотов лишь для того, чтобы снять мандраж. Выступать достаточно тяжело в эмоциональном плане, потому что день выступления для меня — это тикающие часы с отсчётом. Как бы ты не настраивался, очень многое зависит от места, контекста выступления, однако это никак не проконтролировать. Как бы я не настраивался, иногда я просто не чувствую связи, хотя людям может быть хорошо. Возникает ощущение, будто я поработал, но осадок остаётся, потому что я выкладываюсь физически, но ничего не восполняется. А бывает иначе. Вот недавно на «Fields» в Мутаборе всё с самого начала шло отлично, я будто начал выступление, а оно уже закончилось, я просто перестал что-либо замечать.

Я в принципе заговорил об этом, потому что у меня, находясь на разных музыкальных ивентах, возникает ощущение, что артистам не хватает отдачи от публики, которая значительную часть времени проводит не на танцполе. Я пытался представить себя на месте выступающего перед публикой, которая смотрит в телефон или общается, и мне бы лично стало тяжело.

Да, это сложно. У меня как раз был такой момент в Шанхае. Битком забитый клуб, происходит полная вакханалия, девушки закидывают ноги на диджейку, всё тряслось, и это было очень круто. Кажется, всё просто замечательно. Обычно, после таких мероприятий, я выхожу со сцены или из клуба, и ко мне могут либо подойти люди и поблагодарить за выступление, либо просто улыбнуться и кивнуть мне. Там же всё было очень необычно: сет прошёл замечательно, но как только я вышел из-за диджейки, у меня было ощущение, будто я был на корпоративе. «Спасибо, ты нас порадовал, было хорошо, мы радовались тебе на сцене, а теперь ты здесь, выполнил свою работу». Не было абсолютно никаких комментариев. Я не знаю, с чем это связано. Возможно, менталитет.

Мне это напоминает ситуацию, когда люди идут не на артистов, за которыми они следят, которые им интересны, а идут на вечеринку. Они доверяют выбору людей, которые организуют вечеринку. Они уверены, что те музыканты, которых пригласят организаторы, вероятнее всего, будут крутыми. В тех, кто выступают, публика не особо заинтересована.

В принципе, это нормально. Кстати, хотел бы вернуться к разговору о Шанхае. В Москве, если не говорить об огромных рейвах, люди приходят, проводят минут 30 на танцполах, а потом уходят на полтора часа покурить. В Шанхае как раз было иначе: они проводят три часа на танцполе, потом выходят минут на 15 отдохнуть, и затем обратно возвращаются на танцпол. То есть, если исходить из этой логики, они пришли не послушать меня, а на мероприятие, но этому мероприятию они отдавались полностью.

Здесь я как раз и вижу отличие. У меня часто создается впечатление, что любой ивент у нас — это, в первую очередь, повод для встречи, тусовка. Именно поэтому у нас полтора часа курят возле клуба или болтают за баром и 15 минут слушают музыку. Это, конечно, преувеличение, но ты понимаешь, о чём я.

Да-да, но в этом тоже ничего плохого нет.

Сейчас я бы хотел вернуться к твоему последнему альбому «Well-Balanced Rollback» и поговорить немного о нём. В одном из изданий, я прочитал твой комментарий к альбому, где ты описываешь свои ощущения после альбома как откат у мага после прочтения сильного заклинания. Что это за чувство? Это положительное чувство?

В момент, когда я выпускаю альбом, оно приятное, но затем оно достаточно быстро становится негативным — это опустошение. Также возникает ощущение, будто эту музыку сделал кто-то другой. Будто механически я могу повторить ту же музыку, но когда пытаюсь сделать что-то новое, то мне начинает казаться, будто это заметно слабее той работы, которую я только что написал. И это одно из ключевых чувств, ведь эту музыку я написал полгода назад, и полгода назад это был другой человек. Это похоже на ощущение, которое испытывали греки в железном веке, когда знания уже были утрачены, и потомки греков, которые воздвигали невероятные памятники архитектуры, живут среди этого, смотрят на эту красоту, но уже не могут этого повторить. Это такое же ощущение.

Но ведь они всё равно ассоциируют себя с тем, что было сделано до них? В процессе подготовкой к этому разговору я слушал твои предыдущие работы хронологически, начиная с Roraima и до последнего, и у меня возникло ощущение, будто между ними выстроен диалог. То есть, каждая твоя новая работа — это диалог с предыдущей работой. На твоей последней работе мне показалось, будто ты ресемплил что-то из «No Expectations».

Так и есть, потому что после «No Expectations» я писал музыку, но она не дарила тех ощущений, после которых я бы хотел завершить работу. Получалось что-то среднее: оно мне нравилось, но я не мог это выпускать, потому что не чувствовал в этом никакой силы. Я постоянно возвращался к старым трекам, и на последней пластинке много сжатого, разорванного и перекрученного. Там были целые треки, которые я сжимал до одного микро-высказывания. По поводу связи с альбомами, я, конечно, об этом думаю. Я помню, когда был студентом, читал книгу про Тарковского, и там была интересная мысль о том, что каждый художник всю свою жизнь пишет одну картину. Я понимаю, что для слушателя альбомы могут сильно отличаться, но лично я говорю об одном и том же, просто на разных работах могут быть разные векторы и разные углы зрения.

Знаешь, а для меня музыка Moa Pillar — это отличный пример хронологического развития. Один из элементов, на который я обратил внимание — это отношения с этникой, и как она трансформируется на протяжении твоей дискографии. Я вижу, как ты начинал с полевых записей, возможно, какие-то фрагменты ты записывал сам, семплировал, и в дальнейшем некоторые партии начали заменяться синтезируемым звуком. Я вижу, что это примерно одна и та же история, меняются лишь инструменты, поэтому твой звук хорошо узнаваем. У меня есть вопрос о процессе написания музыки: ты видишь конечную картину, которую стараешься реализовать, или же ты начинаешь с одного элемента, который затем обрастает новым, становясь сложнее?

Это хороший вопрос, потому что ответом станет дополнение к уже упомянутой ранее теме. Дома у меня есть обложка «Hymns», на которой изображён ангел, который смотрит сверху вниз, и затем есть обложка «No Expectations», где персонаж смотрит наверх. В моей вселенной, эти обложки смотрят друг на друга.

Вернусь к твоему вопросу. Альбом «No Expectations» вышел в 2017 году, на данный момент прошло два года. Мой последний альбом был записан за два месяца. Прошло два года, и самым долгим был процесс поиска, потому что как только появляется звук, в котором есть всё необходимое, композиции рождаются достаточно быстро. Я не планирую, что на альбоме будет столько-то треков: есть звук, у него есть потенциал, и треки пишутся исходя из того, какой потенциал есть у звука, количество треков определяется его потенциалом.

А написание музыки в рамках Moa Pillar для тебя трудоёмкий процесс?

Трудоёмкий в том смысле, что происходит много мытарств в процессе поиска чего-то, что по-настоящему вдохновит, потому что без настоящего вдохновения, которое побуждает тебя дописать музыку до конца, это невозможно. В рамках проекта Moa Pillar я не могу писать музыку, потому что я начинаю писать трек, мне кажется, что он неплох, я уже вижу его финал, и мне становится от этого скучно. В этом есть функциональность или ремесло: в этом нет никакого откровения, поэтому такие треки чаще всего я просто удаляю. Основная сложность в том, чтобы поймать что-то, что удивит меня настолько, что заставит закончить треки.

Ты бы тогда мог сказать, что писать музыку для коммерческих проектов проще? Например, для рекламы. У тебя есть техническое задание и инструментарий, с помощью которого можно реализовать поставленную задачу.

Абсолютно точно, потому что когда у меня есть референс и ограничения, то в них намного проще существовать. Я давно познал это на своей шкуре, когда я только начал писать музыку. У меня был геймбой с картриджем LSDj, где было доступно всего четыре канала, то есть всего четыре звука могли звучать одновременно: одним из каналов был шум, то есть гармонических ноты было всего три. Я сидел и писал на нём семиминутные треки, и в этих рамках было очень интересно существовать, а затем я пересел за компьютер и года полтора писал полную чушь, потому что я не мог осознать то количество свободы, которое у меня появилось. От такого количества свободы я просто был растерян. Я проверял это не только на себе, благо у меня в Moscow Music School есть студенты. Когда я даю им конкретное задание, они выдают очень хороший уровень, но если люди делают что угодно, то зачастую на выходе качество становится хуже. Возможно, это опять же история с поиском звука: звук найден, и работа идёт исключительно вокруг него.

Кстати, раз ты упомянул Moscow Music School. Какие у тебя ощущения от преподавательского опыта? Он был у тебя до этого?

До этого момента, я однажды читал лекцию про саунд-дизайн в Нижнем Новгороде. Это был интересный опыт, но я не думал, что эта история получит продолжение. Мой отец профессор-преподаватель, и, возможно, я мог задуматься, что это аукнется, но Moscow Music School для меня был и остаётся экспериментом, потому что когда меня туда позвали, я долго думал о том, насколько это странно. Ведь я никак не учился музыке, тогда ещё не было такого количества обучающий информации — всё познавалось методом тыка, поэтому мне показалось очень странным преподавать музыку, когда сам я научился музыке совсем иным способом. Кажется очень странным учить людей системно, при этом они платят за это деньги. Я сижу в интернете и понимаю, что можно научиться чему угодно. Тогда мне казалось, что не нужны никакие курсы, потому что я такой человек, однако я начал преподавать и понял, что приходить и учиться вполне нормально, потому что необходим человек со стороны, который бы систематизировал всё. Плюс, за это нужно платить деньги, чтобы было ощущение, что это что-то важное и ответственное.

Кстати, я бы тоже мог объяснить, почему люди готовы учиться на таких условиях. Это то, на чём я и некоторые мои друзья, которые пишут музыку, ловили себя. Из-за невероятного количества учебной информации, ощущения такие же, как от компьютерной музыки, когда открываешь её для себя. Это ощущение полной растерянности и непонимания, в какую сторону двигаться. В такой ситуации, кажется логичным поставить себя в рамки одного учителя (одного видения), потому что когда я вижу тысячи туториалов на ютьюбе, мне сложно понять, что же я в итоге хочу.

Да, это мудрое наблюдение. Вот ты сейчас это говоришь, и я вспоминаю себя с другой стороны: я пытаюсь учить Javascript, и у меня уже второй месяц едет крыша от того, что существуют тысячи материалов, и я не могу понять, с чего начать.

Понимаю. Когда я учусь чему-нибудь новому, я специально фокусируюсь лишь на одном ресурсе, потому что так проще не распыляться, а если говорить о Moscow Music School, то очные занятия — это дополнительная дисциплина. Бонус к мотивации — я отдал за это деньги.

Да, знаешь, когда я начал преподавать, у меня возникла мысль о том, что я на протяжении двух лет каждую субботу буду посвящать людям. То есть, большое количество часов уйдут на других людей. От этого было немного страшно, но деваться было некуда, но в процессе запуска я понял, что это очень вдохновляющая и мотивирующая практика для меня, потому что я вижу, как люди растут, и у них начинает что-то получаться — это очень сильно заряжает меня самого. А ещё, очень приятно учить, потому что некоторые студенты пришли заниматься после того, как услышали пластинку «Humanity». На самом деле, для меня, органичный путь преподавания — это сблизиться со студентами, стать с ними друзьями, и всё это совпало. Собралась группа, с кем мы смогли стать друзьями, и когда каждую субботу я встречаюсь со своими друзьями, это становится психологически легко. Мне хочется их поддерживать, мотивировать и вдохновлять.

А кем являются студенты, которые пришли к тебе на курсы? Были ли там люди, которые интересовались электронной музыкой? Кстати, были ли там люди, которые не знали про Moa Pillar?

Да-да, таких было очень много. Пара-тройка человек пришли, потому что они знают меня, а остальные ничего обо мне не знали, они увидели рекламу, где-то посты в соцсетях. Многие пришли с желанием заниматься музыкой, а кто-то уже писал музыку, но им нужен был толчок. Была пара людей, которые пришли с нулевым уровнем. В среднем, им по 25 лет, у каждого из них своя цель. Кто-то из них хочет зарабатывать музыкой, для кого-то — это новый опыт. Есть люди, у которых уже есть работа, и для них это психотерапия.

А в целом, ты видишь спрос на академическое преподавание саунд-дизайну? Недавно я узнал, что во ВШЭ открывается по нему программа.

Я поддержал эту инициативу, потому что помимо остальных прекрасных преподавателей, этим занимается мой друг Стас Шарифуллин (HMOT). Я очень рад этому, буквально вчера ходил слушать отчётные работы ребят, которые там учатся два месяца, и я был приятно удивлён. Там были сильные работы. Меня очень сильно радует, что такое происходит, потому что я смотрю на молодых студентов, которые там учатся, вспоминаю себя в этом возрасте (тогда я только играл в компьютерные игры), и в том возрасте я бы даже подумать не мог, что можно воспринимать музыку как профессию, что можно иметь такой широкий кругозор.

Кстати, а какие игры тебе тогда нравились?

Мне сильно нравились RPG. Из любимых были The Elder Scrolls III: Morrowind. Вообще, здесь нужно учитывать то, что у меня появился компьютер благодаря папе, он научный работник, и по гранту получил компьютер. В 1996 году, в мои 4-5 лет, я засыпал и просыпался под звуки включающегося и выключающегося модема, я учился читать по «Героям Меча и Магии». В школе я достаточно успешно занимался фехтованием, ездил на юниорские первенства России, но в какой-то момент понял, что не хочу быть спортсменом, хотя мой тренер уже хотел видеть во мне профессионала. В тот момент, мне под руку попалась War Craft 3, где я мог проводить похожие дуэли. Потом появилась World of Warcraft, где я мог провести не просто целую ночь на пролёт, но целое лето. Мы с друзьями играли целыми сутками, выходили на улицу подышать пару часов лишь для того, чтобы спланировать, что мы дальше будем делать в игре. В общем, это время, которое, уже не вернуть, и периодически меня охватывают эти воспоминания, мне хочется поиграть, но уже через полтора часа возникает ощущение сильного стыда из-за того, что я делаю что-то не так или трачу время впустую.

Понимаю, я уже просто не могу получить то же удовольствие, которое получал от игр тогда.

Да, и это классно, когда выходят игры вроде «The Last of Us», которые я прошел так, будто прочитал книжку и затем закрыл её. Я получил впечатления, новый опыт, но больше к ней не обязательно возвращаться.

Понимаю, такие игры не столь сильно вклиниваются в привычный ритм жизни. Сейчас я бы хотел вернуться к твоему музыкальному настоящему и узнать немного про твой новый лейбл «ПИР». В какой момент ты решил его запустить, на чём он будет фокусироваться, какую музыку вы собираетесь издавать?

Подобные мысли у меня начали возникать, когда закрылся Full of Nothing. Знаешь, у меня никогда не было желания куда-либо отправлять демки. Всё всегда происходило следующим образом: мне писали люди, и мы с ними были либо на одной волне, либо нет. В моей жизни был Gimme5 — это первый лейбл, который был до Klammklang у Стаса (HMOT). Я ездил в Красноярск на плацкарте, и для меня это была не история про то, что мою музыку поставили на полку в магазине, или про неё кто-то написал, а про то, что мы вместе движемся в одном направлении с определёнными людьми. Возможно, это инфантильно, но для меня это было семьёй, и в этом была самая основная ценность. Gimme5 закрылся, многое поменялось, спустя какое-то время я попал на Full of Nothing. У нас была очень долгая и интересная история: вокруг меня было очень много людей, с которыми мы смотрели в одну сторону. Это была семья, которая меня вдохновляла, но затем лейбл закрылся, и я оказался в странной ситуации: эти люди всё ещё вокруг меня, но я почувствовал себя сиротой.

Мне всегда был интересен лейбл Full of Nothing, и я посчитал, что именно в разговоре с тобой было бы интереснее всего узнать про твои отношения с ним. Я очень давно за ним следил, и мне бы очень хотелось узнать об этом.

Мы с Иваном Золото до сих пор хорошо общаемся, он один из моих ближайших друзей. Мы познакомились с Ваней при очень забавных обстоятельствах: мой друг позвал меня на выступление Grouper в Москве, и там на разогреве выступали Love Cult. Я ждал выступления Grouper, и перед этим мне предстояло пережить выступление Love Cult. Я стою и думаю: «Боже, какой же это отстой». Мне очень сильно не понравилось, и это было моё первое знакомство с ребятами, спустя несколько лет я слышал их в Powerhouse, тогда мне очень сильно не нравилась музыка ребят, и мы не общались с ними до тех пор, пока Ваня не нашёл нашу с Настей Lovozero запись Tikhie Kamni на саудклауде. Он предложил нам издать этот материал, мы согласились, начали общаться, и затем общение переросло в большее. Но очень забавно то, что началось знакомство с того, что их музыка мне показалась отстойной. Full of Nothing без преувеличения был для меня семьёй, и я старался принимать во всём максимальное эмоциональное участие. Когда Ваня хотел издать кого-нибудь, кто мне не нравился, я считал необходимым обязательно с ним об этом поговорить, попытаться ему объяснить, что этого точно не надо делать. Понятно, что он поступал так, как считал нужным, потому что это был его лейбл, но для меня это было частью жизни.

Знаешь, раз ты упомянул Tikhie Kamni, и мы поговорили о Moa Pillar, мне кажется, что это удачный момент, чтобы получше раскрыть понятие «spiritual bass music». Какие у тебя отношения с духовностью? Для тебя это место для вдохновения и энергетической подзарядки или же это неотъемлемая часть твоей жизни?

Это точно место для вдохновения и подзарядки. Если говорить о том, насколько это часть меня, нужно понимать, что я рос в такой семье, где я, играя в Warcraft 3, одним ухом слушал звуки игры, а другим слушал эзотерические споры моего отца с братом-буддистом. Они достаточно часто обсуждали вопросы мироздания, и я на этом фоне рос. Будучи уже подростком, я взял одну книжку, и у меня внутри стало очень спокойно. [после разговора я узнал у Феди её называние — Ли Кэрролл — «Последние времена»] Именно в этот момент я понял, что из дурного подроста я начал становиться нормальным человеком благодаря информации. Сейчас, в 27 лет, эта информация может мне показаться смешной или наивной, но в глубине души я во что-то верю. Очень забавно, что мой альбом «Humanity», который разошёлся лучше всего, был посвящено именно этой истории, этому ощущению, той книге. Это очень классно. Я помню, что где-то говорил об этом как о «духовном партизанстве», потому что альбом был заряжен именно этой энергией. Знаешь, у меня были потом проблемы с тем, что для «Hymns» было нужно перерисовать обложку, потому что оригинал был в очень низком качестве. Некоторые художники отказывались это делать, потому что они не сразу могли понять, что там в итоге был изображён ангел, а не что-то другое. Вообще, мне кажется, что с Humanity произошёл интересный момент с тем, что после его выхода, многие подумали, что я EBM/noise-музыкант, а я не такой человек — я достаточно светлый и лёгкий человек в плане мироощущения, и это был интересный контраст.

Знаешь, я бы тоже хотел обратить на это внимание, потому что именно с момента выпуска «Humanity», у тебя происходит достаточно сильное изменение в форме звучания.

Да, всё это произошло после истории с поездкой на Кавказ, после которой мне стало нечего стесняться. Я понял, что самое интересное, что есть в музыканте — это его собственные ощущения, а не фантазии и выдуманные миры. Правда, какой бы она не была, — это самое важное, что есть в музыке. Я верю, что искренность в музыке работает. Возвращаясь к теме того, что я хочу издавать на лейбле: у меня нет внутренних ограничений по жанрам, но у меня есть два пункта, которых я хочу придерживаться. Первое — я хочу знать этих людей лично, чтобы это не была интернет-история, я хочу видеть, что это искренне. Не важно, какая у кого правда, главное, чтобы это была музыка, а не продукт, потому что музыка как продукт меня совсем не интересует. В такой музыке нет ничего плохого, я сам слушаю такую музыку, однако в рамках лейбла я не хочу издавать продукт. А если возвращаться к теме того, почему мне пришло в голову всё это делать: после Full of Nothing я остался один, у меня были переписки с лейблами, которые издают винил, но всё это затягивалось на полгода, затем казалось, что они готовы выпустить альбом, но хотят что-то подправить в треке. В такой момент я думал: «Ну, нет. Кем бы вы там ни были, я не хочу, чтобы кто-то, кого я не знаю, говорили мне о том, что нужно подправить треки.» С этим ощущением я уехал на месяц в Америку, посмотрел, как люди там любят своё. Пускай ты живёшь в халупе, но место, где ты живешь — отличное место, которое ты искренне любишь. Знаешь, в детстве я смотрел «Спасателей Малибу» и думал, что это, наверное, самое прекрасное место на земле, а когда побывал там, то понял, что это даже не топ-100 пляжей мира, но люди любят своё, и это сильно меня вдохновило. Потом я побывал в Нью-Йорке, и до этого мне казалось, что после того, как я вырос в Москве, единственным городом, куда я бы мог переехать, мог стать Нью-Йорк. Мне казалось, что это как Москва по энергии, только больше. Кстати, они действительно оказались схожи, мне сразу стало всё понятно, но у меня не возникло желания взять всё и переехать туда. Это хороший город, но я бы не хотел туда переезжать. Я уже свыкся с тем, что я Москвич. Что можно сделать с тем, что музыки, которая мне нравится, не так много, её не так хорошо принимают? Можно либо двигаться отсюда куда-либо, либо говорить об этом и расстраиваться, либо начать с этим что-то делать — именно так я и пришёл к созданию лейбла.

Под конец нашего разговора я бы хотел у тебя узнать, есть ли у тебя сейчас, после выпуска альбома, желание продолжать писать музыку, или пока ты просто наблюдаешь за жизнью нового альбома?

Абсолютно точно, вне зависимости от того, как будет жить альбом, я буду продолжать. Весь спектр моего внимания сейчас сосредоточен на том, как с точки зрения лейбла издать самого себя, как презентовать альбом в Мутаборе и в Питере, и после этого уже можно будет выдохнуть и думать о чём-то дальше.

Интервью подготовил и провёл: Никита Морозов

Дизайн: Алексей Павлихин

Фото: Алина Филиппова

За возможность пообщаться с Федей спасибо: Fields