Moa Pillar: «Счастливым быть сложно, а несчастным – просто».

Федор Переверзев очень быстро перешел из разряда домашних музыкантов, в «новые надежды русской электроники», как говорили многие журналисты после выступлений Moa Pillar на фестивалях Flow, Unsound и внимания таких фигур, как Джефф Бэрроу из Portishead. Булат Халилов из лейбла Ored Recordings поговорил с Федором об условностях, границах и идентичности.

Как ты сам определяешь, называешь свою музыку?

А я и не знаю даже, если честно, какой жанр. Ну, вот последнее что у меня «выходило» — работа с Мартыновым. Это по старинке можно назвать эмбиент или экспериментал. А мини-альбом No Expectations — в некотором роде танцевальная музыка. Но каким одним метким словом обозначить весь свой творческий подход, я не знаю. Топчу свою дорожку.

Если музыка получается разножанровая, то что именно объединяет все это творчество под вывеску Moa Pillar?

Многие люди говорят, что всегда узнают мои треки. Знаешь, как шила в мешке не утаишь, так и тут. Но сам я не берусь говорить о том, что у меня определенно узнаваемый почерк. Думаю, все мои работы объединяет стремление сделать так, чтобы каждый трек мог пробудить в слушателе чувства. Я не могу писать чисто функциональные или исключительно гипнотические треки. Хочу, чтобы внутри полыхало. От этого возникают свои проблемы, но я иначе не могу. Может, это оттого, что я рос на рок-музыке и совсем не слушал электронную.

Журналисты часто спрашивают про жанры и теги, музыканты, как и ты, чаще всего не могут назвать свой жанр или говорят, что их музыка вне рамок. Кризис терминологии или кризис жанра как понятия?

«Музыка вне рамок» — это, конечно, большая шутка. Я такой музыки не знаю. Лично мне для категоризации прослушиваемой композиции хватает условно 20 секунд. Другое дело, что это мои личные категории. По моим ощущениям жанры никуда не делись. Когда я говорю о пост-жанрах, я в голове держу конкретные жанры, у которых нет названий. Просто на «официальном» уровне их никто не описывает, возможно, потому что музыкальная журналистика закончилась. А возможно, потому, что это просто не нужно.

Расскажи о работе с Владимиром Ивановичем Мартыновым. Вы ведь совсем разные, из разных контекстов. Как эта коллаборация случилась, что она для тебя значит, и что ты из нее вынес?

Ой, это вообще чудеса спонтанности. Я пришел в НИИ (культурный центр «Наука и Искусство» - прим.) на концерт моих друзей HMOT и Zurkas Tepla. Стас (Шарифуллин – HMOT) познакомил меня с Владимиром Смоляром и как-то разговор зашел о Мартынове. Я рассказал, что читал его книги и вообще в студенческие годы Мартынов для меня стал очень важной фигурой. И все закрутилось. В итоге, потом была встреча с Владимиром Ивановичем, где мы вместе с Хмотом и Зуркасом обсудили детали предстоящей работы и разъехались по домам готовиться. Был один тестовый прогон в Московской филармонии. Там я еще с Татьяной Гринденко познакомился. У меня от этого всего крышу снесло немного. А потом сам концерт, который по мнению обеих сторон удался. Изначальная задумка была в том, что Владимир играет свое произведение «Машина воспоминаний» и мы поочередно в него вклиниваемся, ремикшируя его на ходу. Заканчиваться оно должно было как в оригинале, но во время выступления Владимир не стал доигрывать свою часть, а подхватил партию Зуркаса и закончил совершенно иначе. Очень сильный эффект от этого был. И вот здесь самое главное различие между нашей историей «Костров и звезд» и этим концертом: в случае с Мартыновым была двусторонняя работа. Нам всем было интересно слушать и узнавать друг друга. Меня это очень вдохновило. Возможно, будем развивать эту историю дальше.

https://soundcloud.com/moapillar/vladimir-martynov-moa-pillar-live-at-dom-march-2018-excerpt

Раньше такие совместные проекты сложно было представить. Академическая среда довольно герметична. Что сейчас случилось? Время другое?

Я себе такого и представить даже не мог, если честно. Но вообще, это нормально. У Мартынова были опыты работы с электронной музыкой. Или, например, Катя NV часто работает с молодыми композиторами из тусовки Дмитрия Курляндского (если я ничего не путаю). А у нас с Мартыновым еще, кажется, есть что-то общее. Его, насколько я знаю, в нашей академической среде не особо любят. У меня же тоже друзей и единомышленников в рамках русской электронной сцены не так много. Ну, и мы оба любим церковный хор, хаха.

По поводу друзей — это человеческий фактор, конкуренция и прочее или другие причины?

В Москве среда в этом смысле очень агрессивная. Я делаю не те ремиксы не на тех людей, использую дропы в треках, делаю совместные работы не с теми людьми, слишком много танцую, у меня нет авторитета и т.д. и т.п. Я не знаю.

Ты играл на концерте The Prodigy. С одной стороны, это успех. Но с другой, — не кажется ли тебе, что сегодня это больше не музыкальный титан, а что-то вроде Леонтьева и Пугачевой?

Играл, да. Помнится, первый раз Продиджи я услышал во «Властелине колец: Две твердыни» в переводе Гоблина – трек “Voodoo People”. Я уважаю Продиджи, но я никогда не был фанатом. Хотя свой первый ремикс в жизни я сделал именно на них. Это было время 8-битной музыки. Трек можно и сейчас найти Вконтакте: xdesbit - You'll Be Under My Wheels. Короче говоря, я был рад выступить перед ними, но самое главное для меня заключалось в возможности проверить себя перед семитысячной толпой. Я не самый коммуникативный человек, но в том, что касается выступлений, для себя одно правило вывел: не доверяй диджеям, которые не танцуют. Другими словами, неважно знают тебя люди или нет, понимают люди эту музыку или нет — если ты реально чувствуешь ее и кайфуешь, люди подтянутся и проникнутся. И, оказалось, если чувствуешь свою музыку и можешь ей открываться, то происходит это примерно одинаково, будь перед тобой 20 человек или 7 тысяч.

Поговорим о фильме «Костры и звезды». Ты во многих интервью говорил, что после этого фильма перестал использовать этнические или квази-этнические элементы. Расскажи чуть подробнее почему.

Да потому, что стало предельно ясно, что я просто всегда прятался за это все. Мне всегда хочется сделать все самому от и до. А с заигрыванием с этникой будто в долг постоянно брал. Плюс появилось чувство, что надо себя и мир сегодняшнего дня узнавать, а не эскапизмом заниматься.

По-твоему, совместный проект с черкесами не удался?

Для меня, как для человека, удался. Я приобрел новых друзей, опыт, понимание и стал более открытым. Музыкально, думаю, ничего толкового не вышло. В некотором роде я даже рад, что все мои записи сгинули вместе с украденным ноутбуком. Нет соблазна релизнуть материал. Можно только в фильме посмотреть. А в нем наши примитивные результаты совсем иначе играют. Потому, что на людей накладываются. Там же видно, как тебе это сложно, как мне сложно, но все равно мы пытаемся. Мне часто люди пишут с вопросом, где послушать музыку из «Костров и звезд». Они фильм посмотрели, и на них сработало, потому что в нужном контексте прозвучало все. Я, может, слишком строг сейчас к себе. Я когда вернулся из поездки, примерно в это время вышло видео Boiler Room, в котором Джеймс Холден с какими-то племенами коллобарирует. Он все время просидел просто так, а потом вывел какой-то малеханький эмбиент. Я увидел это и подумал — «ну, Федь, а ты ничего даже, неплохо справился». Сложно это.

Возможен ли вообще подобный успешный эксперимент? Ты бы приехал в Адыгею второй раз?

Думаю, может получиться что-то интересное. Для этого только не камеры нужны и режиссеры. А настоящий интерес с двух сторон и времени побольше. Я в Адыгею с удовольствием бы приехал еще. Коньяк, мини-лимончики эти, бычья голова — красота! А если без шуток, то при всех сложностях, я ту поездку с огромным теплом вспоминаю. С удовольствием бы еще прокатился.

Тебя одно время называли новой надеждой русской электроники. Приятно такое слышать? Вообще, бывает ли русская электроника? Присутствует ли такой музыке этничность помимо прописки в паспорте?

«Надежда» звучит так, будто у нас все очень плохо с электронной музыкой. А на самом деле, все очень даже ОК. Я к таким титулам отношусь спокойно. Журналисты это любят. Примерно каждый месяц новая надежда появляется. А по поводу идентичности — ко мне недавно приезжал режиссер из Америки, вел разговор. Спрашивал, вдохновляюсь ли я Москвой. А я не вдохновляюсь. Не думаю о Кремле или о спальниках. Меня это окружает, это, безусловно, на меня влияет, но я об этом не думаю вообще. Его этот ответ немного расстроил. Все очень любят, когда ты можешь рассказать историю, как твой район тебя формировал.

Не боишься, что интерес из-за бугра к тебе и вообще «русской электронике» — исключительный экзотизм? Слушают ли они вообще музыку Moa Pillar или просто смотрят на русского парня, который тоже может делать, как надо?

Не, не думаю. У меня вообще нет атрибутики восточноевропейского музыканта. Я такой мог бы быть где угодно. Вот, например, я играл в Берлине и мне чел который меня привозил, сказал: «ты здесь ничего хорошего о своей стране не услышишь». Но это ему не помешало меня привезти. Думаю, могли быть и обратные ситуации.

Ты успешный музыкант. Сильно ли это повлияло на твое финансовое состояние?

Я не могу жить на то, что зарабатываю своим творчеством. Мне надо было бы играть хорошее, классическое техно, чтобы выступать по два-три раза в неделю. Я зарабатываю музыкой, но это коммерческая работа не связанная с Моа Пиллар.

Есть два принципиально разных подхода: делать честную музыку и зарабатывать на стороне, чтобы коммерция никак не влияла на творчество, или наоборот — коммерциализировать творчество, чтобы не отвлекаться на рутину.

Говорят, что категоричный взгляд на вещи — это признак ситхов, хаха. Коммерческая работа никак не влияет на мое собственное творчество. Только помогает фильтровать нужное и ненужное. Плюс, именно благодаря коммерческой работе я из оболтуса превратился в человека, который очень щепетильно относится к мелочам в своей музыке. Меня очень забавляет, когда я слышу упреки в адрес условного EDM от представителей фестивального техно. Для меня это все — стороны одной монеты. Еще есть позиция «мы — андеграунд, мы — честная музыка». Да блин, если ты делаешь музыку, близкую и понятную десяти человекам, это ни разу не делает тебя выше и лучше людей, которые искренне любят вылизанный коммерческий продукт и зарабатывают на этом огромные деньги. Более того, скорее всего, те люди образованнее тебя в музыкальном плане в сто крат.

Сидеть в уютной комнатушке непонятым талантом и хуесосить всех вокруг очень просто. Встречаться с людьми и убеждать их — намного сложнее. Счастливым быть сложно, а несчастным — просто.

Интервью подготовил Булат Халилов.

Фото Алины Филипповой.