Войнарович: портрет художника в огне
Дэвид Войнарович был знаковой фигурой своего времени. При жизни он не получил широкой известности, однако сегодня сложно переоценить его вклад в американское искусство конца прошлого века. Новый документальный фильм с уместной пристрастностью пытается рассказать о недолгой, но яркой жизни художника.
«Чем ты зарабатываешь на жизнь?», спрашивает Том, партнер Дэвида на всю оставшуюся жизнь, когда они знакомятся в кинотеатре для быстрого секса. «Я рисую/крашу (I paint)», отвечает ему Дэвид. «Типа красишь дома? (painting houses)?» «Нет, типа картинки (paintings)», усмехается Дэвид и лукавит, ведь и дома он по юности раскрашивал.
Войнарович представлял из себя художника вне границ: музыкант, писатель, фотограф, видеограф, художник и активист — сложно найти, чем он не занимался. Документальный фильм Криса МакКима Wojnarowicz: F--k You F-ggot F--ker показывает Войнаровича как цельного, идейного творца, для которого не существовало проблемы выбора жанра. Он был одинаково искренен во всех работах.
Фильм под названием «Пошел нах** **аный пед**» сразу заявляет себя как политическое высказывание. Это потому что его герой был политической фигурой. Кроме того, это название одной из картин Войнаровича, буквально «подобранное», по его заверению, на улице.
Лента начинается с архивных кадров: интервью с художником, в котором он говорит о своем ВИЧ-положительном статусе и не скрывает ярость. Дэвид намекает на то, что это не вирус, а общество его убивает. К началу 90-х число жертв СПИДа приближалось к сотне тысяч, но правительство не желало говорить об эпидемии. Тысячи людей требовали пособие, доступ к препаратам, мед. помощи и просто человеческого отношения, пока Белый дом урезал бюджет медицинскому сектору. «Я умираю от СПИДа в 89-м, разве это не политика?», спрашивает Войнарович. Он только закончил работу над так называемой «сексуальной серией», где совместил привычные образы окружающей среды с порнографическими фотографиями и изображениями клеток под микроскопом. Это работает как противопоставление внешнего и внутреннего: то, что общество стремится скрыть, художник пытается осветить.
Был ли Дэвид всегда так вдумчив? Фильм рассказывает о детстве и юности художника, но довольно смутно, будто нехотя. Док словно пытается смягчить период жизни Дэвида на улице, когда он подростком сбежал из дома, бродяжничал и зарабатывал проституцией в Нью-Йорке. Но это время, бесспорно, имеет большое значение для самого героя — мы не услышим слов сожаления, лишь бесконечная попытка осознать и сублимировать тот опыт. Вопреки (или благодаря?) ежедневной борьбе за выживание Дэвид развил врожденную наблюдательность. Примерно тогда же, он нашел себя в книгах Рембо и Жана Жене. Он все-таки заканчивает школу и подобно своим духовным наставникам отправляется в путешествие по стране. В те годы он начинает записывать свои наблюдения и окружающие шумы на диктофон — практика, которую он будет вести до поздних лет. Благодаря этим записям, зритель получает беспрецедентный шанс заглянуть в мысли героя.
Войнарович впервые получил известность благодаря довольно хулиганскому, хоть и несколько наивному проекту: он делает серию фотографий в роли обожаемого Рембо, как если бы тот жил в Нью-Йорке в 70-е. Дэвид увлекается фотопечатью и трафаретами. С друзьями они оставляют граффити на стенах города; Дэвид разрабатывает уникальные изображения — горящий дом, горящий человек. Он играет в панк-группе. На старом смазанном видео 3 Teens Kill 4 выступают в темном клубе, а за кадром выжившие участники группы признаются, что они совсем не умели играть. Очевидно, что главным козырем группы были тексты Дэвида, уже тогда хлесткие и злые.
Фильм ясно дает понять: Войнарович не вел агитационную борьбу за какие-либо идеи, он лишь вел борьбу за свою жизнь. Он интересовался искусством, но ему был не интересен «мир искусства». Даже когда он ушел из группы, сосредоточившись на создании картин и инсталляций, и начал выставляться в галереях. Долгие годы творчество не приносило никакой прибыли, он создавал композиции из найденных материалов, рисовал на подручных предметах, фотографировал. Постепенно Ист-Виллидж обрел привлекательность для арт-критиков и инвесторов, но Войнарович не спешил вступать с ними в сделку. Возможно, решающим для его творчества оказалось знакомство с фотографом Питером Худжаром, хотя фильм не отмечает этот момент как «до/после».
В ленте использованы сохранившиеся записи с автоответчика Дэвида: в основном это трогательные и забавные сообщения от Худжара. Он постоянно придумывает им с Дэвидом какие-то новые позывные и несет чушь. Эти сюрреалистичные отрывки привносят еще большую аутентичность, обнажая интимный процесс создания того, что мы называем «локальными мемами».
Любопытно, что фильм не акцентирует гомосексуальность Войнаровича. Художник предстает в первую очередь «бунтарем» и только потом «квиром». Дэвид чувствует себя свободно в шкуре гея с ранних лет, и его рефлексия о сексуальности всегда направлена вовне, в социум. Тут интересна параллель с его современником, британским режиссером Дереком Джарменом — тоже художником и активистом, тоже скончавшимся от СПИДа. Джармен, несмотря на твердую политическую позицию, представлял себя прежде всего как гея и исследовал гомосексуальность в творчестве. Объединяла же художников уверенность в себе, не требовавшая поддержки и одобрения: как говорил Войнарович,
I'm not gay as in 'I love you', I'm queer as in 'fuck off'.Восьмидесятые идут, эпидемия ВИЧ набирает обороты. Число смертей идет на десятки тысяч, а пресса плодит религиозную анти-пропаганду контрацептивов и абортов. Работы Войнаровича становятся все ярче и агрессивнее. Он вовлекается в деятельность нью-йоркского подразделения ACT UP (СПИД-коалиция для мобилизации силы — международная организация, отстаивающая права больных СПИДом, освещение эпидемии и финансирование медицинских исследований), ходит на митинги и записывает обращения. Вместе с другим нью-йоркским художником Китом Харингом он появляется в документалке «Молчание = смерть» Розы фон Праунхаума. В 87-м заболевает и умирает его друг, учитель и соавтор Питер Худжар. Серия фотографий, посвященная больному Худжару, а также его фото на смертном одре, отпугивают всех влиятельных поклонников Войнаровича.
Тогда же он узнает о своем диагнозе. Фильм становится несколько хаотичным, как и сам художник: тут он создает серию картин о сексе, тут он обличает правительство в халатности, а церковь в лицемерии, судится с религиозными фанатиками, ссорится с родственниками. За кадром голос Войнаровича озвучивает мысли, которые сложатся в его эссе о жизни и творчестве. Дэвид с юных лет не переставал писать, но именно сейчас раскрывается его талант литератора, который он прежде умело облекал в визуальные образы. Возможно, так же когда-то работали символистские стихи Рембо. Дэвид использует текст в картинах, он пишет мемуары, зачитывает манифесты.
«Воображение — это последний оплот творческой свободы», пишет он.В воображении он может сжечь сенатора, показать американского кардинала «жирным каннибалом в юбке среди шагающих свастик». А цензура пытается отнять эту основную свободу, сделать из людей покорных овец, занятых самоцензурой. Дэвид верит в просветительскую силу искусства, но он крайне зол и напуган. Он боится «потерять связь со словами» — то есть возможность мыслить и ясно формулировать.
Вместо закадрового голоса в фильме используются архивные аудиозаписи Дэвида и монологи людей из его окружения. Но по мере приближения 92-го года мы все реже слышим его голос. На поздней стадии болезни у него началась деменция, 22 июля в 37 лет его не стало. Вдруг политика, окружавшая даже его похороны, становится неважна. Фильм переносится в 2018 и показывает Тома и Аниту, друзей Дэвида, на ретроспективной выставке в Музее американского искусства Уитни, в связи с которой и был снят док. Они рассматривают картины и видят в них не идеи, а человека. Для них Войнарович и Худжар словно жили и ходили вчера. Как говорит Фрэн Лейбовиц: «Войнарович важнее любого из проповедников-моралистов, потому что оставит после себя картины, в них его сила». А сенатор Хрен, кардинал Жопа и другие местечковые злыдни, кто их запомнит? Они растворятся в забвении.
Фильм постоянно поддерживает связь между прошлым и настоящим, воспроизводя кадры Нью-Йорка, которого уже нет. Быть может, раньше нельзя было снять город, не захватив в кадр башни-близнецы. Кроме того, док все-таки попадает в ловушку современной повестки, включая кадры с любимцем американцев Трампом. Это стремление поддерживать траекторию разделения «добра» и «зла» несколько вредит ленте, рассказывающей о противоречивой личности, чьи картины и фотографии и сейчас вызывают дискуссии вне зависимости от идеологической оценки. Об этом говорит даже недавняя попытка вырезать сцены из экспериментального фильма Войнаровича Fire in my Belly для показа в Национальной портретной галерее в Вашингтоне.
Политика меняется, лекарство ищется, выставки открываются и закрываются — сам Войнарович, старик на четвертом десятке, записывает в свой аудиодневник об этом так: «Глядя в окно, я могу поместить себя в это небо и мечтать о годах сна. Рвите розы, пока не поздно».
