На счёт «три»

Раз

Не знаю, почему, но мне нравятся пожары.

А ещё я знаю, что спирт очень хорошо горит.

Я разбил целую склянку и разлил её по лаборатории. В кармане штанов нашлась зажигалка. Откуда она взялась? Пациентам нельзя держать у себя острые предметы, телефоны и, конечно же, зажигалки. И почему я не в своей палате?

Слишком много вопросов. Чтобы больше не думать, я щёлкаю зажигалкой. Пламя весело разливается по лаборатории, стеклянные полки и склянки с реактивами дрожат. Стекло плавится при температуре от шестисот градусов. Спирт загорается и при низких температурах, если есть источник огня.

Откуда я это знаю? Из прошлой, далёкой жизни.

Огню нужен кислород, поэтому я решаю открыть окно. Распахнув створку, неожиданно замечаю – решётка не заперта. Замок свободно болтается на дужке.

Из окна пахнет ночной прохладой и… свободой.

В спину дышит жар пламени. Я распахиваю створку и осторожно перебираюсь через подоконник. Босым ногам холодно. Клиника высится неприступной крепостью позади. Позади кто-то кричит, свет вспыхивает в зарешёченных окнах. А я, впервые за много недель, иду босиком по траве, смотрю на яркие звёзды и смеюсь, смеюсь…

И вдруг – впереди что-то вспыхивает ярче звёзд. Мне нужно время, чтобы привыкнуть к свету и понять, – это фары машины. Не скорой помощи с тонированными стёклами, на которой когда-то привезли меня, а обычной легковой машины. Что она делает здесь ночью?

И мне кажется или ворота не заперты?

Чтобы проверить, я иду вперёд. Ноги уже привыкли к холоду. Дверца машины распахивается, будто приглашая меня.

Открытые ворота. Открытое окно. Дверь моей палаты, не запертая после отбоя. Слишком много открытых замков за одну ночь.

Остаётся всего десяток шагов по жёлтому лучу света, когда меня замечают санитары. Они подкрадываются, чтобы неожиданно, нечестно набросится сзади и потянуть меня назад, к клинике. Я вырываюсь, они что, не видят, эту машину, которая ждёт именно меня? Даже кусаю кого-то за предплечье, и получаю сильный удар по лицу. Шприц вонзается в руку.

Огни тускнеют.

Я прихожу в себя в кабинете доктора. Голова болит после ударной дозы снотворного. Доктор обрабатывает антисептиком мою скулу – ударом один из санитаров содрал кожу. По инструкции они не должны были причинять мне вреда, но, наверное, их разозлил мой небольшой пожар.

Спирт очень трудно потушить, это я тоже помню.

Доктор протягивает мне ярко-голубую таблетку.

- Выпей. Это от головы.

Я не пытаюсь спрятать лекарство за щекой. Он не пытается проверить.

- Расскажешь, зачем ты это сделал?

- Я слышал зов.

Это голос, который раздаётся в каждом моём сне. «Тебе нужно сбежать», - говорит он. «Поджечь клинику, чтобы отвлечь внимание, сбежать и раствориться в ночи. Вперёд. Ты сможешь!»

Я не смог. Теперь голос, наверное, обидится.

Доктор делает мне укол в предплечье. Спрашивает, не чувствую ли я тошноты или головокружения. А потом, прежде чем вызвать санитаров, вкладывает мне в ладонь ключ.

- Постарайся лучше в следующий раз, - говорит он.

И его голос так похож на зов из моего сна.

Два

Два раза в неделю я принимаю ледяные ванны. Холодная вода должна улучшить кровообращение и успокоить нервы. Так сказал врач, но по его лицу я заподозрила, что он сам в это не очень-то верит.

Я удивительно хорошо умела замечать ложь. Когда-то, в другой жизни.

После ванной я вся дрожу, и санитарки долго растирают моё тело полотенцами. Волосы, когда-то длинные, теперь едва достают до плеч. Я похудела, кости таза некрасиво выпирают над бёдрами. Обручальное кольцо не удержалось бы на пальце, но его всё равно у меня забрали.

После процедуры, как всегда, лекарства. Их мне прописал тот же доктор, который не верит в ванны. Таблетки он тоже не очень-то уважает.

Именно с этим доктором я поспорила, что смогу сбежать из клиники.

Не то, чтобы я хотела сбежать. Нарушения правил это явно не то, что я поддерживаю. Но это место, оно нагоняет такую тяжёлую, необъяснимую тоску.

Два раза в неделю мне дают выпить укрепляющей микстуры. Она пахнет мятой, и это напоминает о многих вещах.

В моем любимом кафе на подоконнике всегда стояла чашка мятных леденцов. Именно с их свежим и сладким вкусом связано множество воспоминаний. О том, как я писала диплом по юриспруденции - и грызла леденцы, запивая кофе. О том, как мне сделали предложение... Муж, тогда ещё просто возлюбленный, надел мне на палец кольцо, а я держала за щекой леденец и улыбалась.

Вскоре после замужества меня повысили. Я помню свою строгую форму, погоны, холодные металлические пуговицы. Но в карманах у меня всегда лежали несколько мятных леденцов.

Мне нравилась моя работа – это был труд на благо общества. Семья, призвание, я была так счастлива.

Но все оборвалось в один миг.

Этот доктор, он постоянно пытается взять меня на слабо. Говорит, что я не смогу выйти из палаты, даже если дверь будет открыта. Что у меня не получится прокрасться до пожарного выхода и спуститься по лестнице. А потом быстро добраться до дальнего угла ограды, где расшатано несколько прутьев.

И однажды он добавил:

- Спорим, ты не сможешь этого сделать, даже если за решёткой тебя будет ждать помощь.

Три

Мне пришлось подделать медицинский диплом.

Ну не совсем подделать. Я действительно учился в меде, только на фармацевта. Но в этой больнице и не нужен профессиональный психиатр.

Им нужен тот, кто будет послушно назначать пациентам определённые препараты.

И молчать.

К тому же, есть вещи похуже подделанного диплома. Я точно знаю.

Моя жизнь закончилась несколько месяцев назад, после экологической катастрофы. Утечка реагентов на химическом заводе — отравленные вода и воздух, несколько сотен погибших. И нельзя сосчитать, сколько людей заболели, сколько несчастных никогда не смогут дышать полной грудью.

Моя жена оказалась среди тех, кто умер в первые несколько дней после утечки.

Я бы хотел сказать, что расследование помогло найти виновных в катастрофе и отправить их в тюрьму. Но всё не так просто. Несколько важных политических шишек были связаны с этим заводом. Поэтому дело замяли. Доказательства скрыли, внимание отвлекли другими новостями.

Среди коррупции и лжи всё же нашлись те, кто не хотел молчать. Эксперт по пожарной безопасности и прокурор, которая вела дело. Они могли призвать виновных к ответственности.

Именно за это их признали невменяемыми и увезли в закрытую больницу.

Я всегда пытался жить надеждой. И когда надежда на любовь и счастье оборвалась, я нашёл другую.

Надежду на правосудие.

К счастью, не я один против того, что свидетели важных преступлений слишком часто исчезают или оказываются в закрытых психиатрических лечебницах. Есть люди, которые помогли мне подделать документы. Люди, которые ждут, когда я вызволю пациентов из больницы – чтобы увезти их в безопасное место.

Я не могу их подвести.

Я подменяю лекарства, чтобы к моим подопечным возвращалось сознание. Оставляю открытыми двери палат. А ещё я делаю копии всех важных документов, чтобы обнародовать их, рассказать, как в таких местах «лечат» людей, признанных слишком опасными. Людей, знающих правду.

Я продолжаю жить надеждой. И страхом.

Страхом того, что однажды они дотянутся до меня своими грязными длинными руками. Схватят меня и убьют. Или, ещё хуже, признают ненормальным. И я останусь в такой же больнице. Вечно под таблетками. Вечно не в себе.

Я так боюсь, что однажды они подкрадутся к моему кабинету и постучат в дверь.

Кратко. Но уверенно.

Совсем как сейчас.

Раз

Рана на лице уже давно не болит. Новая докторка недавно осмотрела меня и сказала, что всё в порядке. И мягко улыбнулась.

Я спросил, а куда пропал старый доктор. Она пожала плечами.

И, забавно, у нас появился новый пациент. Он целыми днями неподвижно сидит в комнате отдыха и смотрит в окно. Он так похож на старого доктора. Не хватает только очков и халата.

И его взгляд слишком пустой и мёртвый.