Созвездие

— Ты не подержишь меня за руку?

Я поднял голову, чтобы встретиться глазами с юношей. Лук за спиной, колчан полный остроконечных стрех, лёгкие доспехи и страх, страх, плещущийся в глазах.

Я мог бы понять его. Нельзя не бояться в Царстве Мёртвых.

— Прости? — я прослушал, о чём он просил. Кажется, это было что-то важное.

— Ты можешь подержать меня за руку? Мой друг, мы должны были держать друг друга. Но он… он там…

— Он испугался, — как хороший обманщик, я очень любил называть вещи своими именами. — Испугался и не смог спуститься в Гадес.

Юноша опустил голову и прошептал:

— Здесь не место живым.

— Не обижайся, — я тронул его за тёплую ладонь. — Я помогу тебе. Ты достоин этого уже потому, что смог добраться сюда один.

Он поднял голову и улыбнулся — пусть и со страхом. Я мог бы отказать. И он ушёл бы, а потом рассказывал всем что добрался до Стикса, но не нашёл никого, способного помочь. А спускаться в Стикс одному — это верная смерть. Юноши, закалённые в боях амазонки, мужи — неважно, кто ты. Если ты спускаешься в Стикс один, ты не выберешься. Превратишься в тень и будешь бродить по Царству Мёртвых, пугая смельчаков.

Даже я чувствовал опасность, исходящую от реки.

А юноша уже разделся и развязывал сандалии. Лук, колчан и короткий меч он аккуратно проложил на плащ. Перевязь меча была украшена золотом — не медью. Сын богатого человека, возможно, местного правителя. Но с детства привыкший к охоте, тренировкам и боям — я разглядывал его мышцы и шрамы. Один длинный, белый, на икре, похожий на след меча. И несколько тёмных полос на левой лопатке, будто от взмаха лапы дикого животного.

Временами мне нравилось не читать их как открытую книгу, а просто рассматривать. Люди становятся намного интереснее, если разгадывать их, как загадки.

— Идём?

Я тоже снял сандалии и плащ. Укрыл плащом свёрток тёмной ткани, который мне нужно было доставить дяде. Причина, по которой я оказался в Царстве Мёртвых. По которой решил немного посидеть в тишине около Стикса.

По которой встретил этого юношу.

Мы подошли к реке — тёмные воды текли медленно, будто ртуть. Стиксу некуда было торопиться. Юноша протянул мне ладонь — загорелая кожа, загрубевшие от тетивы подушечки пальцев. Но я покачал головой.

— Не торопись. Руки это одна из самых незащищённых частей тела. Ты не можешь всегда закрывать их, тебя будет легко схватить за ладонь во время борьбы или боя на мечах. Нет, так не пойдёт.

Он опустил ладонь и взглянул на реку.

— Но… как тогда?..

— Я подержу тебя за волосы. И, когда поднимешься в мир живых, найди себе хороший шлем.

Он кивнул и снова бросил быстрый взгляд на Стикс. На миг мне захотелось отговорить его, увести отсюда, улететь. Сколько таких же, как он, не могли выбраться из Стикса даже с помощью товарищей. Сколько их считало себя непобедимыми, а потом получали стрелу в пятку или удар по затылку? Но он уверенно вскинул голову и сказал:

— Вперёд.

Я не смог возразить. Мне не осталось ничего кроме как погрузить пальцы в эти мягкие кудри, отливающие медью. И он шагнул в воду. Последнее, что я увидел, это широко распахнутые глаза. И страх.

Стикс поглотил его.

Я держал крепко. Мне понадобились силы, чтобы удержать его под водой — пока он бился, поднимая руками мелкие волны на тяжёлой воде. И кричал. Река поглощала звуки, но я всё равно слышал.

И я держал. Держал, давая Стиксу возможность забрать своё — слабость, уязвимость плоти. Нужно было время, поэтому я держал, даже когда движения стихли и пузыри перестали подниматься к поверхности воды.

Мне осталось только надеяться, что я не переоценил его силы.

И наконец я потянул вверх. Вытащил голову, обхватил тело за плечи и повлёк к берегу. Его кожа посерела и стала холодной… Но, пока я нёс его на руках, юноша открыл глаза.

— Я умер? — было его первым вопросом. На губах остались капли воды из Стикса. Только волосы были сухими, мягкие, бронзовые кудри.

И я ответил:

— В каком-то смысле, да.

После он уснул, прямо на своём плаще. Я оставил его там — у берега Стикса редко встречаются разбойники. Надел сандалии, подхватил свёрток. И не удержался от возможности коснуться спящего Кадуцеем. Благословение. Чтобы он мог спокойно вернуться домой.

Мне всегда нравились отчаянные юноши.

Не то чтобы я начал за ним следить, нет. Только временами. По настроению.

В бессмертной, вечной жизни должны быть развлечения. Должно быть что-то интересное. А люди, они невероятно интересны.

Он крался по острову, выслеживая химеру — снова один. Я ждал в лодке, зная, что вскоре он вернётся. Что найдёт только пустую пещеру, несколько обглоданных костей павших героев и следы, ведущие в море.

Он не удивился, увидев меня, только опустился на колени и склонил голову. В этот раз на мне были все регалии. Пурпурный плащ, шлем, крылатые сандалии и — Кадуцей. Белые змеи бесконечно переплетались друг вокруг друга.

Крылышки на сандалиях лениво трепетали.

— Можешь подняться, — я взмахнул жезлом. — Ты всегда путешествуешь в одиночестве?

— Это опасно. А братья… уверены, что теперь я справлюсь сам.

Я посторонился, и он запрыгнул в лодку. Снял колчан, полный стрел, и тугой лук. Настолько тугой, что обычный человек уже не справился бы с ним.

— Ты пришёл, чтобы помочь?

— Я пролетал мимо и почувствовал, что ты здесь. А тебе нужна помощь?

Он резко мотнул головой и схватился за вёсла.

— Но всё же, позволь мне, — я коснулся жезлом носа лодки. Тот сам повернулся в сторону соседнего острова, начал быстро рассекать воду.

— Ты найдёшь химеру в пещере на склоне горы. Для тебя она почти не опасна. Но берегись пламени и не подходи слишком близко.

— У меня точная рука.

— Я и не думал иначе. Можно? — я протянул ладонь к его голове, к отросшим волосам. Они немного потемнели, медный начал отливать сильнее, стал ещё прекраснее.

Он повернулся ко мне спиной и сел на дно лодки.

Я знал много удовольствий. Бег и азарт охоты с амазонками. Игра в кости с братьями. Тёплые тела любовников и любовниц. И эти волосы были одним из них. Удовольствием высшей пробы.

Я вытянул из волос ленту, расшитую золотой нитью, позволил им рассыпаться по плечам. Юноша ёрзал на жёстком дереве, я слегка надавил на его плечи, предлагая расслабиться.

— Как твоё имя?

— Нирей... Нирей Нимеид.

— Нимеид… Немейский Лев. Ты слишком молод, чтобы знать героя, убившего его.

— Но ты его знал?

— Конечно, да, — я перебирал пряди, начал заплетать косу. Моя сестра, родившаяся из крови отца и морской пены, могла бы позавидовать этим волосам.

— Ты тоже хочешь стать великим героем?

— Я… я хочу попасть на небо. К звёздам.

Я мягко коснулся его шеи. Напряжённые мускулы, ложбинка ключиц. Загорелая кожа, под которой чувствовался особый холод.

Защита Стикса. Защита и проклятье.

Я оставил его биться с химерой, даже не сомневаясь в исходе сражения.

Наша семья — не эталон любви. Но я всегда знал, как подольститься к Гефесту и уговорить его выполнить небольшую просьбу. Немного вина из ценных запасов брата, партия в кости и несколько забавных историй, которые я подслушал у смертных. Он растаял и согласился помочь.

И сделал для меня шлем.

Прекрасный, бронзовый шлем. С высоким позолоченным гребнём, украшенный изображением ветра, и переплетающихся змей, и крыльев. Кто-то назвал бы это собственничеством, и был бы прав. Но я мог позволить себе несколько слабостей. Или хотя бы одну приятную слабость, которая мирно спала в своём доме.

Мне хотелось быстрее разбудить его, но я не торопился. Бесшумно проник через окно, скинул плащ и сандалии. Сел на край ложа. Я мог бы погладить его по спине, провести пальцами по светлеющим полосам шрамов. Или зарыться ладонями в волосы. И всё же я предпочёл мягко коснуться его лба. И Нирей сразу проснулся, хватая меня за запястье.

Его сила впечатляла.

— Тише…

— Что-то случилось? — он сел на постели и сонно сощурился.

— Нет, ничего ужасного. Просто я решил сделать тебе небольшой подарок, — и я протянул ему шлем.

Несколько минут он осматривал творение брата. Коснулся гребня, провёл пальцами по выбитому на меди изображению крыльев. И взглянул на меня, уже широко распахнутыми глазами.

— Он прекрасен. Это слишком ценный подарок.

— Знаю, — я мягко коснулся его подбородка. — И я не требую благодарности. Но буду очень рад её получить.

Он оставил шлем на полу и потянулся ко мне. Я почувствовал запах масла, и моря, и холод, затаившийся под кожей. И волосы, прекрасные длинные волосы, в которые я зарывался пальцами, путал, тянул.

Это было опасно, даже смертельно опасно. Но это и придаёт жизни особенный вкус.

Когда я уходил, солнце только начинало играть на боку шлема. Нирей спал, волосы рассыпались по покрывалу. И я не мог отказать себе в удовольствии ещё раз к ним прикоснуться.

А потом: дела, божественные дела. Отец постоянно отправлял меня по поручениям, вспыхнуло несколько мелких войн среди людей. Души усопших ждали, пока я отведу их к Аиду.

У меня много дел. У меня не должно быть времени на смертных.

Но иногда оно находилось.

Я наблюдай за ним — временами с Олимпа, невидимый всеми. Временами, открыто. Например, ходил вместе с ним охотиться в леса вокруг Немеи. И, нет, я не привязывался к нему. Мне было интересно, мне всегда нравились смертные. Но я знал, что это только ступенька в бесконечной лестнице.

Однажды даже его мне придётся отвести в царство мёртвых. И последовать дальше.

Но какой смысл держать это в голове?

Мы снова уединились на охоте. Я заплёл Нерею волосы и наблюдал, как он выслеживает оленя из лука. Напряжённые мускулы, несколько секунд тишины, резкий выдох — и стрела летит в цель. Я видел много хороших лучников. Даже божественно хороших.

Он был неплох.

После мы лежали на расстеленном на земле плаще, слушая треск костра. Я гладил его по животу и прижимался щекой к длинным локонам.

— Куда ты собираешься отправиться в следующий раз? Укротить Цербера? Последовать по следам Тифона?

— Мне нужно помочь отцу, — он мягко касался моих пальцев. — Они с братом не поделили один из островов на севере. Возможно, начнётся война.

— Надеюсь, что нет.

— Я тоже… Но если грядёт битва, я должен буду в ней участвовать.

— Ты так спокойно об этом говоришь.

Нирей дёрнул плечом:

— Я не боюсь боя!

Я смотрел на костёр, пока языки пламени не отпечатались на веках.

— Но тебе стоило бы.

Та ночь, она меня взволновала. Я не мой брат — и не могу заглядывать в будущее. Поэтому не мог предположить, что грядёт дальше.

Я нашёл Нирея через несколько дней, в посвящённом мне маленьком храме. Он стоял там один, склонив голову, и даже не повернулся, когда я приблизился.

— Всё плохо, не так ли?

— Это война. Она грядёт, — в жертвеннике горели молодые ветви кипариса. Я вдохнул терпкий запах и коснулся его плеча.

— Твой отец пойдёт к пифии?

— Он уже был у пифии.

— И-и?..

Напомню, не умею заглядывать в будущее.

Поэтому я не знал, что сказать, когда Нирей ответил:

— Он может избежать войны, если я принесу в жертву свои волосы.

Его волосы. Чудесные, длинные волосы цвета насыщенной меди.

Единственное, что не тронули воды Стикса. Единственное, что было уязвимо.

— И не будет войны. Не будет убийств. Ничего, — продолжал Нирей. — Никто не придёт на наши земли. Не убьёт детей и не возьмёт в рабство женщин. И нам не придётся строить корабли. Никто не погибнет от меди и стрел. Не будет вдов и сирот. Ничего не будет. Ничего.

Его голос будто оборвался. И я не мог просто промолчать, хотя бы не попытавшись его спасти:

— Ты знаешь, что можешь спастись от всего этого, — я мог бы унести Нирея далеко отсюда. Спрятать за морем, на тайном острове. Скрыть от чужих глаз и злой судьбы.

Нирей кивнул:

— Я знаю всё.

А потом закрыл глаза:

— Завтра. На рассвете в храме Аполлона.

Я попросил брата об одолжении. Не пришлось долго уговаривать или предлагать что-то в ответ, он сразу протянул мне золотой нож и сказал:

— Судьба умеет шутить, не так ли?

Когда солнечный диск появился из-за горизонта, я спустился с Олимпа в Немею. Нирей уже ждал меня около жертвенника.

Зал, выложенный белым мрамором, был пуст. Никто, даже жрицы брата, не решились нам помешать.

Нирей опустился на колени и снял шлем — мой подарок. Я медленно расплёл его косы — и волосы опустились ниже лопаток. Нежные, мягкие кудри.

— Почему ты согласился?

— Я не мог иначе. Не мог пожертвовать всеми и сохранить жизнь себе. И ты.

— Прости?

— Ты бы считал меня слабым. Трусом. Был бы разочарован.

И я его отлично его понимал.

Золотым ножом своего брата я отрезал первую прядь.

Волосы падали на пол храма, всё такие же прекрасные. С каждым движением ножа, с каждой вспышкой солнца на золоте, кожа Нирея становилась холоднее. Пробуждался древний холод Стикса, и забирал его жизнь себе.

Когда упала последняя прядь, Нирей вздрогнул. Он чуть не упал, и я успел подхватить его, прижаться грудью к спине.

— Не бойся… Не бойся, — шептал я, поглаживая его по голове.

— Я не боюсь, — голос слабел. Его сила и жизнь остались на полу храма Аполлона.

— Отведи меня… туда.

— Нет. Всё хорошо. Я отведу тебя на небо, к звёздам. Навсегда.

Он улыбнулся.

И закрыл глаза.