Дон Хамон и Гусь, который не обернулся
Дон Хамон был настоящей свиньёй. И не из тех благородных, заморских свиней, что в шёлковых халатах едят трюфели и сокрушаются о бренности бытия, а из тех, что, когда в них входит вдохновение, начинают непроизвольно хрюкать на латыни и пускать пузыри в сторону священных текстов.
В те времена, когда хронология была понятием настолько же зыбким, как совесть у придворного летописца, Дон Хамон владел замком, который по всем законам геометрии не должен был существовать. Замок этот стоял на стыке двух реальностей: в одной из них всегда шёл дождь из пересоленного песка, а в другой царило вечное полуденное солнце, от которого у прохожих начинали зудеть пятки. Сам же Хамон пребывал в состоянии перманентного межсезонья, что позволяло ему носить одновременно тяжёлую латную кирасу и лёгкую накидку из прозрачного тумана.
История его восхождения к вершинам нелепости началась с того, что однажды он нашёл древний свиток в кармане штанов, которые, к слову, забыл надеть. В свитке было написано: если трижды прокричать «Эврика!» в сторону заходящего солнца, можно получить право на владение неопределённостью. Хамон, человек широкой души и крайне узкого кругозора, воспринял это как прямое указание к действию.
Он вышел на балкон, поправил невидимую корону и, сорвав голос, проорал в бездну. Солнце, обидевшись на такую бесцеремонность, закатилось раньше времени, и наступила ночь — такая светлая, что даже слепые рыцари начали жаловаться на мигрень. Именно в этот момент, когда логика окончательно сложила оружие и спряталась в погреб, на сцену вышел Гусь.
Это был не просто гусь. Это был Гусь как концепция. Настоящий, деревенский, невероятно жирный, с такой мощной шеей, что казалось, будто он держит на себе всю тяжесть небесного свода. Он важно переступал через обломки забытых истин, и каждый его шаг сопровождался звуком, напоминающим падение мокрого кирпича в пустую бочку. Гусь был настолько осязаем и материален, что на его фоне даже герои эпических сказаний казались набросками на полях помятой газеты. Он прошёл мимо Хамона, презрительно фыркнул на свиток и уковылял в сторону леса, оставляя за собой шлейф абсолютной, не поддающейся никакому анализу значимости.
Хамон долго смотрел ему вслед. Потом объявил, что ничего не видел.
С тех пор его жизнь пошла по наклонной, свёрнутой в кольцо. Он собрал армию из теней и недоразумений — каждый солдат был обучен искусству стоять на месте так убедительно, что враги теряли интерес к сражению и уходили домой пить чай.
Ещё он воздвиг библиотеку. Настоящую — с колоннами, сквозняком и строгой смотрительницей, — только вместо книг на полках стояли пустые коробки из-под обуви. В них хранилось всё неизданное, ненарисованное и несделанное: романы, брошенные на второй фразе; симфонии, насвистанные однажды в бане и там же оставленные; чертежи летающих машин, которые не полетели, потому что их никто не начертил. Смотрительница называла это колумбарием идей, и Хамону слово нравилось: в нём слышался Колумб — паруса, ветер, великие открытия. Каждая коробка была Америкой, к которой никто так и не отплыл. Посетителей просили соблюдать тишину. Не из уважения — чтобы не разбудить содержимое.
Летописцев Хамон нанимал за половину жалованья и полное отсутствие вопросов. Они записывали только те события, которые никогда не происходили, — так рождался идеальный архив достоверной лжи. Архив, кстати, хранился в той же библиотеке. В коробке с надписью «История».
Политика Хамона была проста: если на королевство нападают драконы, следует объявить, что драконов не существует, а те, кто их видит, страдают от избытка воображения. Это работало с поразительной эффективностью — ровно до того года, когда драконы решили, что их зря не учитывают в налоговых декларациях, и явились лично, с описью имущества и печатью.
Хамон вышел им навстречу с самой убедительной из своих пустых коробок. И, возможно, история пошла бы иначе, но в этот самый миг со стороны леса донёсся гогот. Один-единственный, короткий, невыносимо материальный. Армия теней, услышав нечто настолько настоящее, дезертировала в полном составе. Драконы переглянулись и удалились, решив, что связываться не стоит. А Хамон остался стоять посреди двора — с коробкой, невидимой короной и внезапным подозрением, что единственное подлинное событие его жизни прошло мимо, фыркнуло и не обернулось.
Потомки так и не узнали об этом: почтальоны в те времена были обязаны доставлять письма только в форме круга. Но когда вы будете читать о великих подвигах древних героев — вспомните о Хамоне. О его пустых коробках, о его невидимой короне и о том жирном, великолепно бессмысленном Гусе, который не сказал ни слова, но изменил траекторию всей истории.
Ведь в конечном итоге вся мировая история — это лишь попытка оправдать то, что мы не можем объяснить. Даже если у нас есть свиток, солнце и очень много свободного времени.