Книга из книг. Библия как прототип

У всякой книги имя своё. У этой — общее.

Её зовут Библией, и слово это при ближайшем рассмотрении оказывается не названием, а описью. По-гречески «вивлиа» — попросту «книги». Множественное число.

Вивлион — свиток папируса, а папирус возили из финикийского города Библа, и город незаметно отдал своё имя всему, что на этом папирусе писали. Латынь приняла греческое множественное за единственное — и книги слежались в Книгу. Оттуда же и библиотека, книгохранилище. И «Древняя российская вивлиофика» Новикова — то же самое слово, вернувшееся к нам кружным путём через два языка.

А в доме её и вовсе звали просто книгой. Попроси принести книгу — не переспрашивали. Приносили ту самую: тяжёлую, в досках, обтянутых кожей, с застёжками, чтобы пергамен не коробило.

Так что имя у неё есть. Только это не имя, а название целого разряда вещей, повешенное на одну штуку.

Имя

Книг в ней за семьдесят, а сколько именно — зависит от того, кого спросить: у разных церквей счёт разный, и спор об этом старше типографского станка. Сборник, притворившийся книгой. Библиотека, переплетённая в один корешок.

И с автором та же путаница, только красивее. Спроси наугад, кто написал Библию, многие, не задумываясь, ответят — Бог. Спорить с этим ответом мы не станем, интереснее другое. Даже церковь формулирует осторожнее — писали люди, вдохновлённые свыше. То есть авторство здесь с самого начала объявлено разделённым.

А теперь сосчитайте. Писали её без малого тысячу лет, на трёх языках: царь, пастух, рыбак, врач, сборщик податей — и ни один не знал о существовании остальных. При этом читатель слышит не разноголосицу, а один голос. Настолько один, что готов назвать его по имени.

Вот главный чертёж, снятый с неё нашей словесностью. Много рук — один пишущий. Всё остальное: форма, адрес, тираж — мелочи в сравнении.

А зовут её всё равно не по имени. Писание. Слово. Книга. Как хлеб зовут хлебом, а воду водой: у того, что есть всегда, имени не спрашивают.

Кстати, и «книжник» пришёл оттуда же. В Евангелии так зовут учёного законника, знатока Писания, и зовут, прямо скажем, без восторга: книжники и фарисеи. Мы это слово подобрали и отмыли. У нас книжник — звание почтенное. Редкий случай, когда народ реабилитировал ругательство, не спросив разрешения.

Кодекс

Древность читала свитки. Свиток не открывают на середине — его отматывают.

Христиане почти сразу выбрали другое: тетради, сложенные пополам и сшитые по сгибу. Кодекс. Подсчёты разнятся, но перевес несомненен: языческая словесность держалась свитка ещё столетиями, а книги новой веры почти все уже кодексы.

Причина скучная и оттого убедительная: так дешевле — на свитке пишут с одной стороны, в кодексе с обеих, — и так быстрее искать. Свиток читают. Кодекс листают.

А следствие вышло грандиозное. Всё, чем мы пользуемся не задумываясь, — страница, разворот, поля, закладка, оглавление, возможность держать палец на одном месте и заглянуть в другое, — родилось из этого выбора. Мы и сегодня, тыча в экран, листаем: жест остался, хотя листать давно нечего.

Адрес

Мало открыть книгу на нужном месте. Надо ещё уметь это место назвать.

Деление на главы приписывают Стефану Лангтону, архиепископу Кентерберийскому, — это начало тринадцатого века. Стихи пришли позже: парижский печатник Робер Этьен проставил их в новозаветном издании тысяча пятьсот пятьдесят первого года. Предание уверяет, что нумеровал он в дороге, трясясь между Парижем и Лионом, — оттого-де иные стихи разрезаны так неловко. Подтверждений тому нет, а жаль: слишком красивая история.

Зато результат бесспорен. У слова появился точный адрес. Не «где-то у Иоанна в начале», а глава первая, стих первый. Можно сослаться, не переписывая. Можно написать из Новгорода в Париж, и оба откроют одно и то же место.

Всякая сноска, всякий указатель, всякая ссылка, по которой вы щёлкаете пальцем, — потомки этой нумерации. Книга научилась указывать сама на себя.

Тираж

Когда в Майнце около тысяча четыреста пятьдесят пятого года из-под пресса вышла первая печатная книга Европы, это была Библия. Не указ, не календарь, не грамота. Сорок две строки в столбце, около ста восьмидесяти экземпляров, из которых уцелело десятков пять.

Выбор понятен: печатают то, что купят наверняка. Но заметьте, что случилось попутно. Первым серийным изделием Европы стала книга — и книгопечатание завелось не как забава при дворе, а сразу как отрасль, с расчётом тиража, себестоимости и сбыта.

У нас дорога была своя. Полный свод библейских книг по-славянски собрали в Новгороде в тысяча четыреста девяносто девятом — переписанный от руки, том в полпуда. Печатный вышел в Остроге в тысяча пятьсот восемьдесят первом. А по-русски, так, чтобы мужик открыл и понял, — только в тысяча восемьсот семьдесят шестом, после полувека препирательств о том, можно ли перекладывать священное на язык базара.

Полвека спорили. Значит, почти всю свою здешнюю историю Книга доходила до обычного человека не через глаз.

Слух

А как же тогда?

Голосом. В храме читают вслух, и человек, не знающий букв, слышит текст целиком, год за годом, по кругу, пока не выучивает на память куски, которых не сумел бы прочесть.

Стеной. Роспись, икона, клейма вокруг средника — тот же рассказ, только в лицах. Григорию Великому приписывают формулу: что для грамотного письмо, то для неграмотного изображение. Церковь эту мысль приняла к исполнению и расписала стены сюжетами, которые прихожанин читал глазами, не умея читать.

Именем. Ребёнку давали имя по святцам — и человек всю жизнь носил на себе строчку из Книги, как метку.

Песней. Калики перехожие ходили по деревням с духовными стихами — пересказом библейских сюжетов, положенным на распев. Не проповедь, не служба. Уличный концерт с содержанием.

Вот и весь фокус. Её не выучили — её вчитали. Влили через ухо, показали на стене, повесили на шею именем. К тому времени, когда мужик наконец получил возможность прочесть эту книгу сам, он знал её почти наизусть.

Улица

И потому она просочилась в речь целиком, без спроса.

Соль земли. Камень преткновения. Манна небесная. Блудный сын. Козёл отпущения. Умыть руки. Зарыть талант в землю. Глас вопиющего в пустыне. Иерихонская труба. Фома неверующий.

Всё это говорят даже люди, книгу не открывавшие. Говорят на рынке, в очереди, в цеху — и не подозревают, что цитируют. Талант, между прочим, был не даром и не способностью, а мерой веса серебра: закопал в огороде — и остался при своём, ни прибытка, ни убытка. Оттого и укор.

Книга не сделала язык. Она в нём растворилась — так растворяется соль, которой потом не выберешь обратно ни ложкой, ни пинцетом.

———

Есть в русском одно слово, в котором всё это уже сказано и без нас.

Чтить и читать — родня. Не созвучие, не игра: один корень. Честь, почёт, счёт, чётки, чтение — всё из одного гнезда, где считать, произносить и почитать были одним действием. Оттого «почитать книгу» и сегодня значит сразу и то и другое, и никакой словарь этого не разнимет.

Вот вам и объяснение, откуда взялось отношение к книге, которое иностранцу кажется чрезмерным. Мы не научились чтить книгу. Мы просто не умели читать иначе.

Она этому и научила. Пришла к тем, кто не мог её прочесть, — голосом, стеной, именем, песней, — и оставила после себя не грамотность, а привычку: к тексту обращаются.

Только прежде, чем всё это началось, кто-то должен был переписать её от руки. Всю. Строка за строкой, буква в букву, при свече, в нетопленой келье, зная, что за одну описку отвечать придётся не перед редактором.

Имени его мы не знаем.

Как не знаем и настоящего имени самой Книги: то, которым мы её зовём, — не имя, а опись.

Что читать

• Библия. Синодальный перевод. — Любое издание. Читать не подряд, а как её читали три века: открывая там, где открылось.
• Ауэрбах Э. Мимесис: Изображение действительности в западноевропейской литературе. — М.: Прогресс (переизд.). Ради первой главы, где рядом положены Гомер и книга Бытия. После неё видно, чем библейское повествование устроено иначе всякого другого — и почему за ним потянулась вся европейская проза.
• Аверинцев С. С. Переводы: Евангелия. Книга Иова. Псалмы. — Собрание сочинений. Редкий случай, когда переводчик слышит древний текст как поэзию и не даёт ему обмякнуть в благочестие.
• Шифман И. Ш. Ветхий Завет и его мир. — М.: Политиздат (переизд.). Спокойный исторический разбор: кто, когда и в каких обстоятельствах это писал. Противоядие и от умиления, и от развенчания.
• Мокиенко В. М., Лилич Г. А., Трофимкина О. И. Толковый словарь библейских выражений и слов. — М.: Астрель. Проверить, сколько раз на дню вы цитируете книгу, которую, может, и не открывали.
• Мень А. Как читать Библию. — Любое издание. Практическое руководство для того, кто берёт её впервые и не знает, с какого конца подступиться.

#КодРусскогоПисателя