«Откуда есть пошла». Повесть временных лет

Зайдите в старый храм и посмотрите вверх.

Свод. Камни висят над головой без единой опоры посередине, и держит их не раствор, а то, что каждый давит на соседа. Вынь один — поедет вся дуга. Строитель, кладя такую арку, не может собрать её по частям и проверить на прочность: она либо стоит целиком, либо не стоит вовсе.

Первая наша книга называется тем же словом. Свод.

И это не совпадение. Это описание конструкции.

Вопрос

Открывается она так: се повести временных лет, откуду есть пошла Русская земля, кто в Киеве нача первее княжити, и откуду Русская земля стала есть.

Три вопроса подряд. Ни одного утверждения.

Вдумайтесь, чем это отличается от всего, что полагается писать в начале большого труда. Не «излагаю», не «свидетельствую», не «в лето такое-то было то-то». Недоумение, вынесенное в заглавие.

И оно оказалось не случайностью, а формой. Русская книга повадилась называться вопросом: «Кто виноват?» — тысяча восемьсот сорок шестой. «Что делать?» — шестьдесят третий. «Кому на Руси жить хорошо». Ни одно из этих заглавий не отвечает. Все три спрашивают.

А порядок, если приглядеться, единственно возможный. Сперва откуда мы взялись, потом кто виноват, потом что делать. Пока не решён первый вопрос, за второй браться рано, а за третий попросту опасно.

Семь веков ушло на то, чтобы перейти от первого ко второму.

Жребий

Ответ на «откуда» летопись начинает издалека. Не с Киева, не с полян и древлян, а с потопа: сыновья Ноя разделили землю, и славяне оказались в жребии Иафета.

Ход этот стоит оценить по достоинству. Человек, взявшийся объяснить, откуда пошла его земля, первым делом открывает всемирную опись и отыскивает в ней свою строку. Не «мы особенные», а «мы вот здесь, между такими-то и такими-то». Русь вписывает себя в общий реестр народов тем же движением, каким книгу вписывают во вкладную запись монастыря.

Иваном, родства не помнящим, у нас зовут человека без корней; говорят, формула пошла из полицейских бумаг, куда так записывали бродяг, не назвавших ни имени, ни роду. Летопись затем и писалась, чтобы такой записи не случилось о целом народе.

А дальше в той же книге задан вопрос, на котором и сегодня ломают столы. Пошли за море к варягам, к руси; земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет. Спорят об этом третье столетие: кто такие варяги, что за русь, было ли призвание и в каком виде. В спор этот я не полезу — замечу только, откуда он взялся. Его породила та самая книга, которая вопрос и задала.

Летопись тему не закрыла. Она её открыла.

Свод

Теперь о конструкции.

Мы говорим «Повесть временных лет» так, будто это сочинение с автором и датой. А это свод: текст, сведённый из более ранних текстов, которые сами были сведены из ещё более ранних.

В начале прошлого века Шахматов разобрал его, как разбирают кладку, — по швам. И под тем, что мы читаем, обнаружились слои: своды предшествующие, до нас не дошедшие, восстанавливаемые только по следам в позднейших. Первую редакцию относят к тысяча сто десятым годам, и её нет. Вторая — тысяча сто шестнадцатый. Третья — следующий.

То есть у книги, с которой начинается русская литература, нет ни оригинала, ни единого автора, ни окончательного текста.

Зато есть арка. Каждый слой давит на соседний и этим держится. Вынь любой — поедет вся дуга, и мы даже не узнаем, что стояло в основании: о нижних камнях мы знаем только по нажиму, который они оставили на верхних.

Кстати, и слово удержалось во всех своих службах. Свод летописный, свод храма, свод законов — везде одно и то же: собранное вместе так, что порознь не стоит.

Подпись

Спросите кого угодно, кто написал «Повесть временных лет». Ответят: Нестор.

Теперь откроем старшие рукописи. В Лаврентьевском списке, в Радзивилловском, в Московско-Академическом после статьи под тысяча сто десятым годом стоит запись: игумен Селивестр святого Михаила написах книгы си летописец. Выдубицкий монастырь, тысяча сто шестнадцатый год. Подписался. С местом службы и с датой.

Имя Нестора появляется в Хлебниковском списке — а это конец шестнадцатого века, почти через полтысячи лет после дела. Исследователи считают эту приписку поздней вставкой.

Вот и весь расклад. Тот, кто подписался, известен специалистам. Тот, кто не подписывался, известен всем, стоит в бронзе и числится первым русским писателем.

Обижаться, впрочем, не на кого. Народу нужно имя, а не сноска; предание работает быстрее текстологии и держится дольше. Но издательская правда такова: у первой русской книги нет титульного листа. У неё есть колофон — и в колофоне стоит не то имя, которое все помнят.

Время

Осталось разобрать заглавие до конца.

«Временных лет» — не «недолгих» и не «преходящих», как слышится нынешнему уху. Временных — значит повременных, годовых, расставленных по времени. Заглавие сообщает формат: рассказ по годам.

А само слово «время» — родня «вертеть»: то, что вращается. Круг, поворот, веретено. Время у наших предков не тянулось, оно крутилось: зима, весна, лето, осень, снова зима, и так без конца, без начала и без вопросов.

И вот что сделала эта книга. Она взяла круг и размотала его в строку. Поставила года один за другим, чтобы они не возвращались, а шли. С этого и начинается история как жанр: не круговорот, а последовательность — у которой есть начало, а значит, есть и вопрос, откуда оно взялось.

Книгу, названную временной, переписывали шестьсот лет. Старший список, дошедший до нас, моложе описанных событий на два с половиной века, и это, по нашим меркам, редкая удача.

———

Вернёмся под свод.

Он стоит не потому, что кто-то положил главный камень, а потому, что все камни давят друг на друга и не дают друг другу упасть. Спросите у арки, какой в ней камень первый. Не ответит: у неё нет первого, у неё есть форма.

Так и здесь. Ни автора, ни оригинала, ни последней редакции — а книга есть, и держится тысячу лет.

Осталась одна мелочь: понять, как в неё попадало то, что попало. Что за сито стояло между жизнью и строкой, кто решал, какой год достоин записи, а какой пройдёт незамеченным.

Но это разговор уже не про арку. Это разговор про сеть.

Что читать

• Повесть временных лет. Сер. «Литературные памятники» (подгот. Д. С. Лихачёв). Читать с параллельным переводом и обязательно с первой строки: заглавие целиком стоит того, чтобы прочесть его вслух.
• Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. Как текст разбирают по швам и восстанавливают то, чего нет. Тяжело, зато после неё видно устройство.
• Данилевский И. Н. Повесть временных лет: герменевтические основы изучения летописных текстов. О том, почему летопись нельзя читать как газету и что летописец имел в виду, когда писал не то, что мы слышим.
• Гиппиус А. А. Работы о «Повести временных лет» и её заглавии. Разбор того самого первого предложения — из него одного вырастает целая книга.
• Толочко А. П. Очерки начальной Руси. Спорная и задиристая. Брать именно как образец спора, который «Повесть» породила и до сих пор не закрыла.

#КодРусскогоПисателя