О мужских прическах
«Острижен по последней моде, // Как dandy лондонский одет …» —таким мы видим героя романа А. С. Пушкина «Евгений Онегин». Как же выглядел «молодой повеса» пушкинского времени? Поговорим сегодня о моде, а точнее — о мужских прическах.
В начале XIX века вдохновителем моды становится романтизм. «В украшениях, в одежде воскрес вкус средних веков, столь диаметрально противоположный положительному характеру нашей современности и ее требованиям, — писал А. И. Герцен. — Рукава женского платья, прическа мужчин — все подвергалось романтическому влиянию». Мужчины предпочитают короткие стрижки в стиле «а-ля-Тит» (Coiffure à la Titus) с разнообразными проборами: прямым, боковым, сквозным… Иногда модный образ дополняется бакенбардами. Модники различали несколько «фасонов» бакенбард (немецкое Backenbart (Backen – щека и Bart – борода). Так, сенаторские бакенбарды (пышные бакенбарды от виска до конца щеки, борода и усы выбриты) мы видим на портретах А. С. Пушкина. Современник поэта, М. М. Попов вспоминал, что Пушкин «то отпускал кудри до плеч, то держал в беспорядке свою курчавую голову; носил бакенбарды большие и всклокоченные», а Анна Оленина отмечала «ужасные бакенбарды, растрёпанные волосы» поэта.
В 1799 году по приказу императора Павла 1 было издано распоряжение о запрете бакенбард. Этот запрет действовал недолго и публицист А. А. Бестужев-Марлинский писал, что вновь «круглые бакенбарды завладевают … подбородком». В повести «Невский проспект» (напомним, что повесть была написана в 1833-1834 гг.) автор так описывал внешность жителей столицы, прогуливающихся по главной улице города: «Вы здесь встретите бакенбарды единственные, пропущенные с необыкновенным и изумительным искусством под галстук, бакенбарды бархатные, атласные, черные, как соболь или уголь, но, увы, принадлежащие только одной иностранной коллегии. Служащим в других департаментах Провидение отказало в черных бакенбардах, они должны, к величайшей неприятности своей, носить рыжие». Встречались на Невском проспекте и мужчины с «прекрасным завитым на голове хохлом», который укладывался вперед по направлению к лицу.
С особенным восторгом описывал Гоголь мужчин с усами: «Здесь вы встретите усы чудные, никаким пером, никакою кистью не изобразимые, предмет долгих бдений во время дня и ночи, усы, на которые излились восхитительнейшие духи и ароматы и которых умастили все драгоценнейшие и редчайшие сорты помад, усы, которые заворачиваются на ночь тонкою веленевою бумагою, усы, к которым дышит самая трогательная привязанность … и которым завидуют проходящие».
Чтобы не смять уса лихого,
Ты к ночи одою Хвостова
Его тихонько обвернёшь,
В подушку носом лечь не смеешь,
И в крепком сне его лелеешь,
И утром вновь его завьёшь.
В николаевскую эпоху царил настоящий культ усов, они были предметом дамских восторгов, символом воинственной мужской красоты. Их тщательно расчесывали, подравнивали, завивали колечком или закручивали в виде стрелок. Император считал, что усы могут являться украшением только военного человека. В 1837 году приказом по Военному ведомству была даже установлена форма усов, бакенбард и причесок для офицеров: «Государь император, находя неприличным подражать странным, нередко достигающим к нам из-за границы обычаям носить волосы с разными неприличными прическами, повелеть соизволил: вменить в обязанность всем начальникам строго смотреть, дабы ни у кого из подчиненных не было прихотливости в прическе волос; чтобы волосы были стрижены единообразно и непременно так, чтобы спереди, на лбу и висках, были не длиннее вершка, а вокруг ушей и на затылке гладко выстрижены, не закрывая ни ушей, ни воротника, и приглажены справа налево. Вместе с тем не допускать никаких странностей в усах и бакенбардах, наблюдая, чтобы первые были не ниже рта, а последние, ежели не сведены с усами, то также не ниже рта, выбривая их на щеках против оного».
Несмотря на то, что среди мужчин господствовали преимущественно короткие стрижки, творческие люди— писатели и поэты, музыканты и художники, предпочитали носить длинные волосы — «кудри чёрные до плеч». Как отмечала исследователь Т. Г. Цявловская, «ещё в 1819 году… среди молодёжи пошла мода на длинные волосы. Это было веяние времени. Вызвано оно было тем же вольнолюбивым духом – подражанием хотя бы внешности Карла Занда. Вот тогда-то Пушкин и стал ходить со спадающими локонами». Романтический образ молодого щеголя дополняли обычно «Вольнолюбивые мечты, //Дух пылкий и довольно странный». Таким образом, как справедливо отметил пушкинист Ю. М. Лотман, «короткой стрижке денди противопоставлялись длинные кудри вольнодумца».
Модные прически, как правило, петербургские щеголи делали в первых парикмахерских на Невском проспекте. «Приехавши в Петербург в 1822 году, — вспоминал польско-русский публицист О.А. Пржецлавский, — я застал только одного [парикмахера], Гелио ( Heliot); впоследствии приехал еще Андрие (Andrieux). Через руки этих артистов проходили головы всех мужчин, которые хотели быть хорошо обстриженными, и всех дам, желавших иметь хорошую прическу. Артисты брали дорого: за стрижку 5 рублей, за дамскую прическу 15 рублей ассигнациями; оба нажили большие состояния».
В первой половине XIX века на Невском проспекте было уже около двадцати парикмахерских и Пржецлавский отмечал: «Главные улицы города и даже Васильевского острова густо заселены французскими куаферами; их почти так много как кабаков». Предприимчивые французы открывали парикмахерские не только в обеих столицах, но и в провинциальных городах — спрос на их услуги постоянно повышался, в газетах печатались объявления, в которых подчеркивалась важность модной стрижки: «Прическа есть самая необходимая часть туалета и как бы кто великолепно одет ни был, но если дурно причесан, то всё очарование костюма совершенно исчезнет».
Модники зачастую тратили на свои прически и туалеты целые состояния. «В 1811 году парижские модники напоминали громадную лужайку. — отмечало издание художника Пьера де Ла Мезанжера. — Они всевозможных оттенков: травяного, шпинатного, елового, ивового, дубового, тисового, яблочного и т. п». Даже фигура мужчины, согласно требованиям моды, должна была иметь своеобразную форму, что достигалось разными подкладками, накладками, толщинками, покроем платья…. Парижская газета в 1805 году давала своим читателям ценный совет: «Мужчина, одетый по моде, должен иметь круглую спину и квадратное лицо, короткие руки и длинные ноги и быть близоруким. Кто не обладает всем этим от природы, должен обратиться к сведущим мастерам; это их дело; в два дня они сделают из вас образец моды». Однако, следует напомнить, что в России в начале XIX века считалось крайне неприличным, дерзким публичное использование очков, а рассматривание «незнакомых дам» через лорнет воспринималось как вызов.
«Второй Чадаев» — так в романе «Евгений Онегин» автор назвал своего героя. Двоюродный племянник П. Я. Чаадаева, писатель-мемуарист М. И. Жихарев, рассказывая о необыкновенной личности дяди, вспоминал и о его незаурядной внешности: «Он был отменно красив и слыл одним из наиболее светских, а может быть и самым блистательным из молодых людей в Москве. … Одевался он, можно положительно сказать, как никто….Я … удержусь от всякого сравнения с … исполинами всемирного дандизма и франтовства, но заключу тем, что искусство одеваться Чаадаев возвел почти на степень исторического значения».
Пушкин, безусловно, вместе со своими героями, интересовался модой и, по мнению исследователей, «в своих произведениях … довольно много внимания уделял теме одежды и моды». Подтверждение тому — вышедший в 1956 году «Словарь языка Пушкина», в котором указано, что слово «мода» в произведениях Пушкина упоминается 84 раза, и чаще всего, в романе «Евгений Онегин».
Автор статьи — Татьяна Мазур, хранитель музейных предметов 1 категории.