Глава 15.
Волосы Вэй Цинъюэ уже превысили установленные в школе нормы, и классный руководитель ненавязчиво напомнил, что ему следует подстричься.
У него были прекрасные волосы — иссиня-черные, блестящие, пышные и воздушные, издалека они ложились неровными, но удивительно живыми прядями. Вэй Цинъюэ зашел в небольшую парикмахерскую — из тех, где стрижка стоит десять юаней. Там ему просто подправили прическу, не укорачивая волосы слишком сильно, и в результате он приобрел образ, напоминающий гонконгских звезд 90-х годов.
На парне была рубашка цвета ржавчины, винтажного покроя, в паре с курткой — и весь он выглядел как диковинный кактус. В таком виде он просто не мог не привлекать всеобщего внимания в школе. Поскольку его сверстники так не одевались, учителя, увидев его, не знали, что и сказать. Вэй Цинъюэ был лучшим учеником, а его отец — известным местным предпринимателем, который часто спонсировал школу и изредка попадал в новости. На его неординарное поведение учителя в основном смотрели сквозь пальцы*.
Пока его не застали курящим на балконе во время внезапной проверки заведующей общежитием. Увидев его наряд вкупе с привлекательной внешностью, она решила, что он избалованный мальчишка, которого интересуют только свидания, и стала его настойчиво поучать*.
Было яркое полуденное время, солнце так и сверкало, но ветер был сухим и холодным. Волосы закрывали ему глаза, изредка обнажая его проницательный взгляд, словно облака, заслоняющие солнце. Заведующая сердито посмотрела на него, жалея, что не может просто взять и скрутить ему всю эту шевелюру.
Пока его отчитывали на балконе, девушки из общежития напротив обнаружили, что на этом этаже живет Вэй Цинъюэ из первого класса. Все столпились на балконе и с волнением принялись обсуждать его:
— Это же Вэй Цинъюэ!
Как ни странно, вместо того чтобы сплетничать о том, какая из симпатичных девушек что надела, одноклассницы сосредоточили свое внимание на нем. Вэй Цинъюэ часто не носил школьную форму, и его прическа вместе с одеждой становились предметом многочисленных обсуждений за его спиной. Девушки единодушно сошлись во мнении, что этот лучший ученик на самом деле довольно распущенный и самовлюбленный.
Но они неправильно поняли Вэй Цинъюэ. Он всегда покупал то, что ему нравилось, и одевался он исключительно так, как ему хотелось, — он не стремился привлечь к себе внимание, у него и в мыслях не было ничего подобного.
Ван Цзинцзин все ждала, когда же в мужском общежитии напротив появится кто-нибудь приличный, но, к сожалению, этого так и не произошло. Балкон был завешан мужской одеждой, среди которой развевались даже неплотные трусы, похожие на тряпку для пыли. Девушки, случайно завидев их, не могли удержаться от насмешек: там даже были ярко-красные трусы, от которых просто кружилась голова.
Она потянула за собой Цзян Ду, свесившись с перил и с интересом разглядывая Вэй Цинъюэ. С балкона доносились радостное хихиканье и беспорядочный галдеж девушек. Взгляд Цзян Ду смешался со взглядами всех остальных, полными любопытства, и, что было редкостью, она выглядела совершенно непринужденно. Она тихо смотрела на него, и уголки ее глаз слегка приподнялись.
Если хорошенько подумать, с тех пор как дежурство по поднятию флага перешло к другой группе, у нее практически не осталось шансов увидеть Вэй Цинъюэ. Каждый раз, проходя мимо их класса, она пыталась мельком заглянуть внутрь, но это всегда происходило слишком быстро — настолько быстро, что она даже не могла понять, там он или нет, — и Цзян Ду оставалось лишь виновато отводить взгляд.
Оказывается, даже когда между ними всего одна стена, столкнуться друг с другом было все так же сложно.
Девушки были закутаны в свитера и толстые пальто; холодный воздух наведывался каждые несколько дней, и те, кто боялся замерзнуть, уже надевали даже тонкие пуховики. Вэй Цинъюэ, однако, как и всегда, был одет легко — в одну рубашку да выцветшую джинсовую куртку. Он, казалось, совершенно не чувствовал ни холода, ни тепла.
Чжан Сяоцян стояла на балконе соседнего общежития, недалеко от комнаты Цзян Ду. Девушки из обоих общежитий вытягивали шеи, чтобы посплетничать о Вэй Цинъюэ — то о том, что за ним снова ухаживают девушки из какой-то группы, то о том, какой он по-западному стильный, какой он уникальный — они болтали о всякой ерунде, пока Чжан Сяоцян вдруг не сказала:
— Вы все его недооцениваете. Вэй Цинъюэ — амбициозный человек, он хочет учиться за границей. Кроме того, он не из тех, кто специально пытается выглядеть круто, это слишком по-детски.
Шум на мгновение стих. Все знали, что Чжан Сяоцян и Вэй Цинъюэ были в очень близких отношениях — они учились вместе в средней школе, а теперь были вместе и в старшей, хоть и в разных группах, — и, казалось, именно Чжан Сяоцян имела больше права судить о нем, тогда как они сами всегда имели о нем лишь самое поверхностное представление.
Цзян Ду ощутила, как вдруг дрогнуло ее сердце, сжалось в комочек, и вся она обратилась в слух, полностью сосредоточившись на том, что Чжан Сяоцян будет рассказывать о нем — о Вэй Цинъюэ, о котором они ничего не знали. Воздух словно застыл, и все шумы ветра стали казаться лишними — она хотела лишь ясно расслышать каждое слово Чжан Сяоцян, касающееся его.
Ее надежды рухнули довольно быстро: Чжан Сяоцян, очевидно, остановилась на этом, словно желая оправдать его, но не желая углубляться в детали. Легкая тоска внезапно пронзила сердце, и Цзян Ду рассеянно уставилась на Чжан Сяоцян. Это не ускользнуло от внимания Чэнь Хуэймин, и когда все разошлись, она сказала Чжан Сяоцян:
— Староста*, мне кажется, Цзян Ду немного тебе завидует.
Слова сорвались с языка так легко: Чэнь Хуэймин помнила каждый взгляд и жест Ван Цзинцзин, когда та ее отчитывала.
Чжан Сяоцян слегка опешила, затем улыбнулась и спросила:
— Что?
— Когда ты говорила о Вэй Цинъюэ, она все время смотрела на тебя каким-то странным взглядом. В общем, как-то подозрительно все это, — Чэнь Хуэймин немного льстиво посмотрела на Чжан Сяоцян: — У тебя такие хорошие оценки, а родители такие выдающиеся — на самом деле, неудивительно, что тебя завидуют.
— Может, ты просто слишком себя накручиваешь? Когда я говорила о Вэй Цинъюэ, на меня смотрели все, верно? — Чжан Сяоцян выразилась очень сдержанно, но в душе она все прекрасно понимала. Конечно, она тоже помнила, что у Чэнь Хуэймин были конфликты с Цзян Ду и Ван Цзинцзин.
Чэнь Хуэймин внезапно покраснела до ушей, почувствовав себя неловко, и поспешила добавить:
— Наверное, я действительно надумала себе невесть что. Ты права, Вэй Цинъюэ нравится многим, Ван Цзинцзин даже писала ему любовные письма. Но он точно не заинтересуется ею.
Чжан Сяоцян улыбнулась и больше ничего не ответила.
— Староста, а ты подала заявку на выступление на новогоднем концерте? — Чэнь Хуэймин, пытаясь найти тему для разговора, поскольку атмосфера была довольно неловкой, задала еще один вопрос.
— Записалась, но не знаю, пройдет ли номер отбор, — кивнула ей та. Она не только записалась, но и потащила с собой Вэй Цинъюэ, так как знала, что он играет на музыкальном инструменте. Совместное с ним выступление было бы очень для нее значимым. Оглядываясь назад, спустя годы, это станет проблеском света из ее юности, принадлежавший ей и Вэй Цинъюэ.
Дело было не столько в симпатии к Вэй Цинъюэ, сколько в восхищении им. Чжан Сяоцян всегда была образцовой ученицей, «ребенком из соседской семьи»* с самого детства. Во всем она была безупречна, практически никогда не допускала ошибок и являлась типичной отличницей — с идеальной успеваемостью, дружной с одноклассниками и любящей трудиться. Вэй Цинъюэ никогда не был таким. Он был аномалией среди отличников: на самом деле все к нему тянулись, и любой, кто когда-либо учился с ним в одном классе, не мог не обратить на него внимания.
В этом возрасте происходит бурное формирование личности: каждый хочет хоть немного отличаться от других или, скажем так, почувствовать себя особенным. Оглядываясь назад спустя годы, многие вспоминают свою молодость именно так: душа переживала взлеты и падения, мысли же были тонкими и изменчивыми. А когда жизнь наносит достаточно ударов, все это улетучивается, и человек сам удивляется тому, каким он был когда-то. Юность поистине прекрасна, но слишком многие не осознают этого в молодости, и когда они вдруг с удивлением осознают это, они уже совсем не те.
Вэй Цинъюэ никогда не стремился выделяться из толпы, но его присутствие уже само по себе было уникальным. Дежурная по общежитию обратилась к классному руководителю первой группы, а тот лишь беспомощно улыбнулся и сказал, что обязательно его проучит. Ребята из его комнаты, тем временем, обсуждали тех девушек, называя их «влюбчивыми дурочками», которые при виде Вэй Цинъюэ вели себя как сумасшедшие фанатки. Среди парней тоже царила тонкая атмосфера зависти: например, Вэй Цинъюэ часто получал любовные письма и различные подарки — стеклянную банку, полную звезд, шоколад, печенье ручной работы, компакт-диски, — демонстрирующие изысканную заботливость девушек. Все это было для Вэй Цинъюэ, и парни, поедая еду, которую он им бросал, полушутя-полусерьезно отпускали поддразнивающие замечания, но не воспринимали это всерьез.
Во второй половине дня, вернувшись в класс, Ван Цзинцзин вновь поддалась своему трехминутному увлечению* и невнятно пробормотала себе под нос:
— Эх, как бы я хотела, чтобы Вэй Цинъюэ ответил на письмо, так хочется узнать, что он напишет в ответ! Эх, эх… — так она и продолжила протяжно вздыхать, не переставая. На самом деле, они уже давно не писали ему — раз он сам не ответил, ничего нельзя было поделать.
Тем более что с Национального дня до Нового года не было никаких выходных, весь ноябрь и декабрь прошли без перерывов. Ван Цзинцзин было скучно, а когда человеку скучно, ему хочется «пошалить» — так сказал этот бесстыжий придурок Линь Хайян. Цзян Ду была совершенно ошеломлена, услышав это впервые.
Но при этом необъяснимо восхищена Линь Хайяном за то, что тот использовал такое вульгарное выражение, но из его уст оно прозвучало так… актуально для подростков?
Ван Цзинцзин снова подняла старую тему, и тут Линь Хайян вдруг развесил свои ослиные уши. Он наклонился и, улыбаясь во весь рот, спросил, не обсуждают ли они снова, как добиться Вэй Цинъюэ.
— Не твое собачье дело! — это была любимая фраза Ван Цзинцзин. Она прекрасно ладила с мальчиками, была одной из самых популярных девушек после Чжан Сяоцян и вела себя довольно по-пацански, поэтому для парней была больше своей, нежели девушкой.
Пока они дурачились, Чэнь Хуэймин молча то и дело поглядывал в их сторону. На губах девушки играла презрительная улыбка: Ван Цзинцзин была просто лохушкой, а Цзян Ду то и дело строила из себя недотрогу — вот это да, просто идеальная пара подруг-идиоток.
Поскольку приближались выходные, да и Новый год был уже не за горами, все были взволнованы и не могли успокоиться: члены группового комитета обсуждали, как украсить класс, кто будет вести мероприятие, как составить сценарий, у кого одолжить звуковую аппаратуру… Лишь Цзян Ду тихо склонилась над горой материалов и начала писать письмо.
Она хотела заранее поздравить Вэй Цинъюэ с Новым годом.
Вот такое простое и скромное желание.
— Цзян Ду? — к ней подошла Чжан Сяоцян, и Цзян Ду от испуга замерла, словно мозг у нее вдруг заржавел. Рука, державшая ручку, замерла, и она инстинктивно прикрыла лист бумаги атласом. Она неловко улыбнулась.
Чжан Сяоцян, конечно, заметила такую странную реакцию, но у нее не было привычки выпытывать чужие секреты, и в ее глазах читались искренность и открытость:
— Не могла бы ты написать для нашей группы сценарий для новогоднего вечера?
Цзян Ду на мгновение остолбенела.
— Только посмотри на меня, я даже не удосужилась спросить: ты собираешься вообще выступать? — улыбнулась Чжан Сяоцян.
Цзян Ду тихо вздохнула, затем покачала головой:
— Я ничего не умею, нет ни слуха ни голоса, а руки с ногами как деревянные.
Это заставило Чжан Сяоцян разразиться смехом, обнажив десны. Она бросила взгляд наружу и предложила:
— Сходишь со мной за воздушными шарами? Заодно я расскажу тебе, какие номера будут, и как нам составить ведущий текст.
Цзян Ду хотела отказаться — на самом деле ей не нравилось участвовать в подобных мероприятиях, она предпочитала просто быть зрителем, — но, к сожалению, в глазах всех она считалась лучшей в написании сочинений, и поэтому ей, конечно же, приходилось принимать в таком участие.
Стемнело рано, и маленькие магазинчики у школьных ворот ярко осветились — в последнее время торговля процветала. Во всех группах школы «Мэйлин», кроме выпускного, царила оживленная атмосфера в преддверии Нового года. Магазин был забит девчонками, и они вдвоем, окруженные ослепительными украшениями и оглушительной танцевальной музыкой, стали пробиваться сквозь толпу. Чжан Сяоцян покачивалась в такт, непринужденно спросив Цзян Ду, кто из китайских исполнителей ей нравится.
— У меня нет совсем уж любимых, но в последнее время мне нравится Хуан Цзяцзю, — искренне ответила та ей. — А тебе?
Глаза Чжан Сяоцян заблестели, словно она что-то вспомнила, и она сказала:
— Мне нравится Пу Шу*, он довольно своеобразный, не думаешь? Люблю особенных людей, тех, кто никогда не плывет по воле волн и течений*.
Отчего-то улыбка девушки при этих словах стала еще ярче, словно ослепительная звезда.
Цзян Ду хотела сделать ей комплимент, но она не была сильна в выражении таких вещей. После небольшой паузы она кое-как выдавила из себя:
— Мне кажется, ты тоже особенная.
— Честно? Какое совпадение, я тоже так о тебе думаю, ха-ха! — Чжан Сяоцян снова лучезарно рассмеялась. Цзян Ду же, напротив, смутилась.
Когда они вышли из магазина, уличные лавки были почти пусты, и лишь пар от еды тихо поднимался вверх. В это время пик вечернего обеденного перерыва у учеников уже миновал. Под одним из тентов, где продавали жареную лапшу, при тусклом свете сидел парень, с аппетитом уплетавший свой поздний обед.
— Вэй Цинъюэ! — внезапно воскликнула Чжан Сяоцян, испугав Цзян Ду. Она подняла глаза — и действительно, взгляд парня обратился в их сторону.
Долгожданная случайная встреча произошла так внезапно, но первой реакцией Цзян Ду было чувство полной ненужности — ведь близко знакомы друг с другом были Вэй Цинъюэ и Чжан Сяоцян.
— Почему бы тебе не вернуться первой? — входя в положение Цзян Ду, спросила Чжан Сяоцян, совершенно естественным образом вложив ей в руки купленные шары. В ее представлении, между Цзян Ду и Вэй Цинъюэ не было никакой связи, и ситуация могла бы оказаться для нее неловкой.
Из добрых намерений она предложила Цзян Ду пока вернуться в класс.
Эта доброта мгновенно погрузила Цзян Ду в болото горечи. Она немного растерялась, но сумела хорошо скрыть это под покровом ночи:
— М, я тогда пойду.
Она с трудом подавила желание задержаться, выпрямила спину и направилась к школе, не оглядываясь. Сзади доносились смутные голоса — она понимала, что это говорили они, но не могла разобрать, что именно.
Как жалко. Цзян Ду молча подошла к школьным воротам. Стена у них отбрасывала тень, и она остановилась там, прежде чем украдкой оглянуться. Расстояние было слишком велико: она могла разглядеть лишь мелькающую фигуру суетящегося под навесом хозяина и котелок, из-под которого разлетались искры. Вэй Цинъюэ она не увидела. Это ощущение было похоже на то, будто искра погасла в ладони, и тепло от нее исчезло без следа.
Она уныло отвернулась, выйдя из тени, отбрасываемой уличным фонарем.
В классе было довольно шумно. Войдя, Цзян Ду увидела Чэнь Хуэймин, стоящую рядом с ее местом и держащую что-то в руке.
В одно мгновение Цзян Ду почувствовала, как кровь прилила к лицу. Почти неконтролируемо она подбежала и выхватила вещь из рук Чэнь Хуэймин.
Это было не письмо. Чэнь Хуэймин просто опрокинула одну из ее тетрадей с материалами, но она и представить себе не могла, что предшествовало такой резкой реакции.
Движения Цзян Ду были очевидно грубыми, ее лицо покраснело, а сердце все еще бешено колотилось в груди. Чэнь Хуэймин удивленно посмотрела на нее, несколько парней позади них тоже стали свидетелями сцены.
— Серьезно, Цзян Ду? — Чэнь Хуэймин, явно недовольная, презрительно фыркнула.
Сильное чувство самозащиты полностью овладело Цзян Ду, и даже голос у нее изменился:
— Зачем ты трогала мои вещи без разрешения?
— Чего? — раздраженно закатила глаза Чэнь Хуэймин: — Я случайно их опрокинула, вот и подняла. Что с тобой не так? Злиться из-за такого пустяка? Который из твоих глаз видел, как я брала твои материалы без разрешения?
— Цзян Ду, — из задней части класса вмешалась староста группы, пытаясь как-то сгладить ситуацию, — Чэнь Хуэймин говорит правду. Я видела. Возможно, ты неправильно все поняла.
Цзян Ду почувствовала себя до невозможности смущенной. Она уже открыла рот, желая извиниться, но Чэнь Хуэймин уже холодно усмехнулась:
— Ты же у нас обычно вся такая хрупкая и немощная, откуда такой громкий голос?
Сказав это, она посмотрела на Цзян Ду с таким выражением лица, будто говоря: «Ты же просто лицемерка».
Ван Цзинцзин нигде не было видно: если бы она была там, наверняка разгорелась бы ожесточенная ссора. Цзян Ду знала, что была не права, поэтому не стала спорить, лишь тихо сказав:
— Прости.
— Ну-ну, строишь из себя недотрогу, — пожаловалась Чэнь Хуэймин: — К чему эта свирепость? Ты как Линь Дайюй, когда разговариваешь с мальчиками, но как пулемет — когда с девочками.
— Довольно, Чэнь Хуэймин, разве нельзя спокойно прояснить такую пустяковую ситуацию? Мы все одноклассники, давайте поддерживать мир, — вновь вмешалась староста, чтобы остановить ее. Чэнь Хуэймин была крайне возмущена и недовольна таким примирительным отношением*, бросив в ту гневным взглядом.
— Притворяешься, будто ты не на ее стороне?
Услышав это, староста тоже рассердилась:
— Что ты несешь? Я просто говорю по существу. В какой именно момент я, как ты утверждаешь, притворялась?
Чэнь Хуэймин не хотела ссориться со старостой, поэтому, нахмурившись, вернулась на свое место и с силой швырнула свою книгу на парту. В классе на мгновение воцарилась тишина, а когда все опомнились, Чэнь Хуэймин в порыве злости уже выбежала из класса.
Она столкнулась с Чжан Сяоцян и Вэй Цинъюэ, идущих рядом бок о бок.
Увидев, что с ней что-то не так, Чжан Сяоцян окликнула ее:
— Чэнь Хуэймин, что с тобой? Куда ты собралась? Урок вот-вот начнется!
У той вдруг навернулись слезы на глаза, она остановилась и сказала:
— Я случайно уронила книгу Цзян Ду, уже подняла ее, но она, не выяснив, в чем дело, набросилась на меня с гневными упреками, очень грубо, а староста группы еще и встала на ее сторону. Она отвратительна, строит из себя несчастную и слабую перед мальчиками — я знаю, что им нравятся такие, как она, которые умеют притворяться. Я так себя вести не могу, поэтому меня всегда выживают!
Примечания:
1* 睁只眼闭只眼 (zhēng zhī yǎn bì zhī yǎn) — один глаз открыт, а другой ― закрыт (образ. смотреть сквозь пальцы на что-либо; спустить на тормозах)
2* 苦口婆心 (kǔkǒupóxīn) — на словах резок, в душе добр (образ. резко, но справедливо критиковать; говорить горькую правду с добрыми намерениями)
3* 寝室长 (qǐnshìzhǎng) — староста комнаты в общежитии (то есть лидер среди небольшой группы, проживающей в одной спальне)
4* 别人家的孩子 (biérenjiā de háizi) — тот самый идеальный ребенок из соседской семьи (китайский вариант «сына маминой подруги»)
5* 三分钟热度 (sānfēnzhōngrèdù) — запал на три минуты (загореться идеей и быстро остынуть к ней)
6* Пу Шу — китайский фолк-певец, автор песен, музыкальный продюсер и актер с материковой части Китая; он стал первым певцом с материка, подписавшим контракт с Warner Music Group в 1999 году после выпуска своего дебютного альбома
7* 随波逐流 (suíbō zhúliú) — плыть по воле волн и течений (образ. не иметь собственного мнения, слепо следовать за другими)
8* 和稀泥 (huò xīní) — месить жидкую глину (образ. сглаживать острые углы, примирять, идти на компромисс)