Глава 17.

Мокрый снег с дождем с шорохом барабанил по стеклу — это был первый снегопад, выпавший в самом конце 2006 года.

Вэй Цинъюэ наконец уловил это ощущение дежавю, исходящее от писем: казалось, что при взгляде на эти строки перед глазами возникало тихое, сдержанное лицо, всегда выглядящее виновато.

Рано утром школьные уборщики подметали дорожки. На клумбе все еще цвела одна стойкая чайная роза: увенчанная белым снегом, но сохранившая ярко-алый цвет лепестков, она излучала жутковатую, хрупкую ауру обреченной красоты. Проходя мимо клумбы, Цзян Ду на мгновение остановилась, указала на розу и произнесла:

— Смотри, один цветок еще не завял.

Это был последний вызов, брошенный розой: под снегом и морозом ей оставалось стоять совсем недолго.

Ван Цзинцзин с удивлением заметила:

— Она цветет даже в такой холод? Мне казалось, что чайные розы обычно цветут весной или летом.

Порыв ветра поднял с деревьев снежную пыль и закружил ее в воздухе; снежинки слегка покалывали глаза, но их прохлада приятно освежала кожу. Снег, который ученики на ногах заносили в коридоры, быстро таял, образуя лужи неправильной формы, а сами ребята были заняты мытьем полов на закрепленных за их классами участках. Занимаясь уборкой, мальчишки — словно малые дети — принялись гоняться друг за другом и шутливо бороться, превратив коридор в место шумной суматохи.

Этот снегопад совпал с повальным увлечением западными праздниками — в частности, кануном Рождества — и модой дарить яблоки, истоки которой были неведомы. Большое красное яблоко в пластиковой упаковке и с надписью «Счастливого Рождества» стоило пять юаней — грабеж средь бела дня! Учитель Сюй постоянно призывал не поддаваться влиянию западных праздников, а отмечать свои собственные, традиционные, и хотя доводы его были разумны, некоторые все же игнорировали их и тайком обменивались яблоками.

Цзян Ду была равнодушна к праздничной суматохе, в отличие от Ван Цзинцзин. Видя отсутствие энтузиазма у подруги, та то и дело подталкивала ее локтем:

— Что за выражение лица? Выглядишь так, словно справляешь сегодня Цинмин*.

Как итог, в одном магазинчике они наткнулись на Чжан Сяоцян и ее подруг: те примеряли пушистые красные ободки, которые смотрелись невероятно мило. Девушки обменялись приветствиями и принялись бродить по залу, лениво перебирая товары и прикладывая их друг к другу, а их смех то и дело звонко разлетался вокруг.

— Смотри, Чжан Сяоцян учится на одни пятерки, а все равно любит праздновать Рождество — нечего тут строить из себя недотрогу! — хихикнула Ван Цзинцзин и вдруг водрузила на голову Цзян Ду рождественский колпак. На фоне красного цвета кожа Цзян Ду казалась изысканной и блестящей, как жемчуг, а черты лица — особенно брови и губы — выделялись с поразительной четкостью.

Цзян Ду взглянула на свое отражение и уже хотела что-то сказать, как вдруг сорвала шапку с головы: в зеркале позади нее показались знакомые глаза, наблюдавшие за ней.

Ее волосы тут же растрепались и сбились в беспорядке. Пока Цзян Ду стояла в замешательстве, Ван Цзинцзин тоже заметила Вэй Цинъюэ. Тихонько воскликнув от удивления, она поспешно поздоровалась:

— Хай, Вэй Цинъюэ! Ты тоже ходишь в такие магазины?

Ван Цзинцзин ничуть не скрывала своего удивления, ее глаза загорелись от радости. Вэй Цинъюэ улыбнулся, заметив у нее в руках фигурку Санта-Клауса, и сказал, что просто зашел купить кое-какие мелочи. В прошлый раз домработница привела с собой свою внучку, которая стала капризничать и требовать купить ей рождественскую елку — она где-то услышала это название, но толком не понимала, что это такое. Вэй Цинъюэ пообещал купить ей елочку с подсветкой. Домработница тогда сильно смутилась и поспешно отказалась, уверяя, что ребенок просто болтает не подумав и что ему не стоит воспринимать это всерьез.

В тот раз домработнице пришлось взять внучку с собой, потому что мать девочки заболела, а присмотреть за ребенком было больше некому. Шум, который поднимала девочка, вызывал у Вэй Цинъюэ головную боль, но он не решался сделать замечание. И все же, раз уж он дал обещание, то считал своим долгом его сдержать — пусть даже речь шла всего лишь о ребенке. Взрослые часто полагают, что обещания, данные детям, можно не выполнять — к примеру, как его собственная мать, которая обещала когда-то забрать его за границу, но год за годом так ничего и не происходило.

Однако дети все замечают.

Вскоре Чжан Сяоцян тоже заметила Вэй Цинъюэ. Она непринужденно подошла к нему, чтобы поболтать и помочь с выбором рождественского подарка.

Девушки собирались купить небольшие, недорогие вещицы — то, что вполне вписывалось в бюджет школьниц.

Когда Вэй Цинъюэ подошел к кассе, он вдруг посмотрел на них и сказал:

— Я все оплачу.

Все на мгновение остолбенели: лучший ученик школы действительно так щедр?

Все знали, что его семья состоятельна, но Вэй Цинъюэ славился своей отстраненностью, он редко разговаривал даже с девушками. И вдруг — такой поступок... Девушки растерянно переглянулись, едва веря происходящему.

Именно по той причине, что это был Вэй Цинъюэ, все чувствовали себя немного скованно и не решались подойти: будь на его месте любой другой парень, они бы наверняка принялись подшучивать над ним и непременно воспользовались бы случаем заставить его заплатить. Но в присутствии Вэй Цинъюэ они не могли вести себя так непринужденно. Видя, как все робеют — кто-то поправлял волосы, кто-то прикрывал рот рукой, — Чжан Сяоцян взяла инициативу на себя. Она бойко выложила свои покупки на прилавок и сказала:

— Что ж, отличник, тогда отказываться не будем!

Лишь Цзян Ду осталась стоять у зеркала, молча наблюдая за происходящим. Ван Цзинцзин, переполненная волнением, потянула ее за руку:

— Скорее, Вэй Цинъюэ платит! Давай и мы подойдем.

Цзян Ду не сдвинулась с места, и Ван Цзинцзин, нервничая как муравей на раскаленной сковороде, попыталась вложить ей в руку какой-то предмет:

— Возьми хотя бы этот рождественский колпак, он тебе очень идет.

— Не хочу, — сказала Цзян Ду, пытаясь мягко вырвать свою руку из хватки.

— Эй, вы двое, идите сюда! А то наш «денежный мешок» сейчас ускользнет, — с улыбкой поманила их к себе Чжан Сяоцян. Вэй Цинъюэ тоже обернулся, и в сиянии огней его ресницы слегка дрогнули.

— Цзян Ду, просто выбери что-нибудь, у всех остальных уже есть подарки, — подбодрила ее Чжан Сяоцян.

И правда, остальные уже что-то выбрали, а Вэй Цинъюэ был готов платить за всех — в этом не было ничего особенного. В Цзян Ду вдруг проснулось необъяснимое упрямство. Она не хотела — она не хотела такого подарка. Тем более, что и Рождество-то она особо не любила.

Цзян Ду лишь слегка улыбнулась и покачала головой; затем, мягко подтолкнув сзади Ван Цзинцзин, она первой вышла из магазинчика. Проходя мимо Вэй Цинъюэ, она ощутила на себе его взгляд — легкий и безмолвный, словно падающий снег, — и в то же время почувствовала, что вот-вот расплачется. Она понимала: возможно, это ее единственный шанс за все школьные годы по-настоящему соприкоснуться с ним — получить подарок, купленный им, вещь, которую можно будет бережно хранить всю жизнь.

Но это был не тот подарок, о котором она мечтала. Затерянная в толпе, она была лишь одной из множества лиц, и спустя годы он, вероятно, даже не вспомнит, как на Рождество 2006 года щедро купил девочкам небольшие подарки.

С этим глубоким чувством сожаления Цзян Ду вышла из магазина навстречу пронизывающему холодному ветру, сохранившему резкую стужу недавнего снегопада.

Позади остались шумная толпа, смех и веселье — но ничто из этого не имело к ней никакого отношения.

Вечерняя самоподготовка становилась все более шумной и беспорядочной, старосте группы пришлось даже выбежать к доске и пару раз постучать по учительскому столу. В классе царило оживление. Кто-то чистил апельсин, и по помещению разнесся свежий фруктовый аромат. Когда ребята начали делиться угощением, к Цзян Ду подошел Линь Хайян и протянул ей дольку — довольно крупную.

Тем временем Ван Цзинцзин, вертя в руках выбранную куклу, спросила Цзян Ду:

— Да что с тобой такое? Ты сегодня вела себя просто невыносимо… Смотри, даже ответственная за учебу пыталась тебя вразумить, а ты все равно наотрез отказалась пойти навстречу Вэй Цинъюэ. Теперь девчонки решат, что ты задираешь нос... О, держу пари, именно так они и скажут.

Возможно, так оно и было — в ее поведении действительно сквозила отстраненность, хотя причиной тому была глубокая, невысказанная тяжесть на душе. Цзян Ду промолчала, она лишь улыбнулась и сосредоточилась на апельсине. Кисло-сладкий вкус растекся по языку, но в груди все сжалось — словно она глотнула лезвие.

— Вкусно? Держите, вот вам еще парочка. — Линь Хайян бросил в их сторону два апельсина, и один случайно попал в игрушку. Ван Цзинцзин, тут же вспылив, швырнула апельсины обратно в него.

— Чего опять взъелась? — возмутился тот: — Не ешь сама, так, может, Цзян Ду захочет!

Они вечно задирали друг друга, словно бойцовые петухи, — ни дня не проходило без стычек и готовности сцепиться. У Цзян Ду от фрукта липли руки, а в классе все равно никто не собирался учиться, поэтому она просто выскользнула наружу.

Ветер казался промозглым, воздух — сухим и холодным. Она спрятала лицо в шарф, а проходя мимо двери первого класса, украдкой заглянула внутрь — там тоже царил беспорядок.

Она направилась к многофункциональному корпусу — там было тише. На территории кампуса виднелись редкие фигуры, лишь время от времени раздавался внезапный смех и тут же затихал — кто-то где-то дурачился. Чем оживленнее было вокруг, тем более одинокой она себя чувствовала. Цзян Ду вспомнила кануны Нового года в доме двоюродной тети — когда она смотрела в окно на бесчисленные огни города. В гостиной семья тети всегда смотрела праздничный гала-концерт*, а она рано уходила к себе в комнату. Прислушиваясь к доносившимся обрывкам смеха, она ощущала, как у нее на душе непрерывно падает унылый, нескончаемый снег. Тетя на самом деле была к ней очень добра, очень радушна, но Цзян Ду не чувствовала себя там своей, она была лишь гостьей. Она рассуждала так: никому в действительности не хочется видеть в своем доме чужого человека в новогодний вечер, поэтому она не выходила в гостиную и почти не пила воды — все ради того, чтобы не пользоваться уборной и лишний раз не напоминать о своем присутствии, перемещаясь по дому.

Стоило бабушке разрешить ей вернуться домой, как она тут же мчалась обратно.

На следующей неделе наступал Новый год* — бабушка с дедушкой всегда называли его «Новым годом по солнечному календарю». А следом за ним был не за горами и лунный Новый год — и тогда она станет на год старше.

Цзян Ду стояла перед зданием комплекса, погруженная в хаос случайных мыслей, и заметила, что растения на клумбах по обе стороны от нее давно вымерзли.

— Цзян Ду, — окликнул ее кто-то.

Высокая, статная фигура юноши казалась темным силуэтом в свете уличного фонаря. Цзян Ду с удивлением посмотрела на Вэй Цинъюэ — что он здесь делает?

— Показалось, что это ты... и точно, — Вэй Цинъюэ подошел ближе, он напоминал стрекозу, которая случайно залетела сюда, сделав короткую остановку.

От него исходил слабый запах сигаретного дыма. Цзян Ду поняла, что он, должно быть, прятался где-то неподалеку, чтобы покурить.

— Я пришла помыть руки, только что съела апельсин, — неловко сказала Цзян Ду, протягивая ладони. Стоило ей это сделать, она снова ощутила, какой обжигающе сильный мороз стоял на улице.

— Пришла сюда только ради этого? Почему ты не выбрала себе подарок? — на лице Вэй Цинъюэ появилась улыбка.

Этот вопрос застал Цзян Ду врасплох — она была к нему совершенно не готова. Поспешно она ответила:

— Я не особо люблю Рождество, да и ничего подходящего не попалось, так что не хотелось тратить твои деньги зря.

— Вот оно как! А мне казалось, девушкам обычно нравятся всякие милые безделушки. — Он немного поразмыслил и наконец вспомнил что-то: — Разве у тебя самой нет брелка на пенале?

Тот самый брелок с птичкой Твити.

Цзян Ду не знала, что ответить: объяснения казались слишком долгими. Она помолчала несколько секунд, а затем произнесла несколько приглушенным голосом:

— Не то чтобы мне совсем не нравились такие вещи... есть и то, что мне по душе.

Вэй Цинъюэ, казалось, не придал этому особого значения. Он слегка шмыгнул носом, выдыхая облачка белого пара, и сказал:

— Не могла бы ты оказать мне услугу и передать письмо... — он на мгновение запнулся: — Ван Цзинцзин, твоей одногруппнице?

В этот миг будто что-то взорвалось прямо у нее на глазах, будто в небе вспыхнул фейерверк из звезд, и будто Цзян Ду на мгновение ослепла. Она подняла взгляд и увидела за спиной Вэй Цинъюэ бескрайнее небо. На самом деле не было там никаких звезд — просто лишь иллюзия.

Такая же иллюзия, как она представить себе не могла, что Вэй Цинъюэ вообще ответит на ее письма.

Цзян Ду растерянно смотрела на юношу, и вдруг ее пронзила новая, острая боль: он ответил, но ответ этот предназначался Ван Цзинцзин.

— Тебе неудобно? — тон Вэй Цинъюэ оставался совершенно непринужденным.

Она застыла на месте, не в силах вымолвить ни слова.

— Если неудобно, то я просто…

— Вовсе нет! — резко перебила его Цзян Ду. Она опустила голову и потеребила шарф, изо всех сил стараясь скрыть свое смятение от Вэй Цинъюэ.

— Спасибо, — сказал Вэй Цинъюэ, переходя на шутливый тон. — В таком случае мне непременно нужно сделать тебе подарок, ведь я доставляю тебе столько хлопот.

Неужели ей суждено стать посредницей между ними? Взять на себя роль, которую раньше играл Линь Хайян?

В глазах Цзян Ду защипало от подступающих слез, стало трудно дышать, но в голове не было ни протеста, ни каких-либо ясных мыслей. Она даже не могла назвать чувства, бушевавшие в ней в тот момент.

— Не нужно, ты слишком вежлив, — медленно произнесла она.

Вэй Цинъюэ достал из кармана брюк какой-то предмет — смятое письмо. Это был просто листок, вырванный из дневника, без конверта. Когда он протянул его ей, она снова подняла на него взгляд.

Их глаза встретились в наступившей тишине.

— Вы с Ван Цзинцзин хорошие подруги, верно? — спросил Вэй Цинъюэ. Цзян Ду кивнула.

— В конце письма я указал свой номер QQ*, чтобы она могла добавить меня в друзья, — он был крайне прямолинеен.

Неужели он влюбился в Ван Цзинцзин? Эта мысль, словно падающая звезда, стремительно промелькнула в голове Цзян Ду. Крепко сжимая письмо — словно она на мгновение завладела чужим сокровищем, — она молча направилась обратно к учебному корпусу.

Примечания:

1* 清明节 (qīngmíngjié) — праздник Цинмин (традиционный китайский праздник поминовения усопших, отмечается на 104-й день после зимнего солнцестояния или 15-й день после весеннего равноденствия)

2* 春晚 (chūnwǎn) — Новогодний гала-концерт (ежегодная телевизионная передача, приуроченная к празднованию китайского Нового года, транслируемая Центральным телевидением Китая)

3* 元旦 (yuándàn) — первый день Нового года (1 января)

3* QQ — китайский сервис мгновенного обмена сообщениями от Tencent