Склонение к склонению
В «Записках об Анне Ахматовой» Л. К. Чуковской есть такой знаменитый фрагмент. Ахматова говорит:
Вы знаете, я считаю неприличным делать замечания людям, если они неверно говорят. Неприличным и пошлым. Ничего не поправляю, все переношу. Но вот «во сколько» вместо «в котором часу» или вместо «когда», – тут она задохнулась от гнева и дальше произнесла по складам, – я вынести не могу. И «мы живем в Кратово» вместо «в Кратове» – тоже не могу.
Я тоже. Но в отличие от нее совершаю пошлые поступки: ору на собеседника. Или спрашиваю: почему вы говорите «живу в Переделкино», а не в «в Переделкине»? С чего бы? Ведь русский язык склонен к склонению. Почему же вы не склоняете названий? Или почему бы тогда не говорить: «Я живу в Москва»?
Надо, впрочем, заметить, что в другом месте Лидия Корнеевна возмущается:
Беда глубже. Повскакали с мест приставки и кинулись невпопад на ни в чем не повинные существительные и глаголы. Торжествует победу приставка «по»: «помыть», «постирать», «погладить», «поменять» (вместо «вымыть», «выстирать», «выгладить», «выменять», «променять», «заменить», «переменить», «обменять», «поменяться»). Почему вместо «я не счел возможным» стали говорить «я не посчитал возможным»? Почему вместо «разобраться в этом деле» стали говорить «с этим делом»… А склонения, повторяю, склонения! «Я живу в Одинцово», «я живу в Кратово» – почему не в «Одинцове», не в «Кратове»?
Вряд ли сейчас найдется много людей, которые готовы будут разделить негодование по поводу помыть или посчитать. Так что с Кратовом и Одинцовом мы еще пали не так низко: часть людей до сих пор не признает варианта «живу в Кратово».
В целом, конечно, очевидно, что старая норма («в Кратове») постепенно вытесняется новой («живем в Кратово»). Зрители даже постоянно пишут возмущенные письма, что вот, мол, как неграмотно сказали на Первом канале – «у нас в Останкине». Недавно я была на фестивале в Болдине и имела возможность убедиться, что большинство его – вполне, естественно, интеллигентных – участников говорят «здесь в Болдино», а у тех, кто говорит «в Болдине», во многих случаях это норма выученная, а не исконная.
В русском языке уже давно действует так называемая тенденция к усилению аналитизма – увеличивается доля конструкций без морфологических показателей зависимости и количество разного рода неизменяемых элементов. Лингвисты особенно активно писали об этом в 60–70-е годы прошлого века. Ну там, «номер шесть» вместо «номер шестой», «уловка двадцать два»), а также всевозможные беж, квази, псевдо и пр. К началу нового тысячелетия тенденция стала нарастать лавинообразно: все эти монстры «Пейте кока-кола», «Покупайте в Евросеть», «со вкусом клубника», не говоря уже о вполне привычных «интернет образование», «душ гель», или «актимель малина клюква».
Правда, «Покупайте в Евросеть» и пастилу «со вкусом клубника» под натиском зануд и пуристов поправили, но в целом стоять на пути внутриязыковых процессов – дело неблагодарное. Лингвисты мало на что тут могут повлиять. Тем удивительнее вот что: раздражавшая еще Ахматову манера не склонять слова типа Переделкино с тех пор совсем было победила, но почему-то именно в этом месте телевизионные деятели искусств решили прислушаться к лингвистам и возрождают старую норму: в Переделкине.
Что ж, я лично всецело за, хотя в успехе этого предприятия сомневаюсь. Но вот что меня тут живо интересует. Если бы получилось, это был бы редкий случай обратного развития в языке. Можно сказать, это была бы лингвистическая реставрация.
Мы любим говорить, что язык живет по своим законам, – и сравнивать его жизнь с жизнью природы. Это верно, разумеется. Какая таинственная сила, например, заставила все ударения в некоторых диалектах сдвинуться на один слог вперед (фонетический процесс в истории славянских языков – так называемая «штокавская ретракция»)? Но важно понимать, что язык – особенно литературный язык – все же функционирует не совсем так, как природа.
В частности, некоторые лингвистические объекты по какой-то причине приобретают статус культурно охраняемых. Так, все знают, что звонишь – это страшная ошибка, причем ошибка знаковая, диагностическая, сулящая репутационные потери. При этом то, что мы говорим варишь, а Пушкин говорил варишь («Печной горшок тебе дороже: / Ты пищу в нем себе варишь»), никто культурной катастрофой не считает. А ведь в этих словах сдвиг ударения – это проявление одного и того же морфонологического процесса.
Никто и не заметил, что слово метро утратило свой мужской род (было ведь московский метро) и перешло в средний, но все знают, что мужской род слова кофе – это практически последний бастион цивилизации (хотя на самом деле и средний всегда был допустим в разговорной речи). Звонишь и черный кофе – успели отхватить себе охранную грамоту. И, похоже, в обозримом будущем этим нормам ничего не угрожает.
Да ведь, собственно, вся культура – борьба с природой. Столь же безнадежная, сколь и прекрасная. Впрочем, если бы это была не книга, а пост в интернете, я бы поставила тут смайлик.
Источник: Левонтина И.Б. О чем речь