Дарья Косинцева: Задача христианина – любить, а не полемизировать

Дарья Косинцева - пионер православного блоггинга. Для многих людей ее формат рассказа о вере стал тропинкой на пути ко Христу и церкви. В интервью «Записной книжке христианина» создатель ресурса «Меньше ада» поведала о своём отношении к современному атеистическому контенту, стереотипах о вере, личных открытиях в христианстве и многом другом.

В первые века христианство трудами своих ярких апологетов полемизировало с гнозисом, иудейством, язычеством, в 19-20 веках – с рационализмом, материализмом, эволюционизмом и научными открытиями, которые «все доказали». В 21 веке (особенно 10-е его годы) христианство вынуждено полемизировать с мемами в соц.сетях и всякого рода информационными вбросами от источников, которые, якобы, топят за науку и заведомо искажают факты. Не измельчал ли оппонент и «коллективный Невзоров» – это не совсем то, что достойно называться полемикой?

Вся моя история начиналась с полемики с самой собой. Я была той самой атеисткой, воспитанной на антиклерикальных штампах, поэтому первый диалог произошел у меня с самой собой. Со временем я как-то стала отходить от формата полемики, потому что поднимаемые в ней вопросы – это просто популярные штампы. Если взять какого-нибудь супер распиаренного Ричарда Докинза, то можно найти массу примеров грамотных ответов на его вопросы. И мне даже лениво отвечать на подобную критику христианства, потому что я знаю, что никогда не смогу подняться до такого высокого уровня ответов. Поэтому я лично уже стараюсь меньше полемизировать, у меня нет задачи кого-то переубедить, «оправославить». Если человек заточен под «штампы», то я ничего не могу сделать.

Часто приводят слова о бисере перед свиньями (Мф. 7:6) в качестве примера жестокости Христа. Но, на самом деле, не на всякие вопросы нужно и полезно отвечать. И не всегда наши ответы будут идти на пользу нашим оппонентам. У христианина нет обязанности ввязываться в каждый спор, а вот проявлять любовь – есть. Есть огромное количество людей, которые сомневаются, колеблются, которое готовы что-то услышать. И я считаю, что мне полезней общаться именно с такими людьми, а не закапываться в узкопрофильные дискуссии с условными Невзоровым и Докинзом.

Если посмотреть подряд несколько выпусков программы «Не Верю», то можно заметить, как большинство гостей со стороны «не верю» говорят о том, что видят несоответствие верующих тому, что они декларируют, и лишь совсем немногие сомневаются в догматике – факте воплощения Бога, Его распятия и Воскресения и т.д. Основные претензии – «жирные попы строят храмы вместо школ», «патриарх Кирилл обкрадывает бабушек» и прочее. На твой взгляд, если улучшится «внешняя» сторона, то у сомневающихся и критикующих появится интерес к «внутреннему» в христианстве?

Внешняя сторона, мне кажется, никогда не улучшится. Проблемы были и будут, во все времена христиане не будут соответствовать своему высокому наименованию. Церковь никогда не будет идеальной, потому что церковь – это мы, а мы – не святые, и с этим ничего не поделать. Нам кажется, что в Православии все плохо и ужасно, что у нас все завязано на политоте, деньгах – на всей той повестке, что подают нам СМИ. Протестантизм в этом свете представляется более милым. Но если посмотреть на протестантизм в Америке, где он имеет большее общественно-политическое влияние, то увидим абсолютно те же проблемы. Церковь являет себя только в период гонений. Хочу ли я этих гонений? Нет, конечно. Поэтому я готова смириться с несовершенством церкви.

Что могу сделать лично я? Я могу показать людям другую сторону церкви, про которую СМИ неинтересно писать, про замечательных священников, про прекрасных настоящих христиан. Недавно я встретила цитату: «Священники как самолеты - про них пишут только тогда, когда они падают. А сколькие из них летают!» Я помню себя в период своего атеизма. Меня отталкивало христианство как философия, как образ жизни. Я рационализировала в себе это чувство, находя недостатки в церкви. Это естественная реакция человека, не готового пойти по этому пути, найти причины, объясняющие, что нет никакого «настоящего» христианства, а есть только лицемерие. Но при этом я знала нескольких людей, в том числе и своего преподавателя-священника, который для меня был примером настоящего христианина. Это был один из тех людей, который не аргументами, а просто своей жизнью, своим терпением и любовью, даже к нам-антихристианам, показывал, что «настоящее» христианство существует, оно воплотимо.

Не кажется ли тебе, что выпад в сторону христианства сейчас – это гарантированный повод для хайпа и тренд? Шнур, например, своим недавним клипом явно делал упор именно на это, облекая в скандальную форму крайне посредственные трек и видео? Как, на твой взгляд, нужно реагировать на подобные выпады и где грань между разумным оставлением глупости без внимания и «молчанием предается Бог»?

Про этот клип я, кстати, писала у себя в блоге. Меня тоже поразило, что клип Шнура стал не каким-то искренним протестом, как, в свое время у Вольтера, когда он писал про лиссабонское землетрясение и действительно искренне вопрошал: «Если есть Бог, то почему погибли люди? Почему погибли христиане, верующие в Него?» Так же и Ницше в свое время искренне вопрошал о христианстве, называя его религией рабов. В клипе Шнура этого нет, есть только попытка заработать лайки и просмотры на антихристианстве, потому что это хайповая тема.

Но, с другой стороны, иногда смотришь новости, приходящие от церковных людей и понимаешь, что в этих новостях Евангелие попирается больше, чем в клипе «Ленинграда». И еще вопрос, кто же сильнее антимиссионерит.

Например, ситуация с венчанием Собчак и Богомолова…

Да, это стопроцентный троллинг. Если бы я выходила замуж в свои 19 лет, то сделала бы все точно так же. Мне просто грустно от того, что они в этот перфоманс без каких-либо проблем привлекли церковь… Всем тем, кто говорит: «Ой, посмотрите какая в нашей стране влиятельная церковь, как она срослась с государством» стоит посмотреть на этот инцидент. Кто угодно может использовать церковь.

И этот перфоманс просто показал общественности, что, получается, когда мы ратуем "за восстановление традиции", за этим нет никакого реального внутреннего содержания. Это просто какая-то форма, "красивый ритуал", и за деньги можно сделать все.

Очевидно, что сейчас Интернет является основным источником знаний для человека. Важно ли христианству иметь достойный континент в сети или же это «метание бисера»?

Если христианин сидит в интернете, то он должен оставаться христианином и в этом пространстве. Это нормально. Ему хочется читать и говорить о христианстве. Когда-то, когда только появилось книгопечатание, было очень много возмущенных людей, которые говорили, что это признак последних времен, что Библию необходимо переписывать только от руки, иначе это безбожие и т.д. Тоже самое и с Интернетом. Через какое-то время изменится все – люди будут передвигаться на летающих машинах, начнут передавать мысли через какие-то передатчики, но не изменятся вопросы, которые люди задают о своей жизни: что такое счастье, любовь, смерть. Интернет дал нам серьезные возможности для разговора о Христе, способы самоорганизации, создании каких-то виртуальных общин вроде наших пабликов. И этот способ способен как усилить грешное в нас, так и усилить светлое и прекрасное.

Недавно ты была в гостях у храма Георгия Победоносца «за лавками», который проводит поистине чудесную работу по взаимодействию с внешним миром – организует встречи с интересными гостями, вовлекает своих прихожан в активную жизнь прихода. Если таких открытых к современным вызовам храмов станет больше, снизится ли уровень хейта со стороны общественности?

В этом вопросе я всегда смотрю на Америку. Несмотря на то, что телевизор активно говорит о ней, как о «тлене и разложении нравов», это гораздо более христианизированная страна, у которой есть в активе сотни лет непрерывной традиции. У нас же церковь 300 лет была комитетом по идеологии, затем на 70 лет ей попросту закрыли рот, и вот протяжении последних 30 лет она более-менее стала свободной. Мы можем сколько угодно предъявлять претензии, но должны понимать, что за плечами у церкви сотни лет несвободы от государства. В Америке такого нет и не было, там очень много разных общин, приходов, у них больше людей посещают церковные службы. Но при этом в такой среде смог появиться свой Ричард Докинз, который написал антихристианский бестселлер.

Поможет ли открытость Церкви тому, что не будет людей, ненавидящих ее? Скорее, нет. Вопрос в тех людях, которым вопросы веры интересны, чтобы они находили себя в церкви, могли реализовать себя в ней. Да, храм «За лавками» в этом вопросе прекрасен, но он один такой на всю Калугу. Постепенно все будет развиваться, расширяться, будет больше хороших и интересных приходов.

Раз ты упомянула Америку, не могу не спросить, читала ли ты книгу о. Джозефа Ханиката «Пришли, увидели, крестились. Православная Америка сегодня»?

Да, очень классная книга. Там так много какого-то юмора, простоты, света. Недавно я принимала участие в одной конференции, там как раз были православные священники из Америки. Я не знаю, к кому они относились юридически, они мне так понравились своей добротой и открытостью! У них в стране Православие кажется чем-то чужеродным, у них нет поддержки «скреп», нет мечтаний об имперскости, они ни на что не претендуют, у них нет особого общественного влияния. Они просто живут, говорят людям о Христе. И ведь находятся люди, которые готовы обаяться Православием и Христом!

Ты пришла в христианство из атеизма. Какими были твои претензии к Православию?

Я была ярой ницшеанкой, поэтому разделяла мнение о том, что христианство – это религия рабов, убогих, придуманная для того, чтобы сильные управляли слабыми. Я думала: «Что это за дебильная философия, которая анти-эволюционна, которая поощряет слабость». Как поется в одной песне «Наутилусов»: «Раньше у нас было время, Теперь у нас есть дела... Доказывать, что сильный жрет слабых. Доказывать, что сажа бела». Я себя считала эдакой «белокурой бестией» по ту сторону добра и зла, и свои взгляды я считала логичными, обоснованными, свободными, в отличии от христианства, которое учит смиряться, терпеть, покоряться. Так я все это воспринимала. Претензии к «попам», «мерседесам» и прочему были уже чем-то вторичным.

Какой была твоя встреча со христианством, которая заставила тебя пересмотреть свои взгляды? Что позволило тебе сказать: «Да, это то, что мне нужно».

Несмотря на свои убеждения, тема веры меня интересовала. Я читала книжки, очень нежно любила русскую философию. Я начала знакомство с ней со сборника «Вехи», а продолжила изучением «веховских» авторов. Там было и про христианство, и про Ницше, и про Достоевского. Все это было мне очень интересно. Со временем мои представления о христианстве заметно расширились, и я поняла, что с ним не все так просто, как мне представлялось раньше. Хотелось бы сейчас обратиться к атеистам и агностикам: Пожалуйста, оставайтесь при своих взглядах, но только изучайте вопрос глубже. Будьте настоящими прошаренными атеистами. Стройте свой атеизм не на паблике «Атеист», а на хороших книжках.

Помнишь ли ты свою осознанную встречу со Христом на станицах Евангелия? Чем Он тебя поразил и какие стереотипы о Себе разрушил?

Первое прочтение Евангелия не произвело на меня сильного впечатления – просто нормальная книга, местами сильная, но в целом так себе. Потом уже, когда я читала Достоевского, русскую философию до меня стали доходить важные евангельские идеи. Я стала понимать, почему гордыня не так хороша, как кажется; что такое человек на самом деле и т.д – все эти вопросы открывала передо мной русская классика и философия, они стали для меня проводником евангельских идей. С этим багажом я решила вернуться к Евангелию, и оно произвело на меня совершенно иное впечатление.

У меня есть текст «Евангелие – это жестокая книга». Если читать его по-честному, то оно очень сильно тебя оцарапает. Это не какие-то очередные благостные философские рассуждения о светлых энергиях, свете и т.д. Оно показывает тебя таким, какой ты есть, и это причиняет боль.

Христос предстал не каким-то занудным учителем нравственности, а реальным человеком, в реальной исторической ситуации, посреди «бытовухи и политоты». И Он говорит такие вещи о тебе и мире, которые бьют в самую точку. Этот текст очень сложно приручить, сделать его безопасным, сделать из него только прекрасную поэзию. Как со школы нам говорят: «Пушкин – наше всё», и нам этого достаточно, мы его не читаем, не вникаем в его произведения. И Христа мы все время так же пытаемся поставить куда-то на полку, чтобы Он там пылился. Мы Его уважаем, мы Ему поклоняемся, но мы Его не знаем, и не знаем, как снять Его с полочки и брать с Него пример.

Но есть две огромные разницы: ты понимаешь христианство, симпатизируешь ему, и ты живешь по-христиански. Ты можешь писать прекрасные стихи и песни с христианскими мотивами, восхищаться этими образами. Но между всем этим и готовностью применить знания о Христе в своей жизни лежит пропасть, через которую ты должен совершить «прыжок веры». Для христианства не обязательна интеллектуальная база, ее одной будет мало. Христианство вполне герметично может существовать не в виде веры, а виде культурной традиции, философской концепции, искусствоведческой единицы. Но при этом христианство и Евангелие – это совершенно неотмирная вещь, очень странная, которая совершенно не про традицию и культуру, она про тебя лично.

В моей встрече со Христом не было ничего пафосного. Он все время стоял за дверью, и стоило мне чуть-чуть эту дверь приоткрыть, как на меня через эту щелочку повеяло чем-то странным, необъяснимым, что заставило меня задуматься: «А может я не самая умная и добрая? Может я не могу служить мерилом добра, красоты и правды?» В этот мой кризис Бог смог заглянуть, и я почувствовала сквознячок другой жизни, я почувствовала, что моя жизнь наполняется другим смыслом, чувствами, восприятием себя и людей вокруг. Христос не говорит, что Он хорошая теория или хорошая философия. Он говорит: «Я - путь и истина и жизнь» (Ин.14:6). Истиной не может называться то, что мешает жить. Истина рождает счастье, любовь, мир. Все это стало приходить в мою жизнь, когда я сделала шаг навстречу Христу.

Для многих христианство – это набор догм, которые сдавливают человека и не дают ему самореализоваться и «дышать полной грудью». Что в этом плане вера дала тебе лично?

Конкретно мне вера дала возможность именно вздохнуть полной грудью и самореализоваться. Я всегда мечтала быть популярным блоггером, но темы не хватало (смеется). Как-то пустовато было. Я читала популярных жж-блоггеров и думала: какую статью накатал человек без какого-то особого повода, и как бессмысленно все это читать. А теперь для меня открылся такой смысл, который больше и интересней меня самой. Я чувствую себя своего рода инструментом, но это и дает мне реализоваться.

Вот говорят: «Ты - раб Божий, значит свободу у тебя отняли». На самом деле, когда ты становишься рабом Божии, инструментом в Его руках, тогда ощущаешь и смысл, и полноту, и самореализацию, особенно если прежде ты был в плену у предрассудков, общественного мнения, представлений об успехе. Во мне была энергия, бывшая прежде в каком-то вакууме, которая теперь работает на какие-то важные вещи. Это как есть река, на которой построили плотину. Плотина, наверно, как-то ограничивает реку, и за счет этого река начинает вырабатывать электричество. Это же бесконечно круто. Энергия безвозвратно уходила, и вот теперь она начала освещать целый город. Вот что такое ограничение с помощью христианства – это когда твоя энергия просто растворялась в пустоте, а тут она стала обогревать людей и тебя саму.

Когда ты входила в пространство храма, какие сложности ты испытала? Были ли это традиционные для многих фыркающие бабушки или что-то другое?

Я в этом вопросе плохой спикер. Конечно, я периодически исповедуюсь, причащаюсь, однако в церковь хожу не очень часто. Но я очень рада, когда люди говорят, что без храма не могут. У меня не было какого-то особенного ощущения от первой исповеди, первого Причастия, я не почувствовала в тот момент какого-то перерождения. Я думаю, взрослый человек должен приходить в церковь, как взрослый человек, без необоснованных ожиданий, которые впоследствии могут разбиться, и человек будет обвинять всех и уйдет от христианства. Нужно трезвение, которое не менее важно, чем смирение.

Раз уж ты заговорила о трезвении, то спрошу тебя вот о чем. Реализуемо ли то смирение, о котором говорит наша монашеская литература, для мирянина - «офисного планктона» образца 21 века?

Отвечу притчей, как и полагается (смеется). Представь себе человека, которого сбила машина, попавшего в больницу со множественными переломами. И вот его переломы срослись, и начался процесс восстановления. И тут ему на глаза попадается книжка, в которой написано про атлетов, профессиональных спортсменов, про их методики тренировок, про их показатели и достижения. И этот человек, с только что сросшимся переломом, начинает заниматься по программе, которую для себя использовали атлеты. К чему это приведет?

Ни в коем случае не принижаю монашескую литературу, я обожаю читать отцов, у них есть поистине гениальные прозрения о человеческой природе, гениальная психология и педагогика. Но нужно понимать, что у них были специфические условия и среда. У них было так много благодати, что они переставали видеть зло вокруг, и в себе, и сами понимали, что это опасно. И они принимались за специальные духовные упражнения, чтобы сохранить в себе смирение.

Каждый день для нас-современных – это упражнение на смирение, нам не надо ничего придумывать для этого. И если мы бездумно пытаемся применить к своей жизни все, о чем пишут отцы в своих аскетических творениях, то мы как раз похожи на того человека с переломами, который берется за нагрузки атлетов.

Чем, на твой взгляд, христианство может наполнить жизнь молодого человека и ему совершенно не обязательно дожидаться старости или каких-то трагических жизненных обстоятельств, чтобы прийти к вере?

Я считаю, что христианство абсолютно одинаково для всех возрастов, для мужчин и женщин, социальных слоев. Каждому христианство способно принести то, что оно принесло лично мне: ответы на вопросы о смысле жизни, смысле смерти, о том, как найти настоящую любовь, как стать счастливым. Эти вопросы задает себе каждый думающий человек.

Философ Василий Розанов сто лет назад писал в своей статье о том, что у нас Православие превратилось в религию стариков и старух. Человек живет своей нормальной далекой от веры жизнью до 60-70 лет, а потом приходит в церковь «умирать». Только тогда он чувствует, что в церкви «в тему». И Розанов на этом основании делает вывод, что христианство - это религия смерти, а не жизни. Очень часто и мы воспринимаем Православие, как религию старости, болезни, умирания. Но оно, на самом деле, не про это. Оно про то, что и в старости, и в болезни, и увядании, и в бедности, и в богатстве есть у человека нечто такое, что важнее всего этого.

Какой бы совет ты могла дать молодым людям, которые находятся в поисках Истины, но по каким-то причинам не решаются сделать шаг в сторону Церкви?

Терпеть не могу раздавать советы. Почитайте Достоевского, русских философов, «Дневник бывшей атеистки» (смеется), «Записную книжку христианина», посмотрите канал «Батюшка ответит», послушайте 25/17 и именно по ним, а не по новостям из Ленты.ру сформируйте свое мнение о том, каким может и должно быть Православие.

Блиц:

Апостол Петр или апостол Павел?

Апостол Павел, потому что я – гуманитарий, интеллектуал, которому, конечно, ближе фарисей Павел.

Три книги о вере (кроме Евангелия), которые бы ты посоветовала прочесть каждому?

о. Александр Мень - «Сын человеческий», Клайв Льюис - «Просто христианство», Гилберт Честертон - «Ортодоксия» и что-нибудь из митрополита Антония Сурожского.

Еще раз сходить на эфир Спаса на тему церковно-славянского языка или рыбий жир?

Рыбий жир, целую бочку (смеется).

Самый неожиданный фидбек за деятельность твоего блога?

Некоторые священники использовали мои материалы в церковных проповедях.

Оказавшись перед Докинзом, что ты ему скажешь?

Все будет хорошо (смеется).

Беседовали: Евгений Туровский, «Свет миру»; Евгений Лин, «Хлеб».

*При использовании материала ссылка на источник обязательна