Джастин Марлер: Духовный голод может утолить только Христос

Панк-рок и литургия. Прокуренные подвалы ночных клубов и православные монастыри. Нигилистический бунт и последний истинный мятеж. В 90-х годах прошлого века в Америке появился журнал «Death to the World», который нашел, что противопоставить современной дерзкой контркультуре, благодаря чему огромное число молодых людей переоткрыли для себя Иисуса Христа и нашли смысл жизни.

В интервью американскому блогеру Баку Джонсону создатель журнала Джастин Марлер рассказал о калифорнийской панк-сцене, дружбе с «Green Day» и «Minor Threat», своем пути в православие, создании журнала «Death to the World» и многом другом

Джастин, привет. Не мог бы ты в качестве вступления рассказать о себе то, что считаешь самым важным.

Что ж, мне уже почти 50 лет. В церковь я пришел, когда мне было примерно 19. Мне посчастливилось найти православную церковь, которая спасла меня от депрессии и самоубийства. Я был участником рок-сцены Калифорнии, из-за чего моя депрессия, собственно, и приобрела критические формы. Поиски привели меня в монастырь, в котором я прожил 7 лет. По прошествию 7 лет я покинул монастырь*, затем женился, овдовел, затем снова женился и снова овдовел, и сейчас я в браке в третий раз, в моей семье пять детей, а проживаю я в городе Уэйко, штат Техас.

Каким было твое детство?

Я вырос в маленьком городке под названием Чико в Северной Калифорнии. Семья моя была неблагополучной, там был алкоголизм, все закончилось разводом. Затем мой отец женился повторно. Понятно, что ни о каком формировании мировоззрения говорить не приходилось, была просто некая борьба за существование, в которой выживает сильнейший. Я имею ввиду то, что мои родители очень любили меня, особенно мой папа. Он любил меня, но не был способен помочь мне разобраться, как я должен смотреть в лицо миру, как отвечать на его вызовы. И был некий недостаток в образовании, который испытывает большинство людей. Все эти факторы приводят людей к растерянности, депрессии и суициду. Отсутствие смысла жизни – с этим я столкнулся, будучи подростком.

В то время у тебя были какие-то представления о религии?

Время от времени мы посещали церкви, они были все время разные, в основном протестантские. Никакой системности в этом всем не было, поэтому данный опыт не оказал на мое мировоззрение никакого влияния. Единственное, что я осознавал, что Иисус – Сын Божий, Он умер за наши грехи – такие основные протестантские идеи. Но как таковой базы знаний, из которой я бы мог что-то почерпнуть, не было.

В каком возрасте произошла твоя встреча с музыкой, и когда она стала играть важную роль в твоей жизни?

Я начал разучивать базовые партии на бас-гитаре благодаря видеороликам, это давалось мне довольно легко. Затем я создал панк-группу в своем родном городе, она была ужасной. Я искал концептуального творчества, мне нужен был творческий процесс, нужен был вокальный рисунок, мелодии, осознанный подход к созданию песен. Для этого я отправился в район залива в Сан-Франциско, потому что там расцветала панк-сцена, которая достаточно быстро попала на радио. Мне хотелось приобщиться к этой среде и попробовать в ней свои силы. И мне посчастливилось найти себя там. Я жил в легендарном клубе «Гилман» - культовом месте для андерграундной музыки. Туда приезжали всякие глэм-группы; «Nirvana», еще до того, как она стала всемирно известной; вместе с нами там играли «Soundgarden», «Green Day» и много кто еще. Мы тогда и понятия не имели, что наша музыка станет альтернативой рок-н-роллу. Потом я столкнулся с парнями из «Sleep», которые в ту пору назывались «AsbestosDeath». Они играли очень мрачную музыку, мне она понравилась. И я стал их гитаристом.

Мне бы хотелось поговорить о субкультурном аспекте всего того, что ты сказал. Моя юность тоже прошла под эту музыку – панк-рок, oi, рокабилли, металл. Я обязательно еще остановлюсь на журнале «Death to the World» отдельно, но просто когда ты видишь его обложку, тебя это мгновенно отсылает к зинам (сокр. от “magazinе” – журнал, - прим. ЗКХ) вроде «Maximum rock and roll». Не мог бы ты рассказать, чем в ту пору жила субкультурная сцена, что происходило на улицах.

Всему этому можно дать большое количество интерпретаций, каждый видит по-своему, но общим мотивом были отказ от условностей и ценностей современного нам мира. Для нас они были фальшивкой. Все эти Диснейленды, хиппи – наша контркультура выросла из неприятия американской культуры. То же самое было в Англии с «Sex Pistols» с их протестом против короны и ценностей. Мы, молодые люди, объединялись, чтобы найти другой способ смотреть на мир - более аутентичный и менее фальшивый. В том числе было ярое неприятие религии. Для меня это всегда было проблемой. Мне так же не нравилась окружающая меня действительность, но именно в Боге я чувствовал решение мировых проблем.

А решающим сплачивающим фактором в этой среде было ощущение братства единомышленников или ненависть ко всему вокруг?

Думаю, это была смесь. Братство, определенно, существовало, и оно основывалось на определенном наборе ценностей. Если ты переставал следовать этим ценностям, или какой-то ее части, ты автоматически выпадал из братства. Это обычная практика, ты должен придерживаться своего племени, племенного образа жизни. На более тонком уровне мы, конечно, любили друг друга. Но все это было как-то ограниченно.

А как сейчас ты смотришь на музыкантов, с которыми играл на одной сцене, которые все еще делают вид, что они за протест? Ты видишь Джелло Биафра из «Dead Kennedys», который поддерживает Джо Байдена, и думаешь: «Ребята, вы же должны быть против всего этого дерьма». Не могу сказать, что позиция Биафра не дает мне покоя и мешает спать, но в такие моменты ты просто чувствуешь себя обманутым. Есть ощущение, что эти люди лгали тебе все время.

Я думаю, что в то время дух независимости, бунтарства были подлинными. Нил Янг, например, был очень искренен, но со временем он приспособился к окружающей действительности. Есть очень много таких примеров, когда люди как бы теряют свой мятежный дух и критическое мышление. Моя 18-летняя дочь тоже обвиняет меня в том, что я стал консерватором и перестал быть рокером. А я просто не принадлежу ни к какому течению, я - христианин. Я стараюсь объяснить ей, что все необходимо придавать критическому анализу, необходимо смотреть на сухой остаток каждого вопроса, когда с него спадет пена фальши. И, как по мне, участвуя в политических дебатах, мы утеряли эту способность критически мыслить. Современный панк-рок полностью склонился перед определенным набором идей, что действительно печально.

Джастин Марлер: Письмо 15-летней дочери, которая хочет романтических отношений

Можешь рассказать о том критическом моменте, когда ты целенаправленно стал искать Бога?

Это был не момент, а этап в моей жизни, который длился пару лет. Когда я учился в старшей школе, меня посещали мысли о самоубийстве. И человеком, который на самом деле спас мне жизнь, оказался свидетель Иеговы (организация запрещена в России – прим. ЗКХ). Как-то раз он постучал в дверь моего дома, я вышел и сказал, что не желаю слушать его. Мне не хотелось говорить с ним ни о Библии, ни о чем другом. На что он ответил: «Хорошо, давай тогда поговорим на тему, которая тебя волнует». Я честно сказал, что хочу покончить жизнь самоубийством. И мы с ним начали общаться. Он отложил в сторону религиозные вопросы вообще, и просто в разговоре явил свою любовь ко мне. Я думаю, что с этого разговора я начал искать выход из депрессии и суицидальных мыслей. Когда я переехал в район залива, то мои внутренние переживания легли музыку, которую играли «Sleep». И в какой-то момент ко мне пришло четкое осознание - я должен либо убить себя, либо найти Бога и свое предназначение. Я горячо молился о том, чтобы Бог открыл мне Себя, и принял решение покинуть сцену. К тому моменту мы уже записали со «Sleep» студийный альбом, но я твердо принял решение выбираться оттуда и уехал в свой родной город.

Однажды я прогуливался по улице в своем городе и встретился с православной монахиней. Я понятия не имел, что она из себя представляла и для чего так оделась, но у нас завязался разговор. Я стал расспрашивать ее о вере, о ее ценностях. Знаешь, подсознательно я отвергал все, что она говорила, ведь я же панк! Не мог же принять какую бы то ни было религиозную структуру! Но я продолжал приходить к ней на беседы, и она убедила меня отказаться от моих предубеждений. С тех пор я и взял себе за правило критически мыслить, но при этом не иметь предубежденности. И я действительно рад, что сделал это тогда. Если бы тогда я проявил упертость, то вряд был бы сейчас жив.

Она рассказывала мне о церкви, о том, что в книге Деяний мы видим ту самую историческую церковь, которая сохранилась до наших дней. Я не видел этого у баптистских, протестантских церквей, оторванных от своих корней. Именно вопрос историчности и заставлял меня искать и не удовлетворяться тем, что мне дали в детстве вместе с первой ложкой. Короче говоря, для меня все началось с книги Деяний, в которой я увидел, как апостолы проповедовали и основывали церкви, как эти церкви сохранились и по сей день. В моем приходе в Остине, например, есть люди, чьи предки родом из Дамаска и принадлежали к церковной общине, основанной апостолом Павлом. И для них это нормально. А человека, который вырос в протестантской традиции, это поражает.

Я вернусь ненадолго к музыкальной части и задам последний вопрос. Ты сказал, что вместе со «Sleep» записал студийный альбом. А было у тебя ощущение, когда ты играл вместе с группой на первых концертах, что ее ждет большой успех?

Честно говоря, тогда весь наш мир был локализован до подвалов в рок-клубах. Никто из нас не думал о больших площадках. Ни я, ни Билли Джо из «Green Day», с которым мы дружили и соседствовали, не мечтали выстрелить и попасть в мейнстрим, потому что мейнстримом тогда были «Motley Crue» и прочие фальшивые группы. Но тот факт, что мы записались на студии и имели на руках профессиональный контракт, давал некую поддержку. Мы никогда не думали, что сыграем на одной сцене вместе с Кирком Хэмметом из «Metallica», о таком мы и не мечтали. Но в целом какой-то позитивный импульс на андеграундной сцене нами был получен.

Тогда давай поговорим о вере. Итак, ты встретил монахиню, которая познакомила тебя с Писанием и православием. Когда ты понял, что это именно то, что ты искал?

На самом деле, мне понадобилась всего пара дней для того, чтобы убедиться в истинности православия. Я отказался от предубежденности и хотел изучать историю Церкви. Если честно, то решение я принял очень быстро, у меня был духовный голод и жажда перезапустить свою жизнь. Я увидел, что духовная жизнь гораздо глубже, чем просто здание со стенами. Мне сразу же захотелось почитать отцов Церкви, почитать об истории Церкви – в общем, найти максимально много информации, насколько это возможно. И чем больше я узнавал, тем больше понимал, что информации меньше не становится – накоплен опыт с самого первого века. Я имею ввиду то, что церковь невероятно богата – начиная от апостолов, заканчивая Иоанном Шанхайским – а это двадцать веков святости. Это была бесконечная река мудрости, в которую я окунулся со счастьем.

Насколько было легко тогда в 90-е найти такие книги? Сейчас с этим нет никаких проблем – ты можешь зайти на Амазон и купить все, что тебе хочется.

Отличный вопрос. В начале 90-х было действительно немного переведенных на английский язык трудов с греческого или русского, но все равно удавалось находить какие-то писания с Афона, труды по истории Церкви. Приходя в книжный магазин, я направлялся прямиком в раздел «философия/религия», и находил там серию переводов отцов Церкви, которые выполняли католические монахи. Переводы эти были не бесспорными, но тем не менее. Естественно, что отделов «Православное христианство» в книжных не было, была смесь из католических и протестантских изданий, но я искал и со временем сформировал библиотеку. И многое в моей огромной книжной библиотеке сейчас – это то, что я находил в 90-е. И это были единичные экземпляры.

Как ты познакомился с трудами о. Серафима (Роуза)?

Монахиня дала мне почитать тоненькую книжечку о. Серафима «Откровение Бога человеческому сердцу». Знаешь, к 19 годам я ни разу не читал от корки до корки, в школе у меня были проблемы с концентрацией внимания. Я прочел эту книгу и был впечатлен. А затем монахиня сказала мне: «Знаешь, а его могила находится в часе езды отсюда». Потом я познакомился с другими его трудами: «Жизнь после смерти», «Православие и религия будущего» и проч. Когда я уже был насельником монастыря, у нас был доступ ко многим его лекциям на аудиокассетах и еще не опубликованным трудам. Я много размышлял о том, почему он оказался для нас такой важной фигурой… Думаю, он был тем мостиком между современностью и досоветской церковью. Он - человек с огромной бородой, мог стоять посреди леса в окружении подростков и объяснять духовные вопросы на примере группы «Kiss». Вот почему он так многим нравится, и я лично сразу отождествил себя с ним.

Ты сказал, что в монастыре у вас был доступ к его неопубликованному наследию. И если вспомнить, что твой путь к этому наследию, этому монастырю, к могиле о. Серафима пролегал через клуб Гилман, через концерты с группой «Green Day», то можно понять, что он невероятно уникален. Что привело тебя в монастырь святого Германа?

После того, как я узнал, что приехать в монастырь может любой желающих, мне сразу очень захотелось это сделать. Мы поехали туда с другом, и наш старенький автомобиль сломался прямо у подножия горы. Была зима, падал снег, и мы шли пешком по сугробам, не зная дороги, но веря, что рано или поздно набредем на монастырь. После долгой дороги посреди макушек деревьев мы увидели купола храмов. И внезапно я почувствовал, что перенесся на 200 лет назад. Мы добрались до парадных врат и поняли, что в этом монастыре нет ни электричества, ни водопровода, ничего. Нас встретил престарелый монах, с огромной бородой, и он такой: «Ого, откуда вы тут взялись, парни?!» А мы: «У подножья горы сломалась наша машина, и мы пришли пешком, чтобы посмотреть монастырь». Он был очень нам рад. У монастыря есть традиция, что каждому новому гостю, особенно если он совсем «зеленый», необходимо показать территорию, храм, иконы. И это для меня было очень странно. Не плохо, а именно странно. А потом он показал мне реликварий – красивый футляр с мощами и вещами, связанными со святыми.

Я тогда не понимал, что это и для чего, но монах мне сказал:

- «Гляди, это часть кости святого апостола Андрея, вот это Иакова, а вот это частица Креста Господня». И он все продолжал перечислять, а я такой:

- Подождите, остановитесь. Вы хотите мне сказать, что это мощи людей, про которых написано в Библии?»

- Ну да.

- Да такого быть не может!

- Эти реликвии были у христиан всегда. И они нужны были всякий раз, когда появлялись новые церкви.

- И что, эта маленькая частица дерева – это частица Креста Господня?

- Да

И в этот момент я чуть не умер. Я настолько сильно был поражен всем этим – мощи, свечи, запах ладана, ранние церковные службы. И вот стою я перед этими реликвиями, перед этим бедным монахом, который, честно сказать, не очень хорошо пах, потому что он не имел возможности очень часто принимать душ…И я был просто поражен. Я должен был здесь остаться, не имел права уйти. Я спросил их: «Могу ли я здесь остаться?» Они сказали: «Да, конечно. Просто участвуй в нашей жизни – посещай богослужение, выполняй работы». И я остался. И знаешь, это лучшее, что случалось со мной в жизни. Но при этом это заставило всех моих демонов выйти наружу.

Когда ты находишься в чистом месте, где есть только службы, чтение Писания и физический труд, ты не оставляешь места демонам клубиться внутри тебя, и они начинают показывать себя. В такой момент у тебя есть только два варианта: бежать в мир и прятаться от этой правды о тебе самом или достать меч и начать войну. Очевидно, что первые пару месяцев было много моментов, когда я хотел сбежать, но я выстоял и осознал, что поступил правильно, потому что депрессия и психоз, которые были у меня…чем больше я сталкивался с внутренними демонами, и чем больше давал им отпор, тем я становился сильнее, у меня появилась возможность говорить им «нет». Здесь происходило исцеление моей души. Все это заставляло меня желать остаться в монастыре еще больше, хотя послушания были трудными.

Каким был твой обычный день в монастыре?

Мы просыпались до рассвета. Монах стучался в твою дверь и произносил Иисусову молитву. Ты должен был прочитать ее в ответ. Это было, своего рода, подтверждением того, что ты не спишь. Тебе с боями нужно было подняться с кровати и отправляться на богослужение, в то время, как остальной мир еще спит. Мы вставали в разное время, но обычно это было в 4 утра. Затем на протяжении двух часов (а иногда и больше) мы находились на службе. Потом мы отправлялись на скверный завтрак, потому что монахи не умели готовить. А некоторые из них даже гордились тем, что готовят плохо. Во время трапез всегда читалась вслух духовная литература, чтобы ты имел возможность кормить не только тело, но и душу. После кто-то из братии произносил проповедь, и мы отправлялись на послушания – кто в сад, кто на ремонтные работы, кто в монастырское издательство. Моим послушанием было вручную набирать журнал «Православное слово». Потом наступало небольшое время для сна. Потом мы отправлялись на трапезу, потом снова на послушание, а затем на вечернюю службу. Потом у нас было время для Иисусовой молитвы, когда освещением в храме были только свечи. И должен сказать, что в такие моменты битва с внутренними демонами была особенно тяжелой, потому что ты думал: «Я вымотался тяжелым трудом за день, мало спал, теперь произношу одно и то же и не могу сконцентрироваться». В такие минуты в голове роятся самые страшные мысли. Мой духовный отец объяснил мне, что эти мысли мне не принадлежат, что это искушения, которым не нужно уделять много внимания. Просто не замечай их, и они уйдут. После этого у монахов было келейное правило, на которое у меня редко оставались силы. Ты приходил к себе и падал без ног, чтобы завтра повторить то, что было сегодня.

И именно в этот период зародилась идея журнала «Death to the World»?

Настоятель монастыря поинтересовался у меня, как можно было бы наладить обратную связь с молодежью. Я сказал, что обычно молодежь ходит на концерты, занимается музыкой и у них есть такие вещи, которые называются зины, которые изготавливаются ими вручную. Он сказал: «Что ж, давай попробуем сделать такой журнал». Я придумал концепт «Death to the World». Я и еще один монах стали искать в монастырской библиотеке подходящие материалы для цитирования, которые каким-то образом затрагивали проблемы молодежи, и изображения святых, а потом стали их копировать. Мы вырезали изображения, клеили их на бумагу…мы придумали так же помещать в журнал современные истории об обращении молодых людей в православие. Готовые выпуски мы размещали в книжных магазинах, магазинах звукозаписи, раздавали на концертах, и журнал очень быстро стал набирать популярность, живя собственной жизнью. Молодые люди действительно резонировали с материалами «Death to the World», их восхищали истории о мучениках, как о людях, готовых умереть за идею. И нам начали приходить письма от заключенных, от молодых людей и их родителей, которые писали: «У моего ребенка каким-то образом оказался этот журнал, и, знаете, он очень повлиял на него. Мы бы очень сильно хотели бы поблагодарить вас за труды». И ты знаешь, это все было действие Святого Духа, ведь мы просто печатали жития святых, историю Церкви и истории реальных современных людей.

1 of 7

Первой такой историей был рассказ одного парня, которого я встретил в кафе в Орегоне. Он увлекался оккультизмом. Он проснулся однажды ночью и понял, что не может встать, потому что его со всех сторон держали демоны. И в этот момент он вспомнил, как мама говорила, чтобы он всегда призывал Имя Иисуса, и он просто выкрикнул: «Иисус!», и демоны исчезли. Он приполз в ванну, его начало рвать, и это был тот момент, когда его жизнь изменилась. Такие свидетельства мы публиковали в своем журнале.

Не мог бы ты раскрыть смысл слоганов журнала - «Смерть для мира» и «Последний истинный мятеж» в разрезе той контркультуры, частью которой ты был когда-то.

Основная идея панка – это восстание против мира и его ценностей. Когда я встретил монахов в обители святого Германа, а позже и сам стал вести такой же образ жизни, я действительно почувствовал, что это и есть истинный протест. Это было восстание не только против маркетинга, теле-евангелистов и капитализма, но и бунта против зла, царящего в мире. И, самое главное, зла, царящего в тебе самом. Поэтому идея «Последнего истинного мятежа» пришла довольно быстро. Оно было так органично, что буквально сразу слетело с языка. Я подумал: «Что ж, попробуем это в качестве слогана». А потом мы написали от руки логотип «Death to the World», и это тоже показалось невероятно органичным. Сама тема восстания восходит к восстанию человека против Бога. А последний истинный бунт – это восстание против греха, восстановление всего того, что было разрушено Адамом и Евой.

1 of 3

К слову о «свободомыслящих мятежных панках». Не мог бы ты рассказать как журнал «Maximum rock and roll» отказался рекламировать «Death to the World»?

Да, это был очень интересный опыт. Тогда я делал первые шаги в монашестве, и когда появился «Death to the World», нам захотелось разместить рекламу в «Maximum rock and roll», заплатив за это полагающиеся деньги. Но они на это не пошли, сказав, что с религией дела не имеют. Я сказал: «Да-да, все мы знаем, почему люди не хотят иметь дела с религией. Но можете убедиться сами, в журнале ничего такого нет, там все в порядке». Но они отказали. Я ненавижу использовать слово «либеральный», но это был первый раз, когда я столкнулся с примером либеральной цензуры – фанатичной, нетерпимой и ограниченной. Я был разочарован, но при этом понял, что этим путем нам не стоит идти. Мы, христиане, с любовью и уважением относимся к каждому человеку, но это не значит, что мы должны полностью соглашаться с его убеждениями. Получить отказ было довольно обидно, потому что эти люди, казалось бы, выступают за свободу самовыражения. К тому же перед этим они солидно отрекламировали группу «Sleep», и конечно же они знали, кто я такой. Но, в конце концов, каким-то образом мы все-такие попали в этот журнал, но деталей я уже не вспомню.

А друзья, коллеги по сцене, родные приезжали к тебе в монастырь?

Моя бабушка и сестра моей бабушки приезжали ко мне в монастырь, будучи уже пожилыми людьми. Они были адвентистами, но им нравились монахи. Когда бабушка впервые увидела меня в рясе, то была, прямо скажем, сбита с толку. Для нее я резко превратился из панка в монаха с бородой. Она была поражена всем этим, но ничего особенного не говорила. Она всегда как бы наблюдала со стороны. Однажды я приехал навестить ее, и она мне говорит: «Ты знаешь, я должна сказать тебе кое-что важное…Билли Грэм приехал в Россию и назвал православных – настоящими христианами». Я говорю: «Представь себе, я уже давно в курсе этого и без него». И вот с тех пор, как Билли Грэм поставил свою печать одобрения, моей бабушке стало все равно – как мы выглядим, что мы делаем, для чего нам иконы. Главное, что Билли Грэм не против.

Довольно часто я и братия ездили в аэропорт Сакраменто, чтобы встретить кого-нибудь, и по пути останавливались в доме моей бабушки в Чико. То есть в ее доме всегда были монахи, она пекла нам пирожки, позволяла принять душ и все такое. Однажды она одолжила свою ночнушку одному монаху, и ему пришлось проходить в ней несколько часов, пока его ряса сохла после стирки. Так что в ее доме бывало всякое.

Короче говоря, близкие мне люди нередко посещали меня в монастыре, мой отец тоже был там пару раз. Приезжали ко мне и некоторые друзья из панк-тусовки. Но большинство приятелей из этой сферы я, конечно же, потерял, когда стал христианином.

Как раз для тех, кому панк-сцена близка, можешь рассказать историю про Иэна Маккея (вокалист группы «Minor Threat» - прим. ЗКХ), который приехал повидать тебя.

Да, это был удивительный опыт. С Иэном мы дружим и по сей день. Он прилетел в монастырь на Аляске, в котором я пробыл несколько лет. Честно говоря, в молодости «Minor Threat» входили в тройку моих самых любимых групп. Я слушал их на кассетах миллиарды раз. Я знал наизусть все их тексты, их историю. Были слухи, что Иэн стал стрэйт-эйджером и избивал всех своих знакомых, которые ели мясо. Не знаю, откуда взялись все эти мифы, но у меня сложился в голове образ довольно жуткого парня. И вот я поехал встречать его в аэропорт, и навстречу мне вышел парень в шапке, с рюкзаком за плечами. Он подбежал ко мне и такой: «Эй, чувак, погнали скорее в монастырь!» Я показал ему остров Кадьяк, который утопал в зелени, мы посмотрели океан. Он провел на острове несколько дней, мы много общались, разговаривая о музыке, панк-роке, Боге. Он имел представление о христианстве, потому что в его семье были католики, одна из родных была католической монахиней. Нам было просто найти общий язык, потому что тот образ жизни, который вел Иэн и его окружение, в чем-то походили на образ жизни православных монахов. Ты же знаешь, что они были веганами, выступали против распущенности. Все это меня в нем впечатлило. Иэн оказался очень умным, добрым, рефлексирующим парнем. Мы ходили по побережью, говорили про Мерлина Мэнсона и «Green Day». Он отзывался о них негативно. Я сказал: «Знаешь, а я хорошо знаком с «Green Day». Я жил с ними в одной комнате». На следующий день мы проснулись на полу в спальных мешках, и он говорит мне: «Слушай, я беру свои слова про «Green Day» назад». И по сей день Иэн такой же – честный, открытый, готовый к самоанализу и рефлексии.

Очень крутая история, спасибо. Не могу не спросить про твою книгу «Молодежь апокалипсиса. Последний истинный бунт». Кажется, что она была сборником из материалов «Death to the World». Откуда взялась идея формата книги?

Мне всегда хотелось, чтобы «Death to the World» приобрел книжный формат. Мне хотелось написать книгу, в которой сначала бы на передний план было выдвинуто мировоззрение современного молодого человека, а затем соединить его с мировоззрением православного христианина и дать в финале книги жития святых, которые могли бы послужить для молодых ребят примером. Мне хотелось сделать именно комплексный материал, а не просто разрозненные статьи в журнале. Мне хотелось, чтобы читатель смог пройти весь путь по этой книге – от проблем наркотиков, зависимостей, секса и самоубийства, с чем молодежь имеет дело ежедневно, до разговора о душе, из чего она состоит, как она травмируется, и как она восстанавливается.

Я не знал, насколько все это будет востребовано. Я написал текст книги от руки на Аляске при свете свечи. У нас не было компьютера или пишущей машинки, поэтому я просто писал, писал, писал, а потом вычеркивал лишнее. Я прочитал итоговую версию и понял, что это нечто странное. Это не мемуары, не разоблачение чего-либо, а просто что-то непонятное. Я отправил рукопись в монастырь, где, как я говорил прежде, было свое издательство, и они мне сказали, что грамматика ужасна. Но вот суть и неформатный стиль изложения могут зацепить молодых людей. Они отредактировали текст, затем опубликовали его, и это действительно сработало. Было очень много откликов от ребят, которые резонировали с текстом. Мне присылали письма, в которых молодые люди писали, что хотели свести счеты с жизнью на фоне проблем с алкоголем и наркотиками, и когда они читали мою книгу, то находили слова, которые отражали их внутренние не сформулированные самостоятельно переживания.

И это лишь один из многих примеров того эффекта от книги. Она выстрелила, стала очень известной, и это до эпохи Интернета. Но у нее были небольшие тиражи, она не переиздавалась, и прямо сейчас я редактирую ее и планирую выпустить в 2022 году. Мне пришлось многое изменить в первой части книги, где я говорю про современность, потому что со времен первого издания грех эволюционировал, он стал еще более доступным, гораздо более привычным и нормальным с развитием Интернета и социальных сетей.

Отец Серафим Роуз и «Death to the World» очень много писали о современности, которая была отравлена нигилизмом с его неприятием, протестом и бунтом. Насколько все это актуально сейчас, или современный нам мир уже даже перешагнул рубеж нигилизма, сделав грех, как ты говоришь, чем-то обыденным и нормальным?

Когда я впервые услышал слово «нигилизм» и узнал его значение, то понял, в чем именно я утопаю. Это было очень важно и полезно. Как ты знаешь, «нигилизм» - это идеология, которая все отрицает. Она говорит, что нет смысла жизни, нет идеалов, нет вообще ничего. Эта была абсолютно реальная вещь, с которой я столкнулся в своей жизни и современная нам поп-культура транслировала это в кино и музыке.

То, что я вижу в современной молодежи сейчас – это амбивалентность, им не хочется размышлять о смысле жизни. Нигилизм стал просто нормой жизни, но никто не обращает на это внимание, потому что никому до этого нет дела. У современных ребят нет критического мышления, у них нет философской и религиозной мотивации. Есть много разных исследований, которые свидетельствуют об упадке интереса к традиционной религии и большем интересе к неоднозначным формам духовности за последние 10 лет. Часть людей верит «во что-то», а часть не верит ни во что. Получается, Ницше, который поднимал кулак к небу и грозил Богу был даже лучше, чем современные люди, лежащие в гамаке, которых ничего не заботит.

Следование низменным инстинктам и удовольствию превращает людей в животных, это расшатывает людей и народы, словно маятник. И в этот момент качания, протрезвевшие, они начинают искать точку опоры, они обращаются к тем, кто держится традиционных ценностей. Но я думаю, что окружающая нас действительность – это логичное развитие событий после грехопадения. Все это следствие непослушания Адама и Евы, всего лишь одной Его заповеди: «Не вкушайте плод с этого дерева, вы еще не готовы к тому, чтобы познать добро и зло». Но мы сказали: «Нет, мы хотим этого, мы разберемся». Современный человек сталкивается с повышенным уровнем тревоги, депрессии, суицидальных мыслей, он запутан в биологических терминах, у него нет представления о самом понятии «человек». И я не вижу, чтобы взаимопроникновение и смешение культур шло кому-то на пользу. У всех народов, может быть за исключением пары областей земного шара, есть с этим проблемы. Нигилизм как-бы просочился во все сферы жизни. Хорошим примером является Япония. Еще 150 лет назад это была культура чести и достоинства, но сейчас с проникновением западных ценностей они приняли множество разных греховных подходов к жизни.

Существует некая глобальная амбивалентность в вопросах духовности и желание потворствовать своим прихотям. Эти метастазы разрастаются очень быстро. Но есть люди, которые просыпаются. Которые видят все происходящее, и не хотят в этом участвовать. А значит надежда, что все еще не совсем так плохо, есть.

Порой складывается впечатление, что мир просто переворачивает все с ног на голову...

Да, как будто фильм Феллини, ты прав. Даже если взять университетскую систему, то за последние 60 лет она уничтожила пространство для дискуссий и различных идей, которыми раньше славилась. Они запрограммировали определенный тип мышления, и если у тебя есть другая точка зрения…Я знаю одного парня, который потерял в колледже должность профессора, который имел смелость задать вопрос. Один очень маленький и простой вопрос, который для среды колледжей всегда воспринимался, как нормальный. Он спросил: правильно ли поступает колледж, если обучает людей не иметь критического мышления, хотя должен поступать обратно.

У многих из нас есть друзья, которые верят в “науку”. В такую “науку”, которая удобно ложится на их мировоззрение. Но как только ты говоришь им, что это никакая не наука, тебя сразу называют фанатиком. Это очень странно. Поэтому я больше не трачу время на споры с большинством людей, потому что ушел сам принцип свободного обсуждения. Вот почему я не активен на Фэйсбуке, потому что он превратился вот в этот мир Феллини, где царит бессмыслица. Совершенно точно, современный мир сошел с ума.

Ты по-прежнему играешь музыку?

Два или три года назад один парень попросил меня поработать с ним на студии. Мы записали несколько песен, и с тех пор я больше не беру гитару в руки. Я больше не верю в то, что музыка – это мое призвание. Бывают моменты, когда мы исполняем дома рождественские песни, но не более.

С чего начать человеку, который почувствовал пустоту и решил найти Истину?

Я считаю, что нужно начать с молитвы. Если ты признаешь Бога, то в молитве стремишься соединиться с Ним. Второй шаг – это церковь. И читайте, читайте духовные книги. В современном мире наши души голодают, мы умираем от духовного голода, и мы не кормим наши души. Молитва, Священное Писание, духовная литература, церковь. Тогда духовная жизнь становится более тонкой и сложной, вы начинаете бороться с внутренними демонами.

И последний вопрос. Отец Джон Валадес сейчас ведет сайта «Death to the World», он переиздает старые выпуски журнала и выпускает новые. Вы поддерживаете с ним связь или сотрудничаете?

Да, я написал статью для последнего выпуска журнала. Он попросил меня так же написать историю своей жизни, которая, на самом деле, довольно странная. Вероятно, она там появится.

И, перед тем как я тебя отпущу, можешь сказать пару слов нашей аудитории?

Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй всех нас грешных.

• Статьи журнала «Death to the World» в переводе «Записной книжки христианина»;

• «Молодежь Апокалипсиса: Последний истинный бунт» в переводе «Записной книжки христианина»;

• Интервью Джастина Марлера для «Записной книжки христианина»;

• Отец Джон Валадес: Истинный мятеж – это Православие

*Причины, по которым Джастин оставил монашество, им не афишируются. В интервью «Независимой газете» он прокомментировал это следующим образом:

– Придя в монастырь преподобного Германа Аляскинского юношей, вы провели в нем семь лет. Почему вы ушли в монастырь и почему оставили его?

–…Я ушел из монастыря из-за того, что на тот момент у братства не было канонического статуса, а я чувствовал, что это было необходимо: ведь апостольская преемственность – это ядро Церкви. Были и другие причины личного характера – я предпочитаю не говорить о них публично.

– Разве канон не видит святотатства в отказе от монашеского обета?

– В очень редких случаях монашеские обеты могут быть сняты епископом. Глава епархии Греческой церкви благословил меня покинуть обитель – я объяснил ему обстоятельства, и он поддержал мое решение. Обстоятельства действительно были необычными. Решение далось мне очень трудно, и я до сих пор тоскую по монашеской жизни.