Пилигрим эпохи постмодерна
Death to the World
Выпуск №11, 1997
Перевод: Записная книжка христианина*
Мои родители развелись, когда мне было 4 года. Я был младшим ребенком и жил со своей матерью и сестрой в маленьком доме в лесу. Я старался быть для них утешением, когда они ругались, но я и сам нуждался в утешении. Моя бабушка, художник и прямой потомок Авраама Линкольна, научила меня слову «сострадание». Единственным моим утешением было тихо сидеть в лесу, думая про сострадание, до тех пор, пока не начинал плакать сам.
Чувствуя печаль, я ощущал себя живым. Это было дорого мне. Это было правдой. Мой преподаватель актерского мастерства в колледже любил меня, так как я мог буквально по команде заплакать. Я находил причину для печали везде. Я горевал из-за падения. Из-за отдаленности от Бога.
Я всегда искал причину для самобичевания. Я хотел быть гонимым, чтобы мир ненавидел меня. Мир был безжалостен, поэтому мне было все равно, если бы он меня замучил, повесил или оставил умирать. Когда мне было 19, я попробовал сходить в методистскую церковь. Я ушел смущенным. Было ощущение, что мiр был везде и во всем. Я вернулся туда через неделю, одетый в футболку с надписью: «Храните веру-катакомбы» с изображением кулака. Никто бы со мной не заговорил.
Я вырос рядом с Нью-Йорком. Все время я сам ездил на автобусе в город, но мама волновалась, и я врал. Я проводил время с бездомными людьми и везде рисовал граффити. У меня была кличка «Монах». Я дружил со всеми, кто был «не от мира сего» - большинство из них были панками и скинхедами. Я одевался в одну и ту же одежду каждый день месяцами и редко мылся.
Я знал, что не принадлежу к чему-либо. Я хотел быть одиноким и чувствовать одиночество. Я хотел, чтобы все ушло, чтобы я мог слушать. Я не могу точно объяснить, что это значит. Будучи среди общающихся людей, я молчал. Когда я открывал рот все просто смотрели на меня. Я всегда чувствовал, будто у меня нет ключа к этой запертой двери-мiру. Я был с ним просто несовместим.
Я слушал виолончельную музыку и Моррисси (Основатель «The Smiths»). Я писал песни, а моя группа называлась «Монах». Друзья называли меня «монахом». Хотел бы я тогда знать, кто такой монах. Попытки суицида совершались мной раз за разом, постоянные походы к психологам загнали меня в депрессию. Я любил физический труд, но не мог устроиться на работу. Единственным человеком, который имел для меня хоть какое-то значение, был Христос. Я не обращался к Нему. Я постигал буддизм, индуизм и даосизм в поисках Иисуса.
«Посему говорю вам: не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться. Душа не больше ли пищи, и тело одежды?» (Мф. 6:25)
Я работал курьером в Нью-Йорке, катаясь по улицам на велосипеде, как маньяк. Я впал в отчаяние, ведь в жизни были вещи поважнее, чем еда, одежда и кров. Мир виделся жестокой безвольной машиной, усердно копающей могилу самой себе.
В 1994 году я поселился в храме Церкви объединения и жил там 9 месяцев. Я думал, что, возможно стал монахом. Я продавал цветы на перекрестках в Куинсе, пока машины ждали зеленого сигнала. Одной ночью я увидел девушку, переходящую дорогу по пути из колледжа. Я дал ей цветок. Ее звали Наталья, она спросила, что я делаю. Я же сказал, что ищу Бога, что слушаю. Она будто бы поняла меня. Долгое время я думал, что никто не поймет. Мы обменялись адресами. Храм стал просить меня выполнить обязательство для дальнейшего проживания, но я был уверен, что не смогу этого сделать и ушел.
Летом 95 года мой хороший друг Майк навестил меня, когда я жил в лесах западной Пенсильвании. С собой он принес книгу, чтобы отдать мне. Он сказал: «Я прочитал ее и знаю, что нужно отдать ее тебе». Книга называлась «Откровенные рассказы странника духовному своему отцу». Никакие слова не смогу выразить моей благодарности Майку за эту книгу. Казалось, она описывает Царство Божье. Странник бродил по русским селам и деревням, ища духовных наставников, которые бы показали ему непрестанную молитву. Там были монастыри, духовный отцы. Это точно была выдуманная история! Но нет, она была правдой. Такие слова, как Заутреня, Литургия и Добротолюбие, показались мне странными. У меня были только маленькая Библия и эта книга, помещавшиеся в задние карманы.
«И говорит ему Иисус: лисицы имеют норы и птицы небесные – гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову» (Мф. 8:20)
Лето заканчивалось, и для меня стало невозможным дальнейшее пребывание в месте, где я обитал. В это время становилось сложнее уживаться с мыслью о неизвестном пути в жизни. У меня не было планов, я просто хотел срастись с чем-то более крупным, чем я, чем мир. Я упаковал вещи и книги в рюкзак и на Таймс-сквере встретился с еще одним моим хорошим другом Джимом.
Это было воскресное утро 1 сентября 1995 года. Мне было 23. По мере нашего продвижения по пустой улице, мы видели нависавшие над нами серые грозные башни ВТЦ. В голове я повторял Иисусову молитву, знание о которой получил из «Откровенных рассказов странника…».
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго».
Скоро нам понадобилось место для ночлега. Я вспомнил северо-западную точку парка, куда уходил в поисках тишины, и где была река, и мы отправились туда. В поездке в метро я вновь повторял Иисусову молитву.
Как только мы легли спать на траве, мы услышали голос. Он сказал: «Вы, ребята, лагерь устроили?». Мы сказали, что так будет каждую ночь. Это был мужчина лет двадцати, а рядом были его друзья. Он вежливо спросил, не хотим ли мы заночевать в месте, которое он называл «Туннелями Свободы». Мы согласились и вошли в арку, вступая на абсолютно темное пространство. Мы шли вдоль рельс около 1 или 2 миль, пока не достигли большой конструкции, выглядящей как дом. Всю дорогу я произносил Иисусову молитву. Они завели нас внутрь, дали еды и одеяла. Я молчаливо поблагодарил Бога и погрузился в сон.
Вдоль путей, на стене туннеля, был маленький вход, пройдя сквозь который, можно было найти много пустого места. Мы взломали проход и приступили к работе. Мы соорудили подъемную конструкцию с помощью веревки и были заняты обустройством нашего места следующие несколько недель. Неописуемая радость заполнила мое сердце. Я хотел поговорить с Богом, но я не знал, как молиться.
Собирая воду, мы мылись у гидранта вниз по туннелю. Мы доставали из мусорки на 83 улице пакеты, полные бейглов, и ели их. У нас было электричество: друзья с помощью кабеля около путей подсоединились к электрощиту. Ночи перед вывозом мусора обеспечивали все наши потребности, иногда даже искушая нас стать экстравагантными. Древесину, матрасы, краски и тряпки мы получали из мусорок, которые находились рядом со стройками. Мы были словно муравьи. Хорошо живя в глубоком небезопасном, населенном крысами туннеле, я чувствовал себя недостойным всего этого изобилия.
Это была худшая зима за всю историю Нью-Йорка. Над землей было всего 10 градусов, что в туннеле означало -20 градусов. Большие скопления льда с потолка, как в храме, достигали пола. До января было 3 рекордных метели. Ветер дул через туннель, словно ураган. Человек, живший за одну милю от нас, умер. Наше место было прямо как холодная могила.
Я вспомнил давно встреченную мной молодую девушку-Наталью. Я связался с ней, и мы встретились в парке. Я показал ей книгу «Откровенные рассказы странника духовному своему отцу». С книгой она была знакома, будто знала заранее, что я ее прочитаю. Я рассказал ей про место в туннеле и про то, что пытался жить как странник. Я был удивлен, когда она попросила отвести ее туда. Я крепко держал ее за руку, пока мы шли по путям. Она поняла ВСЁ. Я подумал, Бог послал мне ангела. Потом она ушла, оставив журнал «Смерть для мира».
Джим ушел на какое-то время. Как только он вышел, началась сильная пурга. Силы иссякали. Наталья уехала на несколько недель. Было неописуемо темно и холодно. Я был один. В канун Нового 1996 года с помощью свечей я начал читать журнал «Смерть для мира». Я будто смотрел в зеркало. Кто были все эти монахи? «Я монах»,-подумал я про себя. Под светом свечей я принялся переносить рисунки и предложения в записную книжку. Я боялся потерять именно этот журнал - он был ценнейшим среди сотен, валяющихся рядом.
Наталья вернулась в конце января и позвала меня на вечернюю службу в Ист-Виллидж. Там находилась Русская Православная Церковь. Я никогда не слышал об этой Церкви. Служба в маленьком храме, освещенном свечами, кончилась, и я спросил священника, смог бы он как-нибудь встретиться со мной.
Коалиция помощи бездомным переселяла людей из туннеля, и, поэтому, мне скоро надо было уйти.
«Куда я пойду сейчас?», -подумал я. Я помню, как молился Богу, чтобы Он увидел насквозь мою неспособность к молитве и явил Свою волю, чтобы я смог откликнуться на Его призыв. В газете я увидел такое объявление: «Заработок на Аляске». Я был удивлен таким предложением. Деньги! Возможно, это шанс. Зная о моем бедном положении, Наталья от всего сердца предлагала выслать мне деньги. Я упаковал вещи и холодной февральской ночью ушел из своей подземной клетки.
Через несколько дней я был уже у далеких берегов Алеутских островов на корабле, а все было похоже на рабовладельческую операцию в Средневековье. Два месяца я работал изнурительными сменами по 16 часов с 6 часами отдыха. Неделями я не видел солнечного света, а в один день едва мог устоять из-за неспокойного Берингова моря. Со мной была та самая книга, и когда я уставал, то повторял: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго».
Между тем, Наталья бросила курсы в колледже и улетела в Сиэтл. Там одна женщина дала ей бесплатный билет на Анкоридж. Пока я был в море, Наталья искала место, чтобы отметить Пасху. Она нашла маленькое аскетичное сообщество в горах к северу от Анкориджа. Они предложили ей остаться. Сойдя с корабля, я тоже присоединился к ним, будучи неуверенным, что это за сообщество такое. Меня лишь наполняла благодарность за кров над головой.
Зайдя в комнату, я обнаружил стопки журналов «Death to the World»: там был номер, который я переписал в записную книжку и кучи других. Я просто не мог в это поверить! Некоторое время спустя появился мужчина с бородой, одетый в черную рясу. Его звали отец Павел. Я был представлен монахом. Мужчина поприветствовал меня и сказал, чтобы я готовился к заутрене. Заутреня? Как в книжке? Я потерял дар речи, поэтому молчаливо поблагодарил за это Бога и пошел спать.
Утром мы служили в храме святого Сергия, который стоял средь леса. Мы пели, и все говорили: «Христос Воскрес». Несколько дней спустя я начал осознавать, что волей Божией мне была дарована жизнь, как у странника из книжки. Была литургия, потом отец Павел говорил от лица монастырей и монахов, о которых я знал из «Смерти для мира». Тогда я почти не произносил ни слова. Я очутился тремя месяцами ранее в темном туннеле. Солнце там не показывало лучи неделями. Из неописуемой тьмы в нескончаемый свет. Будучи шокированным, я поделился своим прошлым: туннелем, прочтением книги, храмом в Ист-Виллидже, кораблем. Они направили меня в монастырь на маленьком острове Кодиак, где мне предстояло вживую встретиться с монахами. В первый раз…
Произошедшее в душе моей, будучи на острове, просто не может быть описано на бумаге. Там я обрел безмятежную тишину. Мою душу пронзили спокойствие и тишина. Все вокруг меня: деревья, покрытые мхом, обрывистые скалы на берегу, все это словно покорно слушало Бога. Насколько ниже я был, чем любое существо, из-за моего упрямого своеволия! Насколько же долго я стоял со всеми этими творениями, покорно слушая Бога. Стоя посреди леса, я хотел прощения, даже больше, чем жизни. Я только хотел стать православным христианином.
Монахи приняли меня, неудачника, живущего в заселенном крысами туннеле, изгоя общества. В маленькой церкви после службы поминовения мертвых, я упал лицом в пол перед живым Госпоом и неудержимо рыдал. Насколько потерян я был во время поисков! Насколько далеко я отдалился от жизни! Душа открылась мне. Это было, как если бы я стоял под ярким светом и видел все свои горделивые мысли, дела и слова. Сколько же их было! Как я мог судить других? Я думал, что раскаяние -дурацкое понятие, но сейчас оно стало мне важнее любой мирской вещи. Я умолял о крещении.
Монахи знали того священника в Ист-Виллидже, в Нью-Йорке, отца Христофора, которого я посетил несколькими месяцами ранее. Они сказали, что он-их хороший друг. Очередное чудо Божьего промысла!
8 марта 1997 года я был крещен под именем Сергий, во имя святого Сергия Радонежского, день преставления которого совпадает с моим днем рождения, и того, кто воззвал меня из темного холодного туннеля, приведшего меня на Аляску, где жизнь заново нашла меня. Пока я выходил из воды, отец Христофор торжественно произносил:
«Блаженны те, кому прощены беззакония и у кого покрыты грехи! Блажен муж, кому Господь не зачтёт греха, и в устах его нет коварства. Ибо я замолчал; состарились кости мои от того, что кричал я весь день, ибо днём и ночью тяготела на мне рука Твоя; я превратился в страдальца, когда уязвил меня терн. Беззаконие моё я сознал и греха моего не сокрыл; я сказал: «Исповедаюсь в беззаконии моём Господу», – и Ты простил нечестие сердца моего…»
Молодые люди, что осознают душеразвращающие страсти и безжалостные соблазны вокруг себя, давайте воспарим над всем злым на крыльях Христа, что изображен на православных монастырях, и услышим…
При использовании материала ссылка на источник обязательна
Записная книжка христианина благодарит Максiма Андерсона за сотрудничество и помощь в переводе статьи.