Карл Сафина «За гранью слов: о чем думают и что чувствуют животные» - рецензия П. Можейко
«Еще более недостойное человека занятие, чем бить себя в грудь — опять-таки общее для всех приматов свойство, — это относиться с пренебрежением к другим видам». (Франс де Вааль «Достаточно ли мы умны, чтобы судить об уме животных?»)
НАЗВАНИЕ: За гранью слов: о чем думают и что чувствуют животные
АВТОР: Карл Сафина
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: Beyond Words: What Animals Think and Feel
ISBN: 978-5-389-11760-0
ГОД ИЗДАНИЯ: 2018
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «КоЛибри»
СЕРИЯ: «Новый натуралист»
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Июль 2023
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
О КНИГЕМы, люди, склонны считать себя вершиной эволюции, ну или по крайней мере, самыми разумными существами на Земле. Развитый интеллект позволяет нам анализировать мир, строить сложные системы, поддерживать социальные связи, творить и разбираться во всей гамме доступных нам чувств и переживаний. Мы умеем распознавать эмоции других, ставить себя на их место. Нам по праву есть чем гордиться, но гордости почти всегда сопутствует ревность, и наш случай – не исключение. Как только появляется нечто, что претендует на наши уникальные (как нам кажется) творческие и интеллектуальные способности, в нас тут же просыпается ревность и страх потерять свою уникальность. Будь то антропоморфный робот, с развитой мимикой лица и движениями тела, нейросеть, сочиняющая стихи и рисующая картины лучше многих людей, или вот обычные слон, волк и косатка… Думать, что животные – это простые биологические машины, действующие исключительно в рамках инстинктов и занятые лишь поисками пищи и партнера для размножения –удобно, но это преступное упрощение. Отрицать наличие сложной социальной жизни, познавательского интереса, желания просто играть и веселиться, смен «настроения» после гибели близких у некоторых особенно развитых млекопитающих – это недальновидность. Удивительно, но эти высокомерие и близорукость, была нормой еще полвека назад.
«Естественные науки открещиваются от тем, связанных с внутренним миром животных. Все знают, что он существует. Но как ребенку постоянно внушают, что есть вещи, о которых спрашивать не полагается, так и начинающему биологу вдалбливают в голову, что разум животных – даже если он есть – то, о чем лучше не знать».
Долгое время казалось, что доказательство наличия у некоторых видов животных сложных эмоций одномоментно ставит их на одну ступеньку с человеком, как бы необоснованно возвышая первых, и унизительно принижая второго. Это было бы так, если считать, что животные мыслят «по-нашему» и мышлением этим преследуют наши же (человеческие) цели. На самом деле восприятие мира у каждого вида свое, и цели тоже свои. То, что у людей выглядело бы как дурачество или бескультурье, у других видов может выражать акт глубочайшей признательности и доверия. В этом и состоит главная проблема в наблюдении за животными и поиска у них сложного мышления – избежать антропоморфизма, накладывания на них кальки нашего опыта. Но это и не означает, что нужно избегать таких слов, как «любовь», «дружба», «скорбь»… У этологии было много проблем с этим связанных.
«Профессиональный бихевиорист описывает только то, что видит. И точка. Под истинной этологией стали понимать описание и еще раз описание. Можно было написать: «Лев преследует зебру», а вот сказать, что он хочет поймать зебру, – уже антинаучно, потому что это «проекция человеческих эмоций». И вообще, может, лев – это лишенный сознания механизм? Надо еще доказать, что это не так. Можно было сказать: «Слониха встала между слоненком и гиеной». Между ним и антилопой она вставать не станет, а в гиене она видит опасность. Но боже упаси написать что-то вроде «мать пытается защитить малыша от гиены». Это же антропоморфизм, это за пределами добра и зла! Намерения матери нам неведомы! И гайки закручивались все туже. <…> Игнорируя способность животных мыслить и чувствовать, этология как новая наука успешно встала на ноги. Но упорствовать в том, что животные этих способностей лишены, значило игнорировать науку как таковую».
Сегодня времена изменились, изменились и подходы к изучению поведения животных. Теперь человек НЕ мера всех вещей. Важный метод у этологов сегодня – это буквальное наблюдение за животными в естественной среде их обитания. Популяризации такого метода поспособствовали ученые, изучавшие приматов еще в середине ХХ века, такие, как Джейн Гудолл (читайте ее замечательную книгу «В тени человека»), Дайан Фосси и Бируте Галдикас и изучавший волков Ясон Бадридзе, который прожил 2 года в волчьей стае. Но теперь у этологов появилась новая проблема: прогрессирующее исчезновение видов и сокращение территорий, где они могут вести свой естественный образ жизни.
Ученый, эколог и зоолог, специалист по морским птицам, обладатель докторской степени по экологии Ратгерского университета, автор научно-популярных книг и страстный защитник природы Карл Сафина посвятил этой проблеме целую книгу, выбрав для иллюстрации свой опыт наблюдения всего за тремя видами социальных животных: слонами, волками и косатками.
«Есть ключевое отличие этой книги от остальных, тоже описывающих мышление животных. Я хотел на какое-то время отойти от вопросов охраны дикой природы, которым посвящены другие мои работы, и вернуться к истокам, вспомнить о том, что мне с самого начала нравилось больше всего на свете: просто наблюдать за тем, что делают животные, и пытаться понять, почему они это делают. Мои путешествия привели меня к трем самым охраняемым видам: слонам, содержащимся в кенийском Национальном парке Амбосели, волкам, живущим на территории Йеллоустонского национального парка, и косаткам, обитателям прибрежных вод Тихоокеанского северо-запада США. В каждом из этих регионов я столкнулся с тем, что животные, находящиеся под охраной, испытывают постоянное давление со стороны человека».
У книги очень удачное и красивое название: «За гранью слов», как раз-таки показывающее, что несмотря на то, что животные не могут говорить на понятном нам языке, это вовсе не означает, что общение между ними невозможно или что за границами их кажущегося нам понятным поведения нет иных эмоций и мыслей.
Структурно книга проста. Это три части, каждая из которых содержит от 10 до 15 глав, посвященных пребыванию автора в том или ином заповеднике, где он совместно со специалистами наблюдал за каждым из трех вышеназванных видов. Еще одна часть посвящена общим вопросам о социальном поведении, мышлении и интеллекте у животных.
«За гранью слов» - это даже не столько научная или научно-популярная книга в строгом понимании, сколько книга по-хорошему эмоциональная, книга-призыв. Материал представляет собой равномерно распределенную смесь из четырех видов текста:
А) интересных и конкретных фактов про каждый вид (сроки беременности, рацион, структура семьи, продолжительность жизни и т.д.);
Б) показательных, забавных, трогательных и веселых случаях с животными, демонстрирующих сложность их социального устройства и развитый интеллект;
В) философских и научных размышлений автора о нашем отношении к животным, об их жизни, о защите живой природы и проблемах экологии;
Г) истории и факты из мира науки.
Большую часть книги мы вместе с Карлом Сафиной внимательно наблюдаем за животными в разных ситуациях. И тут заметен главный недостаток этого издания – отсутствие фотографий. Но! Карл Сафина на удивление отличный писатель, и благодаря его таланту, отличному стилю повествования и россыпи интересных ситуаций, в которых наглядно показано, как взаимодействуют животные, книга читается во многом как хороший художественный приключенческий роман. В этом вопросе Сафина становится конкурентом Джеральду Дарреллу.
Здесь животные радуются встрече после долгой разлуки, жертвуют собой, ради спасения остальных, скорбят и совершают похоронный ритуал после гибели матриарха, проявляют чудеса сноровки и логики, чтобы удачно завершить охоту, демонстрируют чудеса памяти по количеству дружественных особей, производят сегрегацию по культурному признаку, дружат семьями и заводят приемных детей, мстят за обиду нанесенную соплеменникам, учатся у людей, играют, причем мальчики и девочки в разные игры, обучают свое потомство, уважают бабушек и с удовольствием оставляют им внучат на воспитание и мн. др.
Стоит признать, что прием Карла Сафина как обеспокоенного эколога весьма предсказуем, но он, наверное, самый верный, самый прямой и самый жестокий, по отношению к читателю. Страница за страницей Сафина влюбляет нас сначала в слонов, потом в волков, потом в косаток. К ним действительно проникаешься глубоким уважением, когда оцениваешь их не на основе мифов и суеверий, и даже не с точки зрения человека, а воспринимая их в ИХ же среде. Эти животные ой как не просты, и часто выступают более справедливыми, сдержанными и «человечными» (простите!), чем мы сами. Но в конце каждой части Сафина подчеркивает, что и слоны в Национальном парке Амбосели, и волки в Йеллоустонском национальном парке, и косатки тихоокеанского побережья постепенно вымирают. Браконьеры, дикие племена, вырубка лесов, охотники, военные учения с подрывом глубоководных бомб и сонары – все это ведет к неумолимому сокращению популяции каждого вида. И вот тут эмоции читателя достигают пика, совмещая в себе злость на бездумную эксплуатацию природы и грусть за уничтожение тех, чьи слова не то, что не поняты, но даже еще в должной мере не услышаны.
Таким образом, книга «За гранью слов» имеет скрытый эффект: за множеством увлекательных и познавательных историй о жизни высокосоциальных животных, Карл Сафина рисует портрет надвигающейся на них катастрофы, превращая свой труд в предостережение и приглашение к сотрудничеству. И может хорошо, что мы пока не знаем, о чем думают эти существа, ведь вполне возможно, что, когда мы научимся читать их мысли, нам станет стыдно за себя.
«Когда опыта общения с собаками и другими животными – а также людьми – у меня было меньше, я думал, что глупо называть собак «членами семьи» или других животных – «друзьями». Теперь я думаю, что глупо это отрицать. Я переоценивал верность и преданность людей и недооценивал интеллект и восприимчивость других животных. Мне кажется, сейчас я лучше понимаю и тех и других. Мы все обладаем разными талантами, но у нас много общего». (Карл Сафина)
Но давайте теперь перейдем от общего к частному, и поговорим о социальности, эмоциях и мышлении у животных.
Чувства у животных и человека: в чем разница и есть ли она?
«Способны ли животные на человеческие эмоции? Да, способны. Способен ли человек на животные эмоции? Безусловно, ведь они у нас во многом совпадают. Многие животные испытывают и демонстрируют проявления страха, агрессии, удовлетворения, беспокойства, удовольствия. Эти эмоции – порождение наших общих с животными мозговых структур и биохимии, нашего общего наследия, полученного от общих предков. Мы испытываем общие чувства и живем в общем мире. Слон, приближаясь к воде, предвкушает блаженство от прохлады и грязевых ванн. Моя собака переворачивается на спину и просит почесать ей пузо, потому что опять-таки предвкушает расслабляющее ласковое поглаживание. Даже когда собаки сыты, они с восторгом грызут лакомства. Они ими наслаждаются. Так что не стоит бояться переносить на животных наши «…ожидания, связанные с нашим чисто человеческим пониманием окружающего мира». Куда опаснее было бы переносить на них наши заблуждения».
Мыслят ли животные?
«Мы не можем попросить божью тварь поговорить, но можем понаблюдать за ее поведением. Можно ставить разумные вопросы, проводить правильные исследования и прийти в конечном итоге к большему пониманию. Эйнштейн изучал с таких позиций Вселенную и кое-чего достиг. Ньютон по такому принципу подходил к физике. Дарвин – к филогенетическому дереву жизни. Вряд ли Галилей жаловался знакомым, что планеты с ним не разговаривают. <…> С одной стороны, есть точка зрения профессионального сообщества, согласно которой невозможно доказать, что животные мыслят, потому что они не в состоянии выразить этого словами. С другой стороны, не менее профессиональное сообщество полагает, что человек не в состоянии выразить словами то, что на самом деле чувствует. Истина, как обычно, где-то посередине. Слова – это в лучшем случае набор ярлыков, с которым мы, словно с безразмерным бреднем, подходим к нашему неуемному и вполне себе четвероногому восприятию в надежде выловить и рассмотреть отдельные мысли и чувства. Слова – эскизы реальности, в одних эскизах сходства больше, в других меньше».
Карл Сафина утверждает, что опыт других животных непознаваем:
«Предполагаемая непознаваемость опыта других животных стала темой знаменитой статьи Томаса Нагеля «Каково быть летучей мышью?». Смысл ее в том, что жизнь летучей мыши настолько отличается от нашей, что мы даже не представляем, как подступиться к ответу на вопрос, вынесенный в заголовок; мы знаем только, каково быть человеком. Но действительно ли мы это знаем? Знаем ли мы, что это значит – быть человеком? И да и нет. Приезжая к коренным жителям Севера или полинезийцам, я обнаруживал, что мы похожи в главном, но различаемся в деталях. Различий много, но достаточно и сходных черт. Я до конца не могу себе представить, каково быть ими».
Но есть ряд косвенных признаков, которые могут подтвердить уровень интеллекта и социализации у животных. Один из них – обширный социальный круг, который подразумевает язык общения, долговременную память «на лица», взаимный контроль положения особей в стаде, иерархию и т.д.
«Когда одна особь понимает связь другой особи с кем-то еще – как Текла понимает, чей это слоненок, что у них с матерью за отношения, – это значит, что она находится на особой ступени социального поведения. Этим пониманием социального статуса третьей стороны обладают приматы, волки, гиены, дельфины, птицы семейства врановых и некоторые виды попугаев. Известны случаи, когда попугай начинал ревновать владельца или служителя к его дражайшей половине. Собака может не реагировать на команды со стороны ребенка и тем не менее защищать его как младшего в семье. Когда верветки – карликовые зеленые мартышки, которые все время крутятся вокруг любого человеческого поселения в Африке, – слышат детский вопль, они тут же поворачивают голову в сторону матери вскрикнувшего ребенка. Им отлично ведомо, кто они такие и кто такие люди. Они знают всех в лицо, понимают, кто тут главный, кто для кого важен и кто кем кому приходится. Если живущие в дикой природе самки дельфинов хотят, чтобы их малыши прекратили играть с людьми, они могут шлепнуть по воде хвостом в сторону человека, который в этот момент возится с дельфиненком, подавая ему таким образом сигнал: «Все, хватит, наигрались. Теперь малыш должен обратить внимание на меня». В исследовательской группе под руководством профессора Дениз Херцинг с «отстающими» дельфинятами занималась не сама Дениз, а ассистирующие ей аспиранты. Мамаши-дельфинихи со своими – как это назвать? жалобами? – требованиями «отпустить ребенка» порой обращались непосредственно к ней, то есть они понимали, что среди всех людей, находящихся в этот момент в воде, профессор Херцинг – самая главная. Когда я рассказал об этом приматологу Патриции Райт, она ничуть не удивилась: «Обезьяны и лемуры частенько „выговаривают“ мне за ошибки моих студентов. Иногда это может быть окрик или взгляд, с помощью которого они требуют: „Вмешайся и прекрати это немедленно“. Другими словами, они винят меня в том, что я не смогла выучить студентов как надо».
Сафина рассматривает социализацию и соответствующий ее уровню сложный мозг как репродуктивную функцию:
«В социальной среде интеллект способен обеспечить доступ к самым лучшим репродуктивным партнерам. У видов с самыми сложными сообществами развивается самый сложный мозг. Или, скорее всего, они развиваются вместе в своеобразной гонке вооружений конкуренции в тех видах, где социальные преимущества начинают перевешивать затраты. Вывод: самый умный мозг – это социальный мозг».
Еще один признак высоко интеллекта и социализации – умение обманывать.
«Жизнь в социальных группах всегда дает поводы для лжи и обеспечивает объектами для обмана. Зеленые мартышки иногда подают сигнал «леопард», если проигрывают сражение другой стае. Ложная тревога заставляет всех взбираться на деревья, и битва заканчивается. Известен случай, когда одна зеленая мартышка кричала: «Орел!», чтобы отогнать конкурентов от дерева с фруктами. Другие обезьяны разбегались, а обманщица быстро набивала живот. Точно так же обезьяны, зная, что в коробке спрятано угощение, «игнорировали» эту коробку в присутствии других обезьян, чтобы те не увидели, как коробка открывается».
Не обошел вниманием Сафина и т.н. «зеркальные нейроны», как еще один способ восприятия окружающего мира и других особей. Не стоит забывать, что и мы, и слоны, и волки, и косатки воспринимаем других в конечном итоге мозгом.
«Восприятие сенсорных сигналов – видеть вас, наблюдать за вашими действиями – это единственный способ «вообще знать что-либо» о вашем текущем психическом состоянии или ваших намерениях. Разве это не очевидно? У меня вопрос: почему исследователи судят об умственных способностях животных по стандарту, которого не может достичь человек? Ложь доказывает: лжец понимает, что другой может иметь противоположные интересы, а из его незнания можно извлечь пользу. Это и есть «теория разума».
Досталось от Карла Сафины и горе-экспериментаторам, которые не покидают своих лабораторий или в ходе эксперимента нарушают естественную среду исследуемых животных, что делает результаты недостоверными.
«Невозможно переместить в лабораторию плавающих лебедей или стаю ныряющих уток. Иногда вместо «тестирования» животных в неволе или в искусственных условиях, где они не могут быть самими собой, мы может просто сформулировать интересующую нас идею, а затем наблюдать за животными в дикой природе, в естественных ситуациях. Демонстрируют ли они понимание того, что у других есть другие мысли и намерения и что их можно обмануть? Да. Это происходит вокруг нас двадцать четыре часа семь дней в неделю, но мы не замечаем очевидного. Вы должны держать свои глаза открытыми. Психологи, работающие в лабораториях, и изучающие поведение философы, похоже, зачастую просто не знают, как работает восприятие в реальном мире. Мне бы хотелось, чтоб они вышли из своих лабораторий, наблюдали и получали удовольствие».
Карл Сафина отлично разобрал несостоятельность знаменитого «зеркального теста», как инструмента регистрации у животных самосознания:
«Еще один больной вопрос, заслуживающий быть поджаренным на вертеле, – это зеркальный тест. Его убежденные сторонники утверждают, что тест выявляет наличие «самосознания». Проводят его следующим образом: человека или животного каким-то образом метят – например, на лбу маленького ребенка рисуют полосу помадой. Если существо замечает отметину в зеркале и пытается ее стереть, значит, оно понимает, что видит в зеркале свое отражение. Справедливо. Тест успешно проходят человекообразные обезьяны и дельфины, некоторые птицы и слоны. Если животное не стирает метку, исследователи делают вывод, что оно не обладает самосознанием и способностью узнавать себя. А вот это уже неверно. Зеркальный тест на самом деле не выявляет самосознание. На самом деле он часто интерпретируется «с точностью до наоборот», о чем будет сказано ниже.
Во-первых, существует проблема терминологии. Профессор психологии Гордон Гэллап, который придумал этот тест в 70-е годы XX века, писал: «Самосознание обеспечивает способность анализировать прошлое, прогнозировать будущее и предполагать, о чем думают другие». Довольно строгое определение. Попробуйте найти это в зеркале. В противоположном конце спектра находится так называемая интроспективная школа, взгляды которой Википедия описывает следующим образом: «Самосознание – это способность к самоанализу и способность осознавать себя как индивидуума, отдельного от окружающей среды». Самоанализ не отражает свет. И если вы узнаете себя в зеркале, это не означает, что вы отделяете себя от окружающей среды. Таким образом, всего в двух определениях невинное слово «самосознание» предположительно означает: способность понимать время, догадываться, о чем думают другие, анализировать собственный разум и понимать, что вы отделены от остального мира. Ничего из перечисленного выше невозможно продемонстрировать, всего лишь узнав себя в зеркале. <…>
Способное к передвижению существо, не отличающее себя от окружения, просто не может существовать. Совершенно очевидно, что многие животные понимают разницу между собой и остальным миром, но лишь очень немногие узнают себя в зеркале. Даже человек, впервые увидевший свое отражение, не в состоянии полностью осознать, что это он. При первом знакомстве с зеркалом реакцией аборигенов Новой Гвинеи был «ужас». Таким образом, узнавание себя в зеркале должно означать что-то другое. <…> Делать вывод о наличии у собаки самосознания по ее реакции на отражение в зеркале – это все равно как если бы собака пришла к выводу об отсутствии самосознания человека из-за того, что мы, скажем, не нюхаем свою рубашку. <…> Птица атакует зеркало именно потому, что считает отражение другой птицей – не собой. Это доказывает, что птица отделяет себя от других. То есть демонстрирует наличие самосознания. Она не «проваливает» зеркальный тест. Животное, нападающее на свое отражение, совершенно точно знает разницу между собой и другими».
И еще одно важное замечание автора: если мы исследуем вид в его естественной среде, то мы наблюдаем не только то, как среда влияет на вид, но и как вид влияет на среду. Одним из примеров такого взаимного влияния является «самоодомашнивание» человека:
«Наши представления о себе как о постэволюционных сформировавшихся исключительно под влиянием культуры и не подвергавшихся селекции существах неверны. Мы склонны считать, что люди эволюционировали, затем эволюция прекратилась и началась культура. Ничего подобного. Появление сельского хозяйства и расцвет цивилизации сами по себе в значительной степени изменили окружающую человека среду, сильно скорректировав селективные тенденции. Уменьшилось давление, способствовавшее поддержанию размеров, физической силы и восприимчивости, необходимых для охоты, но одновременно усилилось давление, побуждающее к сотрудничеству, к расширению социальных навыков, к подавлению агрессии. Маленькие худые люди с тонкими костями, возможно, не очень полезны при охоте на мамонта. Но у тех, кому требуется меньше калорий, больше шансов выжить в неурожайный год. Дарвин придумал термин «естественный отбор», сравнивая механизм, существующий в природе, с искусственным отбором при выращивании домашнего скота. Но природа не отбирает, а фильтрует. Окружающая среда работает как фильтр, и когда она меняется, то начинает фильтровать по-другому. Суть в том, что действующие силы меняются и вместе с ними меняемся и мы».
А в конце рецензии несколько цитатников из той части, что составляет основу книги.
1) ЦИТАТНИК «ИНТЕРЕСНОЕ О СЛОНАХ»
https://telegra.ph/pavelmazheikabooksreview---328-slony-08-07
2) ЦИТАТНИК «ИНТЕРЕСНОЕ О ВОЛКАХ И КОСАТКАХ»
https://telegra.ph/pavelmazheikabooksreview---328-volki-i-kosatki-08-07
МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:
Издание в традиционном для научно-популярной литературы оформлении.
Формат стандартный (140x210 мм), твердый переплет, без суперобложки, 560 страниц.
Достоинства издания: хорошее качество печати; белая бумага; твердый переплет; наличие колонтитулов; информация об авторе; подробное оглавление; библиография.
Недостатки издания: отсутствие иллюстраций, встречаются опечатки.
ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:
Больше да, чем нет. Это прекрасный рассказ, раскрывающий сложность некоторых социальных видов животных, позволяющий взглянуть на них с ИХ точки зрения на мир. К тому же это хороший пример литературы, заставляющий задуматься об актуальных проблемах сохранения видового многообразия на планете.
КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
Тем, кто любит книги и передачи о животных, показывающие их в естественной среде обитания, а также тем, кого интересует тема высокого интеллекта и сложного социального поведения у животных.
ТЕГИ: Нон-фикшн, науч-поп, биология, этология, экология, зоология, природа, слоны, волки, косатки.
ВИДЕО В ТЕМУ: В своей тематической лекции для проекта «TED» Карл Сафина показывает много фотографий, которые послужат отличными иллюстрациями как к самой книге, так и к этой рецензии.
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
https://t.me/pavelmazheikabooksreview
Другие мои рецензии на страницах:
Группа "ВКонтакте":
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
Канал в "Телеграм":