Джеймс Гриффитс «Великий Китайский Файрвол» - рецензия П. Можейко (часть 1 из 2)
«Интернет стал великим потому, что он открыт для всех, не было компании, которая контролировала его». (Сергей Брин, соучредитель Google)
НАЗВАНИЕ: Великий Китайский Файрвол
АВТОР: Джеймс Гриффитс
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: The Great Firewall of China
ISBN: 978-5-04-108636-7
ГОД ИЗДАНИЯ: 2022
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «Бомбора»
СЕРИЯ: «Кругозор Дениса Пескова»
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Сентябрь 2023
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
О КНИГЕ (часть 1 из 2)Шутка про то, что «интернет поломался» не казалась бы смешной, если бы мы не воспринимали интернет, как нечто настолько всеобъемлющее и значительное, что оно просто не может исчезнуть, поломаться или поддаться каким-то репрессивным мерам цензуры. Интернет – это экологическая ниша современного человека. Он действительно огромен. Столько информации, столько возможностей, столько путей… можно утонуть! А еще, можно не заметить, что несмотря на широкий спектр сайтов, выбор ограничен, причем ограничен осознанно и целенаправленно. Сегодня вас защищают от распространения порнографии, а завтра, вы уже не можете попасть на некоторые информационные ресурсы. Сегодня заботятся о вашей информационной гигиене, а завтра вы уже не можете написать откровенное сообщение другу, без оглядки на цифровую перлюстрацию переписки соответствующими органами. Самый значительный след, который в последние годы оставляет человечество – цифровой, и его можно использовать, и его УЖЕ используют во всю. Есть государство, которое на заре развития интернет-технологий плелось в хвосте мировой экономики, но в XXI веке сумело не только «поломать интернет», но и пересобрать его в угоду своим политическим интересам и интересам национальной безопасности. Более того, свое антидемократическое видение виртуального пространства оно активно продвигает по всему миру и находит симпатизантов. О том, как Китай за три десятилетия создал модель «суверенного интернета» книга «Великий Китайский Файрвол» Джеймса Гриффитса - британского журналиста, проживающего в Гонконге и пишущего про страны азиатского региона для известных изданий.
Книга написана в хронологическом порядке с небольшими отступлениями. Автор исследует развитие интернета в Китае с технологической, экономической, социальной и политической точки зрения. Здесь мы увидим первые робкие попытки создания сетей, и выход на рынок самых известных организаций, таких, как Google, Facebook, Yahoo, проследим, как из казалось бы совсем отстраненных событий (девушка ошиблась дверью в общежитии, любители традиционной китайской гимнастики часто собирались вместе, успешные бизнесмены информировали жителей об уровне загрязнения воздуха) у государства появлялись причины для ужесточения цензуры, и, наконец, рассмотрим в подробностях уровни «Золотого щита», ограничивающего свободный доступ к информации. История написана увлекательно, живо и не содержит сложных технических терминов, оставаясь доступной для широкого круга читателей.
Книга Джеймса Гриффитса позволяет сделать важные наблюдения. Во-первых, китайский интернет (в том числе и «Золотой щит») построены на западных, а во многом на американских технологиях. Во-вторых, многие значимые и влиятельные игроки, такие как Google, часто готовы идти на значительные уступки и даже самоцензуру, лишь бы попасть на рынок Китая, обосновывая это тем, что «жители этих стран достойны того, чтобы пользоваться таким замечательным продуктом, пусть и не в полной мере». Лицемерие? Да! В-третьих, построить суверенный интернет возможно, и многие государства видят это полезным, выгодным и необходимым. В-четвертых, Китай активно продвигает (в ООН и не только) идею национального регулирования своего сегмента интернета, и находит в этом вопросе сторонников. В-пятых, по модели китайского интернета и на его же технологиях уже сегодня строятся «суверенные интернеты» целого ряда государств в Африке и на Ближнем Востоке, что говорит о том, что этот опасный процесс набирает обороты и может затронуть многие другие государства.
Интернет не стал оплотом свободы слова и демократии, как не стал он и сокровищницей полезных знаний. Все хорошее в нем имеет свой противовес. Это несовершенство стихийное и нерукотворное. Но нужен ли нам порядок, который будет организован чьим-то единоличным диктатом? Сегодня интернет совсем не такой, каким он представлялся его создателям десятилетия назад. Он меняет свое лицо и свою суть. Это неплохо, не эволюционирует только мертвое. Плохо то, что сегодня процесс трансформации может пойти по руслу ужесточения цензуры и строительства национальных границ уже в виртуальном информационном пространстве. А ведь хорошо и давно известно, что строить заборы вместо мостов – дурная практика.
Давайте же углубимся в историю интернета и цензуры в Китае через самые значительные и интересные эпизоды этого пути.
Вернемся на пару лет назад, в китайский город Учжэнь, где в 2015 году выступил Си Цзиньпин. Тогда прозвучала следующая фраза:
«Киберпространство – это не территория вне закона, – сказал Си. – Необходимо прикладывать больше усилий для укрепления этических норм и содействия цивилизованному поведению».
На первый взгляд, трудно не согласиться с председателем Си. И этика, и законность и «цивилизованное поведение» - все это хорошо. Но! Пока направление этики, применение законов и тактика поведения не диктуются идеологией и цензурой.
Сравните это с высказыванием другого человека о наднациональности интернета, прозвучавшем на другом конце земного шара двадцатью годами ранее:
«В феврале 1996 года один из основателей медиалаборатории Массачусетского технологического института и ранний инвестор журнала Wired Николас Негропонте поддержал общепринятое мнение, что интернет нельзя регулировать. «Дело не в том, что здесь нерелевантны законы, а в том, что нерелевантны национальные государства, – заявил он на конференции в Бонне. – Киберправо по своей природе глобально, а глобальные законы даются нам не очень хорошо».
Вектор мысли понятен без комментариев. Именно это выступление председателя Си многие считают отправной точкой начала строительства действительно суверенного интернета, благо к тому времени уже была готова база: «Великий Китайский Файрвол», успешные аналоги западных соцсетей, магазинов и подконтрольных спецслужбам поисковиков, огромное число активных пользователей, технологическая база и необходимое для нее производство.
«Благодаря проекту декларации 2014 года и связанным с ним спорам многие за пределами Китая впервые услышали слово «киберсуверенитет». Эта концепция в течение нескольких лет формулировалась и обсуждалась на всех уровнях в различных партийных журналах и аналитических центрах. Сегодня она стала движущей силой китайской интернет-стратегии и представляет серьезную угрозу существующему глобальному сетевому порядку. Впервые доктрина была упомянута в официальном сообщении Госсовета КНР в 2010 году. По словам Тима Ву, профессора Юридической школы Колумбийского университета и автора термина «сетевой нейтралитет», она выходит далеко за рамки законов любой другой страны в обосновании права государства контролировать интернет».
В чем же заключается концепция «киберсуверенитета»?
«Существует альтернативная концепция интернета. Она гораздо более последовательна и убедительна, чем многим из нас хотелось бы. Китайская доктрина киберсуверенитета не считает интернет уникальной технологией, выходящей за рамки государственных границ и международного контроля. Согласно этой доктрине, интернет ничем не отличается от других технологий и поэтому подлежит регулированию. В физическом мире действуют правила пограничного контроля и таможенные пошлины. Почему тогда цифровая сфера должна быть на особых правах? Доктрина киберсуверенитета – это концепция тотального контроля над интернетом, продиктованная крайним недоверием ко Всемирной сети и подозрением, что она представляет собой опасность для государственной власти».
Может показаться, что в авторитарных странах, где контролируют все, контроль за интернетом должен был появится сразу же после его появления. Но это не так. В начале 1990-х, когда технология начала появляться в СССР и Китае, первый был занят распадом страны и не уделил должного внимания новому информационному пространству. И долгое время после не уделял. Этим объясняется тот беспрецедентный даже для западных стран уровень свободы и свободомыслия в русском интернете 2000-х, о котором со слезами ностальгии многие вспоминают сегодня. Но совсем другое дело Поднебесная…
«Китайские партийные чиновники быстро осознали потенциал интернета и как экономического двигателя, и как источника политической нестабильности и начали контролировать его в собственных интересах. Их советские коллеги, похоже, не понимали, что происходит у них под носом. Один из учредителей «Демоса» Валерий Бардин говорил, что первая технология появилась в Союзе без какой-либо помощи или надзора со стороны государственных ведомств: они были слишком заняты текущими экономическими проблемами и потрясениями, вызванными перестройкой. Когда начался августовский кризис, большинство путчистов (и даже председатель КГБ Владимир Крючков) мало что знали о новой коммуникационной платформе и не предпринимали попыток ее отключить».
В Китае сразу же поняли, в чем заключается главная опасность для режима.
«Когда в 1990-х в Китай пришел интернет, руководство страны почувствовало угрозу не в том, что он посягнул на их контроль над информацией, а в том, что он мог дать людям возможность объединить усилия и направить их против власти. К сожалению для сторонников идеи демократии, в Китае цензура не позволила претворить эту угрозу в жизнь. К ужасу остального мира был создан образец подражания всем диктаторам. <…> Пекинские власти не просто разработали модель, по которой в любой стране можно возвести свой национальный файрвол, но и стремятся расчистить юридические препятствия на пути к этой цели».
Так и появилась идея «Великого Китайского Файрвола».
«В последнее время под термином «Великий китайский файрвол» подразумевают всю систему интернет-цензуры в Китае независимо от уровней. Было бы упрощением использовать этот термин для описания технической структуры множества взаимосвязанных, дублирующих друг друга систем. При этом становится непонятно, какая функция к чему относится. Тем не менее все эти системы составляют единое целое, и рассматриваться они должны как единое целое. Кроме того, название «Великий файрвол» придумали критики аппарата интернет-цензуры. Именно его используют диссиденты и борцы за свободу передачи информации. Поэтому этот термин гораздо лучше, чем заимствования из пропагандистского новояза вроде «Золотого щита» или «Зеленой дамбы» (еще один проект интернет-цензуры). На международном уровне Великий файрвол, по сути, представляет собой обычный файрвол, то есть программное оборудование, которое блокирует определенный контент и пропускает все остальное. Для этого файрвол проводит анализ всех входящих пакетов данных. В основном входящий контент пропускается, но все, что можно отнести к запрещенной информации, блокируется».
Забавное:
«Внимание цензоров не всегда было направлено на что-то очевидное. Так, например, из первых трех заблокированных сайтов два вели маоисты».
Уровни «Великого файрвола»:
«Великий файрвол действует сразу на нескольких уровнях. Он распределен по множеству маршрутизаторов и коммутаторов, составляющих основу всего китайского интернета. На пользовательском уровне его поддерживают местные интернет-провайдеры. Когда пользователь на территории Китая загружает страницу, его провайдер проверяет запрос на совпадение со списком запрещенных адресов и видов информации. Если страницы нет в этом списке, запрос передается дальше, на пункт доступа в интернет (IAP), где трафик перенаправляется на серверы по всему Китаю и по всему миру. На этом этапе происходит анализ пакетов по ключевым словам и подозрительным маркерам. Трафик, который сервер-адресат возвращает пользователю, снова анализируется. Только в случае успешного прохождения всех этих барьеров пользователь сможет что-то увидеть в окошке браузера. Именно поэтому сайты с совсем невинным содержанием загружаются целую вечность, если у них хостинг на серверах вне Китая».
Джеймс Гриффитс отмечает еще одну особенность «успешной» цезуры: размытые формулировки законов, дающие возможность неоднозначных «удобных» трактовок и делегирование широких полномочий на нижний уровень с возможностью «перегибов на местах».
«Зачастую определить, что считать подцензурным, крайне затруднительно: законы написаны на партийном новоязе и содержат множество лишь с виду осмысленных пустышек вроде гармонии и общественного порядка. Если не соблюдать эти неписаные правила, можно нарваться на крупный денежный штраф, а то и на блокировку сайта, временную или постоянную. Поэтому во многих интернет-компаниях в Китае, в особенности в социальных сетях и на других сайтах, публикующих пользовательский контент, есть целые отделы штатных цензоров. Чтобы обезопасить себя и нанимателей, они действуют подчас куда более сурово и радикально, чем их кураторы в правительстве. В отличие от Великого файрвола, который, в принципе, предназначен для сокрытия информации, в том числе факта ее существования, деятельность штатных цензоров компаний куда прозрачнее. На некоторых сайтах, например, появляется плашка с уведомлением о том, что контент удален или что поисковый запрос нарушает законодательство КНР».
И к слову об этике и репутации: «Великий файрвол» создан благодаря американским компаниям.
«Своей бесперебойной работой система отчасти обязана американским корпорациям и усилиям американских инженеров. Например, Cisco, одна из крупнейших компаний Кремниевой долины, поставляет Китаю оборудование для фильтрации контента и интернет-слежки еще с начала 1990-х. Согласно подсчетам канадского Международного центра развития демократии и прав человека за 2001 год, объем закупок телекоммуникационного оборудования Китаем составил 20 млрд долларов в год. Это 25 % мирового рынка. Основными партнерами КНР по этим сделкам были американские компании. По образному выражению историков интернета Тима Ву и Джека Голдсмита, Великий файрвол возведен из американских кирпичей».
Постепенное ужесточение цензуры в интернете Китая прошло несколько этапов. Первым этапом можно назвать то время, когда в страну пытались зайти Google, Facebook, Yahoo и другие компании. Давайте рассмотрим некоторые эпизоды этого процесса.
КОМПАНИИ. Google в Китае против Baidu (или как цензура влияет на конкуренцию).
«Китайская версия поисковика Google была запущена в 2000 году, через год после основания компании. У нее сразу же возникли проблемы с Великим файрволом: сайт работал медленно или вообще не открывался. Интернет-цензоры всячески затрудняли работу китайскому Google, чтобы пользователи волей-неволей переходили на внутренние поисковики, которые в своей выдаче не показывали ссылки на неудобные темы вроде бойни на Тяньаньмэнь или «Фалуньгун». Полностью заблокировать китайский Google не получилось. Несмотря на эти помехи, к 2002 году компания заняла около 25 % рынка в Китае, с большим отрывом опережая остальные иностранные поисковые системы. Тем не менее в августе того же года Google заблокировали на две недели, а на весь следующий год доступ к поисковику перекрыли полностью. Брин, если судить по его интервью, считал, что сайты могли заблокировать из-за подстрекательства конкурирующей компании. Хотя никого конкретного он не назвал, многие решили, что речь идет о Baidu. Китайская поисковая система уже давно еле-еле конкурировала с Google. У нее были связи в правительстве, а несколько раз, когда на политическом фронте штормило, трафик с Google перенаправлялся как раз на Baidu».
КОМПАНИИ. Yahoo в Китае (или «согласны на всё»).
«Поначалу китайский сайт был лишь одной из многих наспех сработанных версий Yahoo для разных стран. С появлением и внезапным успехом Google компания начала терять позиции на американском рынке, поэтому в Yahoo стали гораздо больше внимания уделять китайскому представительству. Приходилось постоянно заботиться о поддержании хороших отношений с китайскими властями, иначе можно было потерять доступ к ключевому рынку. В 2002 году Китайское общество пользователей интернета, номинально независимая организация, но с хорошими связями в спецслужбах и органах цензуры, разработала документ под названием «Торжественное обещание соблюдать самодисциплину в интересах развития интернета в Китае». Представители Yahoo вместе с крупными китайскими компаниями подписали его. Согласно этому документу, участники должны были не допускать создания, размещения или распространения вредной информации, которая может угрожать государственной безопасности, дестабилизировать общество, нарушать законодательство, способствовать распространению суеверий и непристойностей. Также они брали на себя обязательство контролировать информацию, размещаемую пользователями на веб-сайтах в соответствии с законом, предписывающим своевременно удалять вредную информацию. По мере превращения из каталога в поисковик Yahoo цензурировала выдачу так же бойко, как и местные конкуренты. Например, в популярных тогда чатах был настроен фильтр на такие фразы, как «многопартийные выборы и независимость Тайваня». Организация «Репортеры без границ» в 2004 году назвала Yahoo добровольным помощником китайской полиции».
КОМПАНИИ. Facebook, Китай и книга Си.
«В попытках добиться расположения Пекина самым беззастенчивым стал Facebook. Марк Цукерберг позировал на фоне пекинского смога, раздавал сотрудникам экземпляры книги Си Цзиньпина «Об управлении Китаем» и даже якобы просил Си дать имя своему первому ребенку (Си отказался). По данным New York Times, Facebook разработала секретный инструмент для сокрытия публикаций в новостных лентах пользователей. Это было сделано, чтобы помочь компании попасть в Китай. На просьбу прокомментировать эту новость в Facebook ответили так: «Мы давно говорим, что заинтересованы в Китае, уделяем время изучению этой страны и пытаемся лучше ее понять». Цукерберг пытался найти компромисс, который позволил бы китайским цензорам фильтровать контент на Facebook, а компании – получить доступ к не охваченному ею крупному рынку. Попытки провалились из-за причуд внутренней политики Компартии Китая».
КОМПАНИИ. Как Google в Китае скромно боролся с цензурой?
«Успех Google в США был обусловлен тем, что релевантность его поисковой выдачи была объективно выше, чем у конкурентов. А теперь выяснилось, что компания также ловко умеет прятать контент. После запуска китайской версии поисковика, – пишет автор книги об истории Google Стивен Леви, – разработчики компании хорошенько потрудились над тем, чтобы граждане Китая не смогли найти запрещенную информацию. На первой странице выдачи по запросу «“Фалуньгун”» можно было увидеть лишь страницы с критикой движения, а на запрос «площадь Тяньаньмэнь» – красивые фотографии из путешествий, но никак не танки. Однако, в отличие от местных поисковиков, Coogle.cn все-таки стал сообщать пользователям, что до них доходит не вся информация. Не спросив у властей разрешения, поисковик выводил плашку с сообщением, что результаты отфильтрованы в соответствии с требованиями цензуры: «В соответствии с законодательством КНР, показаны не все результаты поиска». Это позволило несколько утихомирить критиков компании в США и хоть сколько-то успокоить топ-менеджеров Google, которые не разделяли веру в китайский вариант. Среди них был, в частности, Брин. Даже эта микроскопическая доза открытости в будущем выйдет Google боком».
Порно и Google:
«Едва утих спор из-за ссылки на сайт в домене. com, цензоры снова стали жаловаться, что фильтры контента в Google недостаточно жесткие. Министерство иностранных дел раскритиковало поисковую систему за распространение в огромных количествах непристойного контента, который носит развратный и порнографический характер, что представляет собой серьезное нарушение действующего законодательства Китая. Китайские поисковики и порталы тоже пропускают порнографию, оправдывались в компании. Никто к ним не прислушался. Власти постановили применить карательные меры: заблокировать сайт на время. Когда доступ к Google снова открыли, сайт стал загружаться гораздо медленнее, чем, например, Baidu, и пользователи начали уходить к китайскому конкуренту. В сентябре Ли Кайфу, главный апологет Google в Китае, человек, чье имя в сознании многих китайских пользователей было неразрывно связано с этим брендом, объявил о своем уходе из компании».
Топ-менеджеры Google не жаловали китайское подразделение и как будто боялись приезжать в страну.
«Ли больше других руководителей компании страдал от разногласий с властями. Его постоянно вызывали на совещания с высокопоставленными чиновниками и нещадно публично критиковали. Его подвергли крайне неприятной внеочередной налоговой проверке, о ходе которой рассказывали все государственные СМИ. С другой стороны, он не чувствовал поддержки из штаб-квартиры Google в Маунтин-Вью. Многие топ-менеджеры, в частности один из основателей компании Сергей Брин, все более скептически относились к китайскому отделению, особенно в свете компромиссов с властями, на которые компании пришлось пойти. В 2008 году на собрании акционеров несколько активистов внесли два предложения, осуждавших цензуру и сотрудничество Google с репрессивными политическими режимами. Их почти никто не поддержал. Однако Брин на голосовании воздержался, а потом заявил, что согласен с сутью обоих предложений, особенно в части, касающейся прав человека, свободы выражения мнений и свободы получения информации. В середине 2009 года Брин и другой основатель компании Ларри Пейдж отправились в частную поездку по Азии, в ходе которой посетили офис компании в Токио. В Пекин предпочли не заезжать, хотя именно в этот момент китайскому отделению так нужна была их поддержка».
КОМПАНИИ. «Деньги не пахнут» или очень показательный диалог о самоцензуре топ-менеджера Google.
«Топ-менеджер Google продолжал свое выступление в том же духе, пока его не прервал Джим Лич, седовласый конгрессмен-республиканец от штата Айова. Лича особенно интересовало, как в компании решали, что именно подвергать цензуре.
– Вы сказали, что от вас требуют самоцензуры, насколько я понял. Вы пошли на этот шаг, если я правильно понимаю, добровольно, без всяких переговоров с правительством Китая. Верно ли это утверждение?
– Конгрессмен, одним из условий предоставления лицензии на осуществление деятельности в стране является соблюдение законодательства. Чтобы соблюсти законодательство, требуется устанавливать ограничения по доступу к контенту, – успел вставить Шрейг.
– То есть то, что вы сделали это, чтобы упредить возможные протесты со стороны китайских властей, не соответствует действительности. Протест от китайских властей поступил раньше, – сказал Лич.
На это Шрейг ответил:
– Если бы компания не согласилась ограничивать доступ к контенту, она не смогла бы получить лицензию на работу в Китае.
Усталым, полным неодобрения тоном Лич спросил:
– В лицензии было четко указано, что именно вы должны блокировать? Если там не было таких указаний, откуда вы знали, что именно блокировать? Если только вы, как вы говорите, не действовали на опережение? Откуда вам это стало известно?
– Как я это понимаю… Сейчас у меня с собой нет текста лицензии, но я как раз обсуждал этот вопрос с коллегами. В лицензии есть ссылка на положения законодательства, которые необходимо соблюдать, и это основа, – сказал Шрейг.
– То есть вы допускаете применение этих законов в зависимости от каждого конкретного случая? – спросил Лич.
– На основе прецедентов, – ответил Шрейг.
– Вы советовались с Yahoo? Откуда вы знаете, какие в отрасли есть прецеденты? Вы спрашивали, как работают на рынке ваши конкуренты? Раз они так делают, значит, и вам тоже надо?
– Мы установили на территории Китая компьютер и вводили в него разные запросы. То есть, как нам всем ярко продемонстрировал здесь господин председатель, мы учились на опыте других сервисов и сравнивали их выдачу с нашей.
– Получается, вы просто фиксировали, что делают другие, например ваши местные конкуренты, и решили делать то же самое, хотя вас прямо и не просили. Тогда вы по факту являетесь сотрудниками правительства Китая, – произнес шокированный Лич. Шрейг попытался возразить, но не смог.
– Вы задавали себе такой вопрос: что бы я подверг цензуре, если б я был цензором? Да? Вы узнаете, какие в отрасли есть прецеденты и затем действуете в соответствии с ними. Я верно сейчас описываю ситуацию? Это просто потрясающе, скажу я вам. Вы используете свои технологии с целью установить цензуру.
Лич продолжал, и его голос звучал все громче:
– Во всех сферах жизни используется определение «передовые методы». Но, как мне кажется, вы создали что-то новое в истории американского предпринимательства: вы перенимали и брали на вооружение худшие возможные методы. Это просто невероятно… Если мы в Конгрессе захотим ввести цензуру, пойдем к вам – в компанию, которая призвана олицетворять собой максимальную свободу информации. Сегодня день поистине потрясающих открытий.
– Мы это делали вынужденно и совсем этим не гордимся, – произнес Шрейг слегка дрожащим голосом. Он также добавил: – В заявлении Google указывается: при цензурировании выдачи пользователям выводится соответствующее оповещение.
Том Лантос, конгрессмен от Демократической партии, поинтересовался у Шрейга, может ли тот сказать, что ему стыдно и за себя лично, за свою компанию, а также другие компании.
– Нет, конгрессмен, не могу».
Ну как вам? Как известно, несмотря на все, Google проиграл, и компания ушла из Китая в 2010 году после безуспешных попыток борьбы с регуляторами.
Отдельный этап развития цензуры и подавления в китайском интернете – это расцвет и борьба движения «Фалуньгун».
«Никто еще не создавал системе государственной цензуры и партии в целом столько проблем, как группка пожилых последователей одного мистика с севера Китая, выступавшего за здоровый образ жизни и правильное дыхание. Попытки государства выкорчевать это движение из интернета приведут к тому, что Великий файрвол поднимется до небывалых высот, а на полях войны за китайский интернет откроется новый фронт».
В борьбе властей с движением «Фалуньгун» можно увидеть, насколько большую опасность видело государство в любой солидарности и консолидации, пусть даже по совсем неполитическим поводам. Это классический пример того, как государство своим несоразмерным явлению упорством создало для себя идеологического противника.
«Движение «Фалуньгун» зародилось в конце 1992 года в провинции Цзилинь (Гирин) на северо-востоке Китая, почти на границе с Северной Кореей. Когда-то эти земли входили в состав марионеточного государства Манчжоу-го, где контролировавшая его Япония активно проводила политику индустриализации. <…> Согласно первым исследованиям интернет-цензуры в Китае, наиболее часто в то время блокировали ключевые слова и страницы, имеющие отношение к «Фалуньгун», а также сайты правозащитных организаций. Любые упоминания о движении выкорчевывали так рьяно, что «Фалуньгун» стал чем-то вроде золотого стандарта цензуры. В каждой второй статье о Великом файрволе не обходилось без ссылок на репрессии против «Фалуньгун». В 2010 году, когда колумнист New York Times Ник Кристоф завел аккаунт в китайском сервисе микроблогов Weibo, он решил протестировать сервис и написал пост: «Здесь можно говорить о “Фалуньгун”?» Его аккаунт удалили практически сразу. Также приверженцы «Фалуньгун» стали одними из первых объектов масштабной слежки за критиками режима и диссидентами, ответственность за создание которой во многом лежит на западных компаниях. Жившие за пределами Китая адепты «Фалуньгун» стали одними из самых непримиримых противников файрвола».
Следующим этапом стало развитие соцсетей, а особенно, события в Иране и использование при этом Twitter. Соцсети становятся политическим инструментом. У этого были последтствия, особенно после подробного выяснения обстоятельств.
«Молодой сотрудник Госдепа допустил серьезную ошибку. Джаред Коэн написал основателю Twitter Джеку Дорси по электронной почте и попросил его отложить плановые профилактические работы, которые предполагали отключение сервиса на несколько часов. Еще более необъяснимыми выглядят дальнейшие действия Госдепа: заместитель госсекретаря по связям с общественностью Пи Джей Краули в интервью New York Times говорил: «Мы просто обратились к ним и сказали: «Сейчас в Иране непростое время. Кажется, Twitter играет в этих событиях не последнюю роль. Можно пока не отключать сервис?»
Если к тому моменту существовало предположение, что в иранских протестах не обошлось без участия США, то после признания Госдепа в использовании своего влияния с тем, чтобы не дать Twitter уйти на профилактику, подозрения перешли в убежденность. Это дало цензорам в Тегеране, Пекине и других столицах повод еще раз заявить: «смотрите, этим американским соцсетям нет никакого доверия». Нобелевская премия мира не досталась Twitter, Махмуд Ахмадинежад во второй раз стал президентом Ирана. Тем не менее осязаемый результат у воображаемой Twitter-революции и ее сторонников на Западе все же был: они предоставили интернет-цензорам по всему миру весомое оправдание их деятельности. В итоге под блокировки попало множество социальных сетей и других сервисов, в том числе и те, с помощью которых недовольные могли бы самоорганизовываться и устраивать акции протеста».
Отсюда важная мысль про свободный интернет и интересы государств:
«Существование интернет-цензуры часто оправдывается тем, что иностранные технологии и сервисы угрожают национальной безопасности, поэтому их следует блокировать так же, как и террористические организации. Это означает, что борцам за свободный интернет, выступающим за технологии, потенциально опасные для автократических режимов, нужно следить, чтобы противникам не показалось, будто борцы преследуют интересы других государств».
Все это лишний раз доказывает, что интернет-цензура в первую очередь выступает против солидарности!
«Особенно внимание цензоров и служб безопасности привлекают призывы к коллективным действиям или проявлениям солидарности. Именно здесь проходит невидимая черта в китайском интернете. Согласно авторитетной работе исследователей из Гарварда, цель системы контроля интернета в Китае заключается не в том, чтобы просто удалять или блокировать определенный контент, а в том, чтобы обрубать социальные связи при любом признаке спонтанного объединения пользователей или подозрении на него, тем самым сокращая потенциал коллективного действия. По некоторым данным, одно приложение для обмена короткими смешными роликами заблокировали вовсе не из-за того, что контент представлял какую-то опасность, а из-за того, что между пользователями возникли тесные связи: они организовывали собрания и в реальной жизни при встрече обменивались кодовыми приветствиями, например особым образом мигали фарами. Чувство солидарности между пользователями приложения развилось едва ли не до признания общей идентичности, как у фанатов спортивных команд. Даже это для цензоров было слишком. Чтобы спровоцировать их на решительные меры, необязательно даже организовываться для коллективных действий, одного намека может быть достаточно. Так, в 2010 году арестовали и приговорили к трем годам тюрьмы Чэн Цзяньпин, правозащитницу из восточнокитайской провинции Цзянсу. После того как на Всемирной выставке в Шанхае прошли демонстрации, она опубликовала саркастический твит всего из трех слов: «Вперед, сердитая молодежь!»
ПРОДОЛЖЕНИЕ РЕЦЕНЗИИ ТУТ:
https://vk.com/@pavelmazheikabooksreview-341-2
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview