Адам Хиггинботам «Чернобыль. История катастрофы» - рецензия П. Можейко (1/2)
«Не пишите о чудесах советского героизма. Они были… Чудеса! Но сначала — халатность, безалаберность, а потом чудеса». (солдат-ликвидатор в книге Светланы Алексиевич «Чернобыльская молитва»)
НАЗВАНИЕ: Чернобыль. История катастрофы
АВТОР: Адам Хиггинботам
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: Midnight in Chernobyl: The Untold Story of the World's Greatest Nuclear Disaster
ISBN: 978-5-00139-420-4
ГОД ИЗДАНИЯ: 2021
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «Альпина нон-фикшн»
СЕРИЯ: «Alpina Popular Science (Покетбук)»
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Апрель 2022
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
О КНИГЕ (часть 1 из 2):«Любая достаточно развитая технология неотличима от магии» - гласит третий закон Артура Кларка. «Некоторые технологии конца ХХ века неотличимы от ЗЛОЙ магии» - как показала история человечества. Радиация: невидима, смертельна, непредсказуема, с отложенным эффектом, многочисленными проявлениями, проникающая сквозь одежду, стекло, дерево и бетон. Радиация: завораживающая, пугающая и одинаково опасная, как в умелых руках ученого или военного, так и в халатных действиях недоучки. Ядерная реакция: будущее энергетики и экологическая бомба. Знаком равенства между этими двумя определениями стала ночь с 25 на 26 апреля 1986 года, когда на четвертом блоке Чернобыльской АЭС (ЧАЭС) произошла авария, не первая на реакторах типа РБМК, но самая крупная и загадочная среди всех техногенных катастроф ХХ века. Книга британского журналиста Адама Хиггинботама «Чернобыль. История катастрофы» подробнейшим образом рассказывает об этом событии, а также его предпосылках и последствиях.
Авария на ЧАЭС – неисчерпаемая тема как для литературы (научной, документальной и художественной), так и для киноиндустрии. Чего только стоит нашумевший мини-сериал «Чернобыль» от НВО. Множество трактовок, сама природа катастрофы, жесткая цензура и запрет на освещение темы в первые годы… все это дает простор как для журналистских расследований, так и для полета фантазии. Как бы то ни было, в основном, все эти труды и произведения можно разделить на две категории. Первые пытаются добавить к этому событию еще одну грань, привнести что-то новое, что позволит взглянуть на апрель 1986 года под другим углом. Вторые же, стараются подробно восстановить ход событий, и позволить зрителю или читателю «прожить» катастрофу максимально близко к тому, как это было на самом деле. Именно ко второй категории относится книга Адама Хиггинботама.
По своей сути, «Чернобыль. История катастрофы» - это детальная реконструкция, в основе которой лежат рассекреченные документы, открытые источники, воспоминания свидетелей и участников событий и многочисленные интервью последних, которые взял сам автор книги.
«Эта книга была вдохновлена и стала возможна благодаря мужчинам и женщинам, чьи жизни изменил взрыв 4-го реактора и которые согласились поделиться со мной рассказами об их работе в городе Припять на Чернобыльской станции и в других атомградах и ядерных установках в СССР. <…> Это не только историческая книга, но и репортаж. Чтобы воссоздать непосредственные впечатления о чернобыльской катастрофе, я в 2006 году начал брать интервью у видевших все собственными глазами. Кроме того, я опирался на опубликованные рассказы от первого лица и рассекреченные советские документы.»
Не стоит ждать каких-либо откровений и шокирующих фактов от этой книги. Это «лишь» скрупулёзная и методичная работа по заполнению пробелов между строками сухого отчета о событиях. Как правило, критики таких книг произвольно указывая пальцем в случайную страницу, говорят: «Откуда вам это известно? Где источник?». И в случае именно этой книги, критики будут посрамлены, потому что плотность ссылок на источники просто зашкаливающая, буквально почти по одной на каждый абзац! Ниже фотография разворота, где подкрашены места ссылок.
Но не стоит обольщаться. Довольно много ссылок ведет к интервью автора со свидетелями событий. И несмотря на то, что это прямая речь, надо понимать, что это воспоминания (!), к тому же часто, это воспоминания уже пожилых людей, а если вы читали книги Элизабет Лофтус (раз) и (два), то должны понимать, насколько ненадежна и склонна к искажениям наша память. Тем не менее, это больше и лучше, нежели художественные фантазии некоторых авторов.
В заслуги Адама Хиггинботама нужно записать и то, что свою реконструкцию он начинает не с 25 апреля 1986 года, а на много раньше, с 20 февраля 1970 года, когда было открыто строительство будущего атомграда Припяти. В начале книги нас ждет блок из карт и схем, знакомящих читателя с сетью АЭС Советского Союза, улицами и инфраструктурой города Припять, схемой ЧАЭС и непосредственно ее 4-го энергоблока. Более того, в первых главах Хиггинботам проводит короткую, но весьма познавательную экскурсию в зарождение атомной энергетики и объясняет принципы работы ядерных реакторов. Также в начале книги представлен список действующих лиц, с указанием их рода деятельности и должностей. Таким образом, еще до начала прямой реконструкции предшествующих аварии событий и самой аварии, читатель уже подготовлен, и имеет необходимый минимум знаний. В конце книги имеется небольшой блок архивных ч/б фотографий с ключевыми эпизодами и действующими лицами.
Стоит поблагодарить Адама Хиггинботама и за то, что по каждому упоминаемому в книге человеку, он давал небольшую биографическую справку, ловко вплетенную в основной текст. Таким образом, это не картонные персонажи, пусть и списанные с реальных лиц, а живые люди, и у читателя есть возможность понять их характер и мотивацию. Это делает книгу более живой, потому что диалогов и прямой речи здесь практически нет, а есть авторский пересказ, репортаж.
Но добавим и ложку дегтя в бочку вышесказанной похвалы.
Первая треть книги, до пятой главы, в которой начинается сама авария, написана довольно свободно, и Хиггинботам позволяет тут себе больше лирических отступлений и метафор. Дальше же, в момент аварии и после нее, события развиваются столь стремительно, что стиль становится «телеграфным», насыщенным информацией и сухим. Это логично и предсказуемо, и даже правильно - верно передает атмосферу чрезвычайной ситуации. Но в «поэтических» эпизодах первой трети речь автора часто выглядит претенциозной, насыщенной негативными красками. Нет, конечно типичный моногород Советского Союза не был образцом изящной архитектуры, но такой плотный поток принижающих эпитетов выглядит либо манипуляцией, либо поверхностным взглядом британца, ретранслирующего привычные стереотипы. Вот небольшой отрывок для примера:
«Западный взгляд мог бы заметить недостатки Припяти: желтую травку между бетонными блоками мостовой, блеклое однообразие многоэтажных зданий. Но для людей, родившихся в СССР на унылых фабричных окраинах, выросших в засушливых степях Казахстана или в Сибири по соседству с исправительно-трудовыми колониями, новый атомград был настоящим раем для рабочих. На кадрах любительской фото- и киносъемки жители Припяти предстают не измученными жертвами социалистического эксперимента, а беззаботными молодыми людьми: они плавают по реке на байдарках и под парусом, танцуют, позируют в новых нарядах, их дети играют на огромном стальном слоне или ярко раскрашенном игрушечном грузовике. Радостные оптимисты города будущего.»
К слову о «поэзии», вот немного романтики (довольно красивый жест руководства):
«Брюханов построил с нуля не только атомную станцию, но и Припять, красивый образцовый город, любимый его жителями. Практически ни одно решение в атомграде – даже мелкое – не могло быть принято без его одобрения. Например, в Припяти планировали высадить березы, вязы и каштаны; жасмин, сирень и барбарис. Но Брюханов любил цветы и приказал сажать их. На совещании в исполкоме в 1985 году он сделал широкий жест. Брюханов хотел, чтобы на улицах цвели 50 000 розовых кустов: по одному на каждого мужчину, женщину и ребенка в городе. Конечно, были возражения. Где найти столько цветов? Следующей весной 30 000 отличных розовых кустов были закуплены по высокой цене в Литве и Латвии и высажены на длинных клумбах под тополями на проспекте Ленина и вокруг центральной площади.»
Книгой, открывшей для меня «Чернобыль» в нон-фикшн литературе, была «Чернобыльская молитва» теперь уже нобелевской лауреатки Светланы Алексиевич. И несмотря на кажущийся близким подход (многочисленные интервью со свидетелями и участниками), книга эта совсем другая, нежели получившаяся у Хиггинботама. Она про эмоцию, большую коллективную эмоцию о катастрофе, состоящую из личных впечатлений, личных историй. Она мало затрагивает фактическую сторону дела, и ставит во главу угла субъективный опыт. В книге же «Чернобыль. История катастрофы» в свою очередь основное внимание уделено внешнему: событиям, документам, действиям, ресурсам. И, пожалуй, будучи прочитанными вместе, эти книги прекрасно дополнят друг друга. Они находятся как раз на границе, между откровенным художественным вымыслом, и серьезными узкоспециализированными научными работами по теме.
Но давайте теперь поговорим о самой аварии, опираясь на цитаты из книги.
Авария на ЧАЭС, безусловно ужасная по своим последствиям, но, как и любая крупная катастрофа, она должным образом обнажает накопившиеся в отрасли проблемы, которые до аварии всплывают по отдельности и кажутся незначительными и некритичными, но при каскадном нарастании критических ситуаций в день Х, показывают, что на серьезном производстве не бывает неважных мелочей. В этом отношении, 26 апреля и последующие месяцы, это показательный натурный пример того, как можно благодаря халатности довести дело до катастрофы, а затем героически исправить ее последствия (в доступных человечеству пределах). Многие посчитают это характерной чертой как СССР в целом, так и советского человека в частности. У жизни прекрасное чувство иронии, и она не прощает игры в рулетку, что доказывает вот этот эпизод из книги:
«В январе 1986 года номер Soviet Life – глянцевого журнала на английском языке, выпускавшегося советским посольством в Соединенных Штатах, – в статье о чудесах ядерной энергетики рассказывал о Чернобыльской станции. Читателям предлагали интервью с жителями города «рожденного атомом», цветные фотографии ЧАЭС и портреты улыбающихся работников. Легасов стал соавтором другой статьи, в которой он хвастался: «За тридцать лет, прошедших с запуска первой советской атомной электростанции, не было ни одного случая, когда персонал станции или окрестные жители оказались бы под серьезной угрозой; ни разу не случилось нарушения нормальной эксплуатации, которая вызвала бы заражение воды, воздуха или почвы». А Виталий Скляров, украинский министр энергетики и электрификации, в своем интервью заверял читателей, что шанс расплавления ядра реактора выпадает «один раз в 10 000 лет».
Чернобыльская катастрофа уникальна многим, и в первую очередь тем, что главная угроза имела такой нематериальный вид. Ведь даже смертельные и многократно превышающие таковые дозы радиации в момент их получения не ощутимы вовсе. В лучшем случае «запах грозы» ионизированного воздуха и привкус металла на языке. Неспроста коварство радиации вселяет одновременно и рациональный, и иррациональный страх (плохо разбираясь в вопросе, можно приписать ионизирующему излучению совсем уж сверхъестественные свойства). Это хорошо обыграно в появившейся десятилетие назад серии компьютерных игр «S.T.A.L.K.E.R.». Хотя реальные истории куда более тревожные, нежели атмосфера игры.
«Крупные капли жидкости стали образовываться на козырьке. Сначала Володин подумал, что это дождь. Но потом заметил, что капли не разбиваются о стекло, как вода: жидкость была странной – тяжелой и похожей на смолу. Она сползала, как желе, и потом высыхала, оставляя похожий на соль осадок. А небо оставалось чистым. Володин склонился над приборной панелью, потом посмотрел вверх: прямо над ним плыл тот же белый дым – где-то он казался жиже, где-то гуще, как облако.
– Командир, зашкалило! – крикнул бортинженер.
– Что зашкалило?
– ДП-3.
Стрелка застряла.
– Тогда переключись на диапазон выше, – сказал Володин и обернулся, чтобы взглянуть на шкалу прибора. Но радиометр уже был выставлен на максимальный диапазон. Стрелка словно приклеилась к самой дальней отметке – 500 рентген в час.
Володин знал, что прибор получает данные с приемника, расположенного за его креслом. Это казалось невозможным: уровень радиации в кабине превысил худшие ожидания ядерной войны. Что бы это ни было, надо было немедленно уходить от этого облака. Володин бросил рычаг вперед. Нос вертолета нырнул вниз и влево. Верхушки деревьев смазанной зеленой полосой пронеслись под ними. Он выжал из машины максимальную скорость, направляясь от железнодорожной станции в сторону Припяти. Дверь кабины распахнулась, в проеме стоял майор гражданской обороны со своим радиометром в руках.
«Что ты сделал? – закричал майор, перекрывая шум двигателей. – Ты нас всех убил!»
Второе лицо аварии на ЧАЭС – экологическая катастрофа. Т.н. «рыжий лес» давно снискал свою популярность у интересующихся темой, и трагикомическим образом заявил о себе в повестке мартовских дней 2022 года. Трупы беспечно близко подлетевших к еще не перекрытому жерлу пожара птиц у стен 4-го энергоблока, о которых говорили ликвидаторы – еще одна примечательная деталь. Перепуганная рыба в Припяти. Кучки мертвых насекомых в ногах. Незримое присутствие таинственной Смерти…
Особое место занимает ликвидация бездомных животных, оставленных покинувшими в одночасье свои дома горожанами. В этой цитате те два противоречивых чувства, которые испытывали многие ликвидаторы: с одной стороны, необходимость уничтожать живность, рекультивировать окультуренные огороды и поля, сносить обжитые не одним поколением избы, а с другой стороны, простая человеческая жалость, когда хотелось все это вопреки приказам сохранить. Жестокость и жалость в одном флаконе.
«Со временем трудолюбивые украинские охотники сумели бы избавиться от 20 000 сельскохозяйственных и домашних животных, обитающих внутри 30-километровой зоны, но убить их всех оказалось непосильной задачей. Некоторые собаки сумели выбраться за периметр и были подобраны и прикормлены ликвидаторами, жившими в лагерях. Солдаты могли беспечно относиться к тому, что животные распространяли радиацию, но при этом давали им новые клички, подходящие к изменившейся среде: Доза, Рентген, Гамма или Дозиметр.»
Чернобыльская авария - это не просто крупнейшая техногенная катастрофа, но еще и самая загадочная. Это хорошо иллюстрирует тот факт, что едва ли не целые сутки руководство станции, ее персонал, и даже разработчики реактора не могли поверить, что он взорвался, и в нем осталось не так уж и много радиоактивного топлива от его первоначальной массы. Те, кто в первые минуты после взрыва убедился в этом воочию, получили такие зашкаливающие дозы радиации в результате этой разведки, что «сгорели» от острой лучевой болезни уже в первые дни мая. Взорвавшийся реактор стал кузницей новых материалов, неведомых ранее на Земле. Самый известный из них, т.н. «кориум» (радиоактивная лава), застывшая часть которой представляет собой еще один известный артефакт «слоновью ногу».
«Результаты их ужаснули. Если расплавленное топливо растечется по достаточно большой площади, образовав слой не толще 10 см, оно начнет остывать быстрее, чем сможет расплавить бетон или грунт, постепенно перестанет двигаться и застынет. Но ученые также обнаружили, что новое вещество, которое, по их представлениям, вытекало из плавящегося ядра реактора, – комковатая смесь двуокиси урана, песка, циркония и свинца, формирующая созданную человеком радиоактивную лаву (кориум), – может вести себя неожиданным образом. Если его накрыть, например несколькими тысячами кубометров жидкого бетона, жар радиоактивного распада будет в плену и кориум начнет плавиться еще быстрее. И хотя теоретически использование труб для замораживания грунта может остановить его продвижение, компьютерная модель показывала, что это произойдет только в очень узких пределах. Если охлаждающие трубы расположить шире, чем 4 см одна от другой, кориум просто разделится на множество языков, протечет между ними и сольется в единую массу на другой стороне, как некая примитивная, но предприимчивая форма жизни, продолжающая свой неостановимый путь вниз. Ученые поняли, что усилия метростроителей обречены на провал и попытки заполнить бассейн-барботер бетоном не имеют смысла. Теперь ученые ощущали себя не отрешенными от мира исследователями чистой физики, а единственными людьми, стоявшими между невежественными идиотами в Чернобыле и глобальной катастрофой.»
Кстати, о реакторах… В книгах, статьях и фильмах о Чернобыльской катастрофе часто опускают одну очень важную тему: а почему для массового строительства АЭС в СССР был выбран именно водно-графитовый реактор типа РБМК, а не более безопасный водно-водяной ВВЭР? Тем более, что «дедушка» РБМК, опытный реактор АМ-1 («Атом Мирный») был известен своим капризным характером. Ответ весьма прозаический. Вспомните те огромные стальные емкости реактора и парогенератора, которые доставляли специальным ж/д транспортом на БелАЭС. Это основные части реактора типа ВВЭР. Они требуют серьезного узкоспециализированного и высокоточного производства. В общем, это дорого. А теперь посмотрите на конструкцию реактора РБМК. обычное каркасно-монолитное промышленное здание, бетон, металл, песок, вода, кубики графита, тоненькие трубки с урановым топливом… Это – простой строительный конструктор. Такой реактор, в общем-то, можно соорудить средствами обычного стройтреста. Это дешево. Более того, такой реактор легко масштабируется, что и позволило создать чернобыльские реакторы с мощностью больше 1000 МВт.
«РБМК являл собой триумф советской гигантомании, свидетельство вечного стремления его создателей к огромным масштабам: по объему он был в 20 раз больше западных реакторов и мог вырабатывать 3200 МВт тепловой энергии или 1000 МВт электричества – достаточно, чтобы обеспечить половину населения Киева. В СССР новый реактор объявили «национальным» – не только уникальным технологически, но и самым большим в мире. Анатолий Александров, лысый директор Курчатовского института, лично принял на себя лавры конструктора РБМК, зарегистрировав изобретение в патентном бюро.
По контрасту с его главным конкурентом ВВЭР – сложным инженерным сооружением, прозванным его противниками «американским реактором» из-за схожести с реакторами на воде под давлением, которые были популярны в Соединенных Штатах, – части РБМК можно было изготовить на имеющихся заводах, и они не требовали сложной обработки. А модульное устройство – сотни графитовых блоков, собранных в колонны, – позволяло легко собирать РБМК на площадке и, при необходимости, увеличивать для еще большего повышения мощности. Александров также сэкономил средства, отказавшись от строительства герметичной оболочки. Этот толстый бетонный купол накрывал почти каждый реактор на Западе, чтобы препятствовать распространению радиоактивного заражения за пределы станции в случае серьезной аварии. При огромных размерах РБМК герметичная оболочка удвоила бы стоимость строительства каждого блока.
Было принято более экономичное решение: разделить реактор на 1600 напорных трубок и заключить каждую пару топливных сборок в тонкую металлическую рубашку, что, по заверениям изобретателей, делало серьезную аварию крайне маловероятной. Заодно разработали систему подавления аварий, которая могла безопасно справиться с одновременным разрывом в одной или двух таких трубках за счет перенаправления выброса радиоактивного пара высокого давления вниз, через серию клапанов, в огромные заполненные водой цистерны в подвале под реактором, где этот газ будет охлажден и герметизирован. Поломка в напорных трубках была одной из худших аварий, которую разработчики ожидали на РБМК, – так называемая максимальная проектная авария.»
Три главных проблемы реактора РБМК:
«Первая проблема возникла в связи с положительным паровым коэффициентом – в случае потери охладителя этот недостаток делал советские водно-графитовые реакторы подверженными неуправляемой цепной реакции, что на РБМК усугубилось из-за попыток удешевить процесс. Чтобы РБМК мог конкурировать со станциями на ископаемом топливе, его сконструировали для максимизации выработки электричества на урановом топливе. Но только после запуска первого энергоблока на Ленинградской АЭС один из разработчиков обнаружил, что воздействие положительного парового коэффициента тем выше, чем больше сгорает топлива; чем дольше реактор эксплуатировался, тем сложнее становилось им управлять. Подходил к концу очередной трехлетний эксплуатационный цикл, реактор останавливали на профилактическое обслуживание, а РБМК становился наиболее непредсказуемым. <…>
Второй недостаток реактора происходил от его колоссального размера. РБМК был настолько велик, что реактивность в одной части ядра имела лишь слабое отношение к реактивности в другой. Операторам приходилось управлять им не как одним блоком, а как несколькими реакторами в одном. Один специалист сравнил это с многоквартирным домом, где одна семья могла праздновать веселую свадьбу, а соседи справлять поминки. Отдельные горячие точки реактивности могли появляться в глубине активной зоны, где их трудно было обнаружить. Проблема была особенно заметна при пуске и остановке: когда реактор работал на малой мощности, системы, предназначенные для определения реактивности активной зоны, оказывались ненадежными. В эти критические периоды инженеры, сидевшие за пультами в зале управления, становились практически слепы к тому, что происходило в активной зоне. Вместо того чтобы снимать показания с приборов, им приходилось определять уровень реактивности активной зоны, используя «опыт и интуицию». Это делало запуск и остановку самыми напряженными и непредсказуемыми стадиями эксплуатации РБМК.
Третий недостаток таился в сердце системы аварийной защиты реактора – последней линии обороны в случае аварии. Если операторы сталкивались с ситуацией, требующей экстренной остановки – например, с серьезной протечкой охладителя или неуправляемой реакцией, – они могли нажать кнопку аварийного глушения реактора, запустив последнюю стадию системы пятиступенчатого снижения мощности блока, известную под названием АЗ-5. Нажатие этой кнопки одновременно погружало в активную зону специальный комплект из 24 управляющих стержней из карбида бора, а также каждый из поднятых в это время автоматических или управляемых вручную стержней, заглушая цепную реакцию во всем реакторе. Однако механизм АЗ-5 не предусматривал резкую аварийную остановку. Доллежаль и технологи из НИКИЭТ считали, что внезапное отключение электричества, вырабатываемого реактором, может быть разрушительным для работы советских энергосетей. Поэтому они разработали систему АЗ-5 только для постепенного снижения мощности реактора до нуля. <…> Вместо использования специальных аварийных приводов система приводилась в действие теми же электрическими подъемниками, передвигавшими ручные стержни управления, которые операторы использовали в условиях нормальной эксплуатации для управления мощностью реактора. Начиная с полностью поднятого положения над реактором, стержням АЗ-5 требовалось от 18 до 21 секунды, чтобы целиком опуститься в ядро; конструкторы полагали, что медленная скорость стержней будет компенсирована их большим количеством. Но в нейтронной физике 18 секунд – длительное время, вечность в ядерном реакторе с высоким положительным паровым коэффициентом.»
Таким образом, сама конструкция реактора РБМК, превращающая управление реактивностью в его сердце в настоящее родео, и выбор такого типа реактора для массового строительства, обусловленный экономией, а также пресловутым желанием «догнать и перегнать», склоняющим к гигантомании – сразу же заложили бомбу замедленного действия в будущее электростанции и ее города-спутника.
Несмотря на все озвученные выше недостатки конструкции, вина за аварию легла на операционный персонал, и долгое время эта точка зрения не менялась, как у общества, так и у государства. Это, между прочим, отдельная драма, заслуживающая еще одной книги. Ошибки были и у операторов, и у конструкторов. А авария стала возможна только тогда, когда эти ошибки взаимно увеличили масштаб последствий каждой из них.
«Несмотря на публикацию популярных историй катастрофы, включая «Чернобыльскую тетрадь» Григория Медведева, доклад правительственной комиссии о причинах аварии оставался засекреченным, а взгляд людей на случившееся – прежним: вполне надежный реактор взорвали некомпетентные операторы. Но по мере того, как оковы государственной секретности ослабевали, правда о причинах взрыва на 4-м энергоблоке наконец начала проявляться. На фоне противостояния с НИКИЭТ и Министерством атомной энергетики и промышленности независимая государственная структура надзора за ядерной безопасностью (Госпроматомнадзор СССР) с большим опозданием начала собственное расследование причин аварии. Комиссия собирала мнения разработчиков реактора РБМК среднего уровня и бывших специалистов ЧАЭС. Глава комиссии вел активную переписку с Дятловым о событиях, непосредственно приведших к взрыву. Отдельные документы, переданные советскими властями в МАГАТЭ, подрывали официальную версию случившегося, и в июле 1990 года высокопоставленный член советской делегации в Вене публично признал, что основную вину за катастрофу несут разработчики, а действия операторов смены сыграли незначительную роль.»
То, что авария традиционно замалчивалась в советской прессе, и удостоилась только 24 слов, и то, не в первый день, известно широко. Особенно виден цинизм в том, где размещалась эта скудная информация.
«Наконец в 20:00 28 апреля, почти через три дня после того, как токсичное облако поднялось в ночное небо над 4-м энергоблоком, всесоюзное радио передало согласованное в кабинете Горбачева заявление ТАСС. «На атомной электростанции в Чернобыле произошла авария, – зачитывал текст диктор. «Один из атомных реакторов поврежден. Принимаются меры по ликвидации последствий происшествия. Пострадавшим оказывается помощь. Образована государственная комиссия».
По своей краткости и скудной правде бюллетень был типичным советским сообщением, замалчивающим промышленную аварию – чем государство занималось десятилетиями. Час спустя Всемирная служба Московского радио повторила это сообщение на английском для зарубежных слушателей, сразу за ним перечислив длинный список ядерных аварий на Западе. Точное время, когда произошел инцидент, в сообщениях не указывалось. В 21:25 по московскому времени ежевечерняя новостная программа «Время» передавала то же заявление из 23 слов, зачитанное от имени Совета министров СССР. Это была 21-я из списка новостей. Никаких изображений. Только мрачное выражение на лице диктора и упоминание Совета министров подсказывали, что могло случиться нечто чрезвычайное. На следующее утро, во вторник, 29 апреля, пресса в Москве хранила полное молчание об аварии. В Киеве ежедневные газеты сообщали о новости, но их редакторы изо всех сил старались не привлекать к ней внимания. «Правда Украины» поместила небольшой отчет в самом низу третьей полосы под статьей о двух пенсионерах, добивающихся установки телефонов в своих квартирах. «Робітнича газета» постаралась похоронить заметку о Чернобыле под турнирной таблицей чемпионата СССР по футболу и новостями с соревнований по шахматам.»
Но, возможно, многих удивит и то, что западная пресса настолько перегибала палку, что была похожа на современные пропагандистские ресурсы России. Интересно, что реально погибших на тот момент времени было действительно лишь несколько человек. Посудите сами:
«2000 ЧЕЛОВЕК ПОГИБЛИ В ЯДЕРНОМ КОШМАРЕ; Советы просят помощи – Атомная станция вышла из-под контроля», – кричали заголовки первой полосы New York Post во вторник, в то же утро, когда сообщение об аварии было скромно упрятано под спортивные новости в Киеве. Лондонская Daily Mail на следующий день вышла с заголовком: «2000 ПОГИБШИХ В АТОМНОМ ФИЛЬМЕ УЖАСОВ». Тем вечером сенсационное число погибших стало главной новостью на американском телевидении. Источник в Пентагоне сообщил телекомпании NBC, что спутниковые снимки показывают такие разрушения на ЧАЭС, при которых тысячи смертей неизбежны и «две тысячи – это похоже на правду, поскольку на станции работало четыре тысячи человек». Вскоре после этого секретарь Госдепартамента Джордж Шульц получил сообщение разведки, в котором советское заявление всего лишь о двух погибших было названо «нелепым». <…> К концу недели New York Post сослалась на «неподтвержденные сообщения», что в чернобыльской аварии погибли 15 000 человек, тела которых были захоронены в ядерном могильнике.»
Но самое главное в аварии на ЧАЭС, это противостояние Человека и Стихии. Многие считают, что эта катастрофа стала переломным моментом, смертельной раной советскому строю, потому что обнажила ложь, лицемерие и беспринципность власти и, одновременно, храбрость, самоотверженность, терпение и жертвенность простого народа. С какой стороны не посмотри на аварию, везде есть свои герои и свои негодяи. Дезертиры, цензоры, идеологи, пропагандисты, мародеры с одной стороны, а с другой - простые солдаты, шуфлями скидывающие с покрытия пылающий графит, пилоты, делающие десятки вылетов в день над провалом в крыше бывшего энергоблока, шахтеры, роющие туннель в ядовитой пыльной духоте подреакторного пространства, пожарный расчет, отчаянно заливающий водой то, что невозможно потушить, строители, в потоках гамма-лучей устанавливающие 180-тонную балку «Мамонт» саркофага, дезинфекторы, отмывающие город так, словно в нем скоро отпразднуют самый главный во Вселенной Первомай, врачи, пытающиеся на ходу найти способы лечения малоизвестной болезни… и простые горожане, потерявшие свой дом навсегда.
«У приехавших было не более четырех часов, чтобы решить, что спасти из их прошлой жизни, прежде чем вернуться в автобус. <…> Группа возвращалась на дозиметрический пункт на периметре зоны часто уже поздно вечером. Там их имущество проверяли студенты-физики из Обнинского филиала МИФИ. Они стояли у барьеров в любую погоду, проводя стержнями своих радиометров над коробками с фарфором, магнитофонами, книгами, фотоаппаратами, одеждой и всякой всячиной. Если имущество оказывалось слишком загрязненным, некоторые эвакуированные пытались дать взятку – деньгами или другой имевшей широкое хождение в запретной зоне валютой – водкой. Студенты были поражены тем, что даже бывшие работники Чернобыльской станции не представляли себе опасности радиоактивной пыли, и удивлялись, когда из тьмы вдруг появлялись вороватые незнакомцы, которые предлагали ящики с водкой в обмен на разрешение порыться в конфискованных вещах, которые они планировали продать за пределами зоны. Посещения Припяти продолжались ровно четыре месяца и прекратились 25 октября 1986 года.»
ПРОДОЛЖЕНИЕ РЕЦЕНЗИИ ТУТ:
https://vk.com/@pavelmazheikabooksreview-adam-higginbotam-chernobyl-istoriya-katastrofy-recenziya-2
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview