Чартизм как протосоциалистическое течение
Набирающая обороты промышленная революция к первой половине XIX века перекроила образ жизни большой части британцев. Появились съёмные дома для рабочих возле фабрик, рабочие кварталы с хаотической застройкой и условиями жизни, а с ними появился и сплочённый рабочий класс.
Рост его самосознания вскоре породил собственное массовое политическое движение, получившее название чартизма. В 1836 г. группа рабочих и ремесленников организовала «Лондонскую ассоциацию рабочих», которая занялась выработкой политической программы рабочего движения. Программа эта, названная «народной хартией», предусматривала последовательную демократизацию политического строя Англии.
У рабочих были конкретные причины для того, чтобы пробиться в парламент: акт 1834 «О бедных» лишил безработных всякой помощи, кроме помещения в работные дома тюремного типа. Отклонения от билля о 10-часовом рабочем дне и другие многочисленные нарушения подливали масла в огонь. Проблема была в том, что парламентская реформа 1832, которая открывала доступ в парламент представителям буржуазии, обошла рабочих.
Главным инструментом достижения этих целей чартисты считали петиционные кампании по сбору подписей в поддержку хартии и многотысячные демонстрации, сопровождавшие её подачу в парламент.
В 1838 г. чартисты выработали первую национальную петицию о народной хартии, содержавшую 6 требований, выдвинутых Лондонской ассоциацией рабочих:
1) Всеобщее избирательное право (для мужчин);
2) Ежегодное переизбрание парламента;
3) Тайная подача голосов при выборе депутатов;
4) Деление страны на равные избирательные округа для обеспечения равномерного представительства;
5) Отмену имущественного ценза для депутата, чтобы каждый человек имел возможность стать членом парламента;
6) Введение оплаты членам парламента, чтобы лица, не владеющие собственностью, могли становиться депутатами.
Петиция осуждала правительство за то, что оно правит в интересах меньшинства и пренебрегает насущными потребностями большинства вместо того, чтобы ставить превыше всего благо народа.
Движение росло, и в начале 1839 г. в Лондоне был созван Национальный конвент чартистов, в котором разгорелись споры о способах борьбы за принятие парламентом народной хартии, приведшее движение к расколу на два лагеря.
Первый лагерь нес в себе мирные способы борьбы за хартию, за что получил название «моральная сила». Во главе данного течения стоял Уильям Ловетт, находившийся по влиянием оуэнизма (сам Оуэн, кстати, к чартистам относился более чем прохладно). К этому же крылу примыкал временный союзник чартистов, Томас Эттвуд. Один из лидеров борьбы за предыдущую парламентскую реформу, стремившийся отвязать курс фунта от золота, он был одним из голосов чартистов в парламенте. Одним из его главных оппонентов внутри движения был Фергюс О'Коннор, протестовавший против сотрудничества чартистов с ним.
Впрочем, Фергюс О'Коннор был радикалом лишь относительно самого Эттвуда. Несмотря на то, что он был за насильственные методы борьбы, О'Коннор был противником ликвидации частной собственности. С 1837 г. он стал издавать «Северную звезду», которая вскоре стала главным печатным органом чартистов.
Однако были люди и левее его. Группу сторонников «физической силы» возглавлял социалист Джулиан Гарни. Впоследствии он познакомится с Марксом и Энгельсом, которые будут писать в его газетах, разойдётся из-за своих политических взглядов с О'Коннором. Пока же, в 1839 г. под его руководством была создаётся Демократическая ассоциация, выступавшая за революционное уничтожение социального неравенства.
Еще одним видным сторонником «физической силы» был Джеймс О’ Брайен. Он поддерживал требование предоставления рабочим полного продукта их труда, исключавшее возможность расширенного воспроизводства, выдвинул план постепенной национализации земли путем отмены права наследовании. Но в конце 40-х годов О'Брайен отказывается от насильственных методов борьбы.
Разногласия в чартистском Конвенте отражали пестроту социального состава чартистского движения на первых его этапах и идейную незрелость рабочих масс. Эти разногласия помешали Конвенту выполнить роль руководителя массовой борьбы.
В то же время правительство решило принять меры против развернувшегося движения. Публичные митинги и массовые демонстрации были запрещены; в промышленных районах сосредоточились войска и полиция, буржуазия стала создавать добровольческие отряды в помощь властям.
7 мая 1839 г. петиция чартистов с 1 280 000 подписями была внесена в парламент. Последний 235 голосами против 46 отверг ее. Разочарованный Томас Эттвуд сдал свой мандат и ушёл из политики. Конвент, ослабленный внутренними разногласиями, бездействовал, однако рабочие, раздраженные полицейскими репрессиями, рвались в бой. 15 июля 1839 г. восстали рабочие Бирмингема.
Правительство усилило давление, начались массовые аресты активных участников движения. Суровые судебные приговоры, тюремное заключение, ссылки на каторгу обезглавили чартистское движение. В конце 1839 г. оно казалось сломленным.
В 40-е гг. начался новый этап движения. 20 июля 1840 в Манчестере была основана Национальная чартистская ассоциация, объединившая большинство чартистских организаций страны. В 1842 она насчитывала до 50 тыс. членов. Это была первая в истории массовая рабочая партия, которая, несмотря на отсутствие ясности в понимании программных целей и задач, повела борьбу за участие рабочего класса в осуществлении политической власти.
Конвент, созванный 12 апр. 1842, отразил ориентацию большинства чартистов на классовую самостоятельность движения. В новую петицию был включен ряд социальных требований: отмена закона о бедных 1834, снижение налогов, сокращение рабочего дня, повышение заработной платы. Под петицией было собрано 3,3 млн подписей. В движение удалось частично вовлечь тред-юнионы. 2 мая 1842 конвент организовал грандиозную демонстрацию к зданию парламента по случаю вручения петиции. Однако парламент вновь отклонил её 287 голосами против 59. Это привело к волнениям и массовым забастовкам.
Чартистская конференция, открывшаяся в Манчестере 17 августа 1842 г., не приняла решений, которые могли бы обеспечить победоносный исход борьбы. Правительство снова прибегло к полицейским репрессиям, применив их в еще более широком масштабе, чем прежде. — впрочем, на этот раз большинство обвинительных приговоров было отменено.
После неудачи стачки 1842 г. чартистское движение стало терять свой массовый характер. Этому способствовало также некоторое улучшение экономической конъюнктуры в связи с ослаблением кризиса и начавшимся в 1843 г. оживлением в промышленности.
Многие чартистские лидеры видели главное средство решения социальных вопросов либо в национализации земли, либо в возврате рабочих на землю. С этой целью по инициативе О’Коннора в 1845 г. возникло «Земельное общество чартистов», целью которого было осуществление плана земельной реформы. Этот план предусматривал выкуп государством принадлежащих лендлордам земель и передачу их рабочим в виде мелких земельных наделов. Эта, несомненно, мелкобуржуазная идея была широко распространена среди разорявшихся мелких фермеров, среди безработных, а также среди рабочих, недавно лишившихся земли в результате развития капитализма в сельском хозяйстве.
Вскоре в «Земельном обществе чартистов» насчитывалось уже около 300 тыс. членов. Оно располагало общественным фондом в 60 тыс. фунтов стерлингов. Однако в 1848 г. земельное общество О'Коннора обанкротилось. Утопичность этой идеи стала очевидной, что привело к быстрому падению влияния О'Коннора на рабочих.
В том же году с начало Весны народов в кратчайшие сроки была подана третья петиция, насчитывавшая по утверждению О'Коннора 5 миллионов подписей, полностью провалилась — среди подписавших её были найдены королева Виктория, герцог Веллингтон и даже апостол Павел — конечно же, никто из них подписать эту петицию не мог. После этого парламент поднял чартистов на смех, и движение окончательно затухло.
Однако провальным ли оно было? Вовсе нет, под его давлением были проведены множество прогрессивных реформ. Помимо роста тред-юнионов, в 1842 году был введен подоходный налог, вместо постоянно повышавшихся пошлин и налогов на потребление, а в 1846 году были отменены хлебные пошлины. Но самое главное в 1847 было приняло знаменитое «фабричное законодательство», высоко оценённое тем же Марксом.
Несмотря на то, что социалистическая тенденция в чартизме была не так сильна, он был первым широким, политически оформленным рабочим движением. Более того, чартисты стояли у истоков рабочего интернационализма. В 1845 левые чартисты вместе с революционными эмигрантами других стран создали в Лондоне международное общество «Братские демократы», а Гарни и Эрнест Джонс вступили в Союз Коммунистов.
Вообще нужно сказать, что Маркс и Энгельс были тесно связаны с чартистами. К примеру, Маркс считал, что введение всеобщего избирательного права «было бы в гораздо большей степени социалистическим мероприятием, нежели любое другое мероприятие, которому на континенте присваивается это почетное имя».
На закате движения чартистов, 31 мая 1951 года была принята программа, в которой чувствовалось сильное влияние «Манифеста коммунистической партии»:
1) Национализация земли.
2) Организация кооперативных производственных ассоциаций в национальном масштабе.
3) Налогообложение земли и накопленной собственности.
4) Погашение государственного долга посредством зачисления денег, выплачиваемых в качестве процентов, в счет самого занятого капитала.
5) Полное отделение церкви от государства и превращение всех церковных владений и доходов в общенациональную собственность.
6) Государственное и бесплатное образование.
7) Предоставление работы всем трудоспособным лицам.
8) Государственное обеспечение престарелых и немощных.
9) Демократизация армии и флота. Всеобщее вооружение народа.
10) Полная свобода мысли и слова.
Но не только его. Во втором пункте чувствуется сильное влияние той части идей Оуэна, которых не переняли авторы Манифеста. Хотя оуэнисты и чартистское движение на протяжении ряда лет развивалась параллельно, почти не смыкаясь друг с другом— ведь Оуэн был осторожным реформатором, стоявшим у истоков движения коммун и кооперативов. Но уже в начале 40-х годов в чартистских и оуэнистских периодических изданиях часто высказывалось мнение о необходимости сближения.
В любом случае, 1848 год стал годом начала конца, после которого движение пошло на спад. Однако по ту сторону Ла-манша в это время всё только начиналось…
Изольда Чехонте