Советские анархисты

Если вы спросите у своих знакомых, какой была деятельность анархистов в Советской России, то чаще всего в ответ услышите лишь о двух фрагментах истории: об армии Нестора Махно и о Кронштадском восстании. Может быть, иногда ещё вспоминают тихо доживавшего свой век в подмосковном Дмитрове старика Кропоткина. А потом анархисты будто исчезли и появились в России вновь лишь в период «перестройки», уже с явным субкультурным колоритом. Но это весьма поверхностный взгляд.

В молодой стране Советов, помимо Петра Кропоткина, занимались теоретической и просветительской деятельностью Алексей Боровой, Алексей Солонович, Александр Атабекян, Аба Гордин и многие другие. Некоторое время были попутчиками анархисты, высланные из США: Эмма Гольдман и Александр Беркман. Действовало несколько анархистских организаций и печатных изданий, проводились соответствующие лекции и конференции. А на Кузбасс самим Лениным были приглашены американские анархо- синдикалисты из “Индустриальных рабочих мира” для создания Автономной Индустриальной колонии.

Другая часть анархистов вступила в партию. Сегодня объединение марксистов и анархистов в одной организации считается тактикой “широкой левой”, которая зачастую подвергается весьма резкой критике. Между тем не многие знают, что в РКП(б) и ВКП(б) состоял и трудился целый ряданархистов, официально принятых большевиками и совершенно не скрывавших своих взглядов. Их обычно обозначают термином “советские анархисты”, о них и пойдёт речь в данной статье.

Пути и судьбы партийных анархистов

Закрепившееся в историографии обозначение “советские анархисты” было получено партийными анархистами от их непримиримых товарищей, не желавших быть лояльными к большевизму. Вступившие в партию получили прозвища “анархо-большевиков” и “анархо-бюрократов”, “торгашей, а не революционеров… получавших партийные билеты из рук большевиков за несколько крошек с барского стола”.

По данным партийной переписи 1922 г., в рядах РКП(б) находилось 633 бывших анархиста. Стоит заметить, что это очень общая цифра, поскольку учитывает как тех, кто продолжал идентифицировать себя в качестве анархистов, так и тех, кто перешёл на марксистские позиции. Конечно, не каждую судьбу в подробностях донесли до нас страницы истории, но биографии наиболее известных советских анархистов можно проследить.

Первым, кого необходимо вспомнить в этой череде, был Александр Голберг, он же Александр Ге. Хотя его сложно в полной мере отнести к советским анархистам по причине слишком ранней смерти (всего лишь год с небольшим Ге прожил после революции), он всё же примечателен для марксистко- анархистских отношений тем, что отстаивал сближение с большевиками и в 1918 г. был избран на Съезд советов и во ВЦИК. Не всё, конечно, было гладко в его отношениях с марксистами, он выступал за децентрализацию власти, критиковал Ленина, а Ленин критиковал его в ответ. В том же году Ге возглавил ЧК в Кисловодске, воевал с белогвардейцами, в итоге был ими схвачен и убит.

Похожая судьба настигла и Нестора Каладаришвили по кличке “дед”. Уроженец грузинского Кутаиси, в молодости Каландаришвили поучаствовал в местном крестьянском восстании, за что попал в ссылку в Сибирь, где и пробыл до самой революции. После выхода примкнул к партии анархистов-коммунистов и создал иркутский анархистский эскадрон. В 1919 году большевики предложили ему помощь и сотрудничество, которое после некоторых колебаний Каландаришвили принял. Нестор Каландаришвили прославился, как настоящая гроза белогвардейцев, которых он с огромным успехом громил, возглавляя анархистов и советских солдат. За его голову белые назначали солидное вознаграждение, а большевики наградили орденом Красного Знамени. В 1921 году Каландаришвили вступил в партию, но вскоре Нестор Каладаришвили жизнь его оборвалась – год спустя, поехав на ликвидацию группы якутских повстанцев, он попал в их окружение и был убит.

Лев Задов, взявший себе более благозвучный псевдоним Лев Зиньковский, стал анархистом ещё в ранней юности, за что в 1913 г. был арестован и просидел в тюрьме до самого 1917 г. После освобождения был избран депутатом горсовета в родной Юзовке, потом год повоевал в Красной армии, а вернувшись на родину примкнул к повстанческой армии Нестора Махно. В числе прочих махновцев участвовал в разгроме армии Врангеля. Когда Махно окончательно рассорился с советской властью, Зиньковский с братом прятал его у себя, а в 1921 г. помог остаткам повстанческой армии переправится в Румынию, и сам остался в эмиграции.

Спустя три года Лев Зеньковский и несколько его товарищей получили предложение от румынской разведки совершить диверсию на территории советской Украины. Зеньковский предложение принял, но едва попав на место назначения, вместе с товарищами сдался советским властям. Неизвестно, правда ли Зеньковский хотел вернуться в родную страну таким странным способом, или рассчитывал на осуществление какого-то более хитрого плана, но так или иначе, он попал в советскую тюрьму и провёл там полгода, пока махновцам не была дана официальная амнистия. Кроме того, как человека с богатым военным опытом органы решили использовать его для работы в ГПУ, позднее НКВД. Там Лев Зеньковский и проработал последующие пятнадцать лет, а ещё сблизился с Левой оппозицией Троцкого. В итоге предлог для того, что бы “убрать” неугодного представителя партийной оппозиции оказался очень простой – былые дела с Махно и шпионаж в пользу Румынии. В 1938 г. Зиньковский был расстрелян.

Долгие и драматичные отношения, полные разрывов и примирений были с большевиками у синдикалиста Янкеля Кирилловского, более известного как Даниил Новомирский. Изначально юный Новомирский примкнул именно к РСДРП. В 1904 г. он был впервые арестован, но освобождён под залог, после чего бежал заграницу. Во время пребывания в эмиграции Новомирский познакомился с идеями анархизма и порвал с марксистами. Через год он вернулся в родную Одессу и попытался создать там анархо-синдикалистскую организацию “Союз коммунистов”, но из-за преследований вновь эмигрировал, на сей раз в Нью-Йорк. Через год же неугомонный Новомирский снова вернулся в Одессу и занялся ещё одним проектом – «Южно-русской группой анархо-синдикалистов “Новый мир”». Потом снова был вынужден уехать, теперь в Женеву, а через год…да, он опять вернулся, но на этот раз уже не смог отвертеться так легко – был пойман и приговорён к восьми годам каторги. Отсидев их, Новомирский уехал в США, где вскоре узнал о свершившийся в России революции.

Революцию Даниил Новомирский горячо поддержал, приехал и вступил впартию, состоял в Коминтерне, в 1920 г. опубликовал в “Правде” статью-обращение к анархистам, где призывал их всех вступать в РКП(б). Через два года пыл Новомирского стал угасать, ибо для него, как для анархиста, в политике большевиков было слишком много государства. Он стал писать критические статьи и книги и сосредоточился более на писательской деятельности, чем на партийной. В 1929 Новомирский подвергся репрессиям и был сослан в Сибирь, а по возвращении лишился права проживать в крупных городах СССР. В 1936 г. о нём снова “вспомнили” и приговорили к десяти годам лагерей, но Новомирский их уже не выдержал, и скончался через год после ареста.

Владимир (Вильям) Шатов ещё в ранней юности, проведённой в Киеве, попал под влияние социал-демократических организаций. Позже семья Шатова эмигрировала в США, и уже там он вступил в знаменитую синдикалистскую организацию “Индустриальные рабочие мира”. Узнав о происходящей в России Февральской революции он приехал на родину, сдружился тут с большевиками и стал одним из немногих анархистов, вошедших в Петроградский военно-революционный комитет. Во время Октябрьской революции Шатов был начальником внутренней обороны Петрограда, командовал дивизией, за что потом получил орден Красного Знамени.

После революции Владимир Шатов был назначен министром транспорта Дальневосточной республики, строил Туркестано-Сибирскую железную дорогу. Когда другие анархисты попрекали его чрезмерным рвением в служении советской власти, он отвечал, что “сейчас нельзя воевать, вооружившись только идеалами. В настоящий момент главная задача – нанести поражение реакции. Мы, анархисты, должны оставаться верны нашим идеалам, но в данный момент мы не можем заниматься критикой. Мы должны работать и помогать строить”. И Шатов помогал и строил, пока в 1937 г. власть не решила, что строит он слишком медленно. По одним данным, Шатов был расстрелян в том же году, по другим – умер после пяти лет пребывания в лагерях.

Николай Музиль, он же Николай Рогдаев значительную часть жизни провёл в постоянных переездах из России за рубеж, то ведя революционную деятельность, то опять уезжая, спасаясь от преследований. Начал он с симпатии к социал-демократам, а в эмиграции увлёкся идеями анархо-коммунизма.

После октябрьской революции Николай Рогдаев окончательно вернулся в Россию. Его случай беспрецедентен тем, на какую должность его назначали – руководить советской пропагандой в Туркестане. То, что анархист руководил Николай Рогдаев пропагандой, говорит об очень высокой степени доверия. Впрочем, как и ко многим анархистам, это доверие иссякло в сталинские времена – в 1930 Рогдаев был обвинён в “возобновлении анархистской деятельности”, три года провёл в тюрьме, затем был сослан в Ташкент, где вскоре умер от кровоизлияния в мозг.

Анархистом был и Константин Акашев – главком советской авиации. Он был родом из семьи зажиточных белорусских крестьян, обучался в двинском училище, где ещё будучи подростком, стал приверженцем революционных идей. Вскоре Акашев присоединился к партии эсеров, вёл активную пропаганду и призывал к индивидуальному террору, сам занимался захватом типографий, поджогом помещичьих усадеб и нападениями на имперских чиновников. Однако спустя некоторое время взгляды Константина Акашева изменились, тактика эсеров стала вызывать несогласие, и уже в 1907 он присоединился к киевской группе анархистов. Вскоре был арестован и сослан на четыре года в Туруханск. Из ссылки он бежал в Европу и во время пребывания во Франции увлёкся авиационным делом, а также посещал французские анархистские кружки.

В годы первой мировой войны Акашев служил во французском авиационном полку, откуда был перенаправлен в русскую армию. Однако, учитывая прежние революционные деяния, в русскую армию он зачислен не был, и смог лишь устроиться лётчиком-испытателем на аэропланный завод. На лётном поприще он стремительно продвигался в карьере и как анархист также имел большой успех, став секретарём клуба анархо-коммунистов Петрограда.

Во время событий октября 1917 Константин Акашев проявил завидную смекалку в помощи красногвардейцам, передав командиру юнкеров фальшивый приказ об отступлении, что отрезало целую юнкерскую казарму от Зимнего дворца. После этого Акашев был вызван в штаб большевиков. О его анархизме спокойно писал Лев Троцкий в “Моей жизни”: “Надо было наладить авиацию. Я вызвал инженера-летчика Акашева. Анархист по взглядам, он работал, однако, с нами. Акашев проявил инициативу и быстро сколотил воздушную флотилию. Благодаря ей мы получили, наконец, картину неприятельского фронта”.

Константин Акашев вошёл в советское правительство, возглавил военно- воздушный флот, занимался развитием авиационной промышленности, преподаванием, изданием журнала “Вестник Воздушного флота”. А вот закончилась жизнь Акашева трагически. Ещё в 1929-1930 гг. его несколько раз арестовывали в связи с начавшимся репрессивным давлением на левую часть партии, но предъявить ему было нечего. В итоге в 1931 г. Акашева обвинили в шпионаже и расстреляли.

Герман Сандомирский – ещё один анархист, павший жертвой сталинских репрессий. Блестяще образованный юрист, получивший образование в Швейцарии, Сандомирский свой анархистский путь начал как бакунинец в организации “Вольная воля”, но уже вскоре перешёл на позиции анархо-коммунизма. В 1906 г. был арестован, сослан, совершил побег и опять оказался в Европе, однако через год вернулся в Россию и снова был арестован и приговорён к восьми годам каторги.

После революции 1917 занимался созданием организации “Союз анархо-синдикалистской пропаганды”. В 1920 г. Сандомирский начал тесно сотрудничать с большевиками и получил должность заведующего информационным отделом Народного комиссариата иностранных дел, входил в советскую делегацию на Генуэзской конференции 1922 г., занимался издательским делом и написанием научных работ по международным отношениям. В 1935 г. был арестован и сослан в Енисейск за связи с зарубежными анархистами, в 1937 – расстрелян.

Александр Шапиро, потомственный анархист, сын анархиста-эмигранта, большую часть жизни проживший за рубежом, входил в Лондонскую группу анархо-коммунистов. После революции он приехал в Россию, где его пути плотно пересеклись с путями Сандомирского: сперва он входил в “Союз анархо-синдикалистской пропаганды”, потом примкнул к большевикам и также получил должность в Наркомате иностранных дел. Но его судьба не закончилась так же печально – разочаровавшись, Шапиро уехал из России вместе с Эммой Гольдман и Александром Беркманом, проведя остаток жизни в эмиграции и критикуя политику СССР.

“Союз анархо-синдикалистской пропаганды”, созданный Сандомирским и другими анархистами, издавал газету “Голоса труда”, которую можно было назвать самым авторитетным анархистским изданием советской России. Один из её редакторов, синдикалист Максим Раевский, друг Льва Троцкого, работал в советском правительстве на неполитической должности. По дружбе Раевский опубликовал “платформу” Левой оппозиции Троцкого, за что и поплатился – был арестован, но вскоре умер своей смертью от сердечного приступа.

Действовала в послереволюционной России полностью пробольшевисткая анархистская организация – “Всероссийская федерация анархистов-коммунистов”, которую возглавлял пожилой аристократ кропоткинского поколения Аполлон Карелин. Несмотря на довольно специфические взгляды – увлечение масонством и анархо-мистицизмом, Карелин поддерживал большевиков, возглавлял анархистскую фракцию ВЦИК нескольких созывов, занимался издательской деятельностью и комитетом памяти Петра Кропоткина, но сам пережил его всего лишь на пять лет.

Бывало, что взгляды анархистов претерпевали очень причудливую эволюцию. Ярким примером подобного может служить Иуда Гроссман-Рощин. В своём родном украинском городке Елисаветграде он сначала примкнул к кружку социал-демократов, попал под надзор полиции, после чего в жизни Рощина несколько раз повторялся сценарий “арест – заключение – побег заграницу — возвращение – арест”. Во время своего первого пребывания в Европе Рощин и заинтересовался идеями анархо- коммунистов. Примечательным моментом его биографии можно считать недолгое лидерство в террористической организации “Чёрное знамя”, которая своей идеологией провозглашала насилие по отношению к власть имущим в качестве мести за своё угнетение. Как нетрудно догадаться, уже очень скоро Иуда Рощин вновь был схвачен и осуждён, но снова бежал из тюрьмы.

Октябрь 1917 застал Рощина в Женеве и был воспринят им с искренним восхищением: “Встало солнце и разогнало черные облака. Русский народ пробудился! Приветствуем революционную Россию! Приветствуем борцов за народное счастье!”, – писал он.

После возвращения Рощин некоторое время сотрудничал с махновцами, но уже тогда называл себя анархо-большевиком. В советской России сложно было найти большего проповедника дружбы и слияния анархистов с марксистами, чем Иуда Рощин. На собраниях анархистов, в своих выступлениях и лекциях он призывал совместно строить светлое будущее, более того, по свидетельству его современника Виктора Сержа, Рощин разрабатывал теорию анархистской диктатуры пролетариата. Впрочем, среди подавляющего большинства анархистов эта теория не вызвала одобрения.

В 1925 г. Иуда Рощин начал работать в Российской ассоциации пролетарских писателей, был литературным критиком и выпустил несколько книг собственного авторства. От анархизма он стал постепенно отходить, и уже через год публиковал в “Правде” статью, где объявил себя последователем сталинского партийного курса.

Рощину, если так можно так выразиться, “повезло” вовремя умереть – он скончался в 1934 г. А то мало ли, с таким прошлым даже лояльность сталинской политике могла не спасти, как не спасла она его товарища по “Чёрному знамени” Георгия Прокофьева. От анархизма Прокофьев отошёл даже раньше Рощина, и сделал в партии Головокружительную карьеру. По личной рекомендации Дзержинского он попал в ВЧК, и дослужился до комиссара государственной безопасности первого ранга и заместителя наркома внутренних дел СССР. А в 1937 г. был арестован, обвинён в антисоветской деятельности, лишён всех наград и расстрелян.

Любопытно, что среди перешедших из анархизма в марксизм был и такой одиозный персонаж, как член ЦК ВКП(б), руководитель советских органов госбезопасности и создатель ГУЛАГа Генрих Ягода. Только он своей анархистской молодости стыдился, и в автобиографии писал, что в 1907 году якобы примкнул к большевикам. На самом же деле в 1907 году он примкнул к нижегородской группе анархо-коммунистов, а к большевикам – только накануне Октябрьской революции. И как мы все знаем из истории, абсолютная поддержка Сталина во внутрипартийной борьбе не спасла его от обвинения в «троцкистском заговоре».

Но центральной фигурой среди партийных анархистов, является, безусловно, Виктор Кибальчич, он же Виктор Серж. Незадолго до смерти, уже будучи в эмиграции, он написал мемуары “От революции к тоталитаризму: воспоминания революционера” – один из самых ярких и ценных источников по истории взаимодействия анархистов и большевиков.

Виктор Серж родился в Брюсселе в семье русских эмигрантов, революционеров-народовольцев. Поначалу Серж разделял идеи эсеров, но затем пришёл к анархизму, стал сотрудничать с французской анархистской прессой. В 1913 г. он был осуждён по делу анархистов грабителей банков, известных как “банда Бонно”. Осуждён был на пять лет, но вышел досрочно, через два года. В 1917 г. Виктор Серж попытался попасть в революционную Россию, но неудачно – был арестован на французской границе. После ещё двух лет тюрьмы Сержа обменяли на французского офицера, и в Россию он таки попал. В советской России Серж вступил в партию, работал в Коминтерне, подружился с Зиновьевым, с Троцким, с семьёй Троцкого и стал активным участником Левой оппозиции, за что 1928 г. его исключили из ВКП(б), в 1933 – арестовали. Но так как Виктор Серж был достаточно известен среди европейской общественности, его арест вызвал бурный протест у европейских коммунистов, поэтому Сержу советская власть позволила покинуть страну. Остаток жизни он провёл в эмиграции, поддерживая связи с коммунистами, включая Льва Троцкого, и занимаясь литературной деятельностью.

Итоги и выводы

Что в итоге? Партийные анархисты были расстреляны или умерли в ссылках при Сталине, беспартийные анархисты-попутчики – также расстреляны или умерли в ссылках при Сталине, за исключением тех немногих, кто успел вовремя умереть естественной смертью или уехать за рубеж. Проект Автономной колонии Кузбасс – свёрнут при Сталине, общественный комитет памяти Кропоткина – закрыт при Сталине.

Революция освободила анархистов из тюрем и ссылок, сталинская политика их туда вернула. Но вовсе не в этом основная мысль данной статьи, и стоит задуматься не над тем, с кем анархисты враждовали, а над тем, кому они были союзниками. Стоило прийти тяжёлым временам, временам гонений на бескомпромиссных революционеров, как троцкисты и анархисты сразу же оказались в одной лодке. Когда “полетели головы” троцкистов, с анархистами произошло то же самое. Можно сколько угодно клясть большевиков за Махно и за Кронштадт, но всё же большинство анархистов после революции и вплоть до смерти Ленина были, во-первых, живые, во-вторых вели деятельность открыто. А особо дружественные поощрялись, вплоть до высоких партийных должностей. И даже сложности в марксистско-анархистских отношениях носили ситуативный, а не злонамеренный характер.

Так, по свидетельству того же Сержа, Лев Троцкий говорил ему, что они с Лениным поначалу планировали создать украинскую территориальную автономию во главе с Махно. «Каменев, председатель Моссовета, предлагал анархистам полную легализацию движения с правом иметь собственную прессу, клубы, библиотеки при условии, что они сами будут себя контролировать, проведут чистку своих рядов, кишевших людьми отчаянными, неуправляемыми, полусумасшедшими и отдельными плохо замаскированными подлинными контрреволюционерами. Большинство анархистов с ужасом отвергло эту идею организации и контроля: “Что, и нам тоже придется создать нечто вроде партии?” Они предпочитали исчезнуть, лишиться своей прессы и штаб-квартир», – пишет Виктор Серж.

Стоит признать, что ошибки были с обеих сторон. Там большевики были слишком поспешны, тут анархисты проявили недальновидность, там недопоняли друг друга, здесь не захотели уступить, а проиграли в итоге все. Но нынешнее левое движение может и не повторять ошибок предшественников, если постарается.

Екатерина Новочадова.

Печатается с разрешения автора.