Интервью с В.И. Акимочкиным

#PLJ_интервью

Мы запускаем рубрику интервью в наших социальных сетях, теперь прочитать новые монологи о праве можно здесь и на нашем официальном сайте: https://www.plawj.com/

Первое интервью мы взяли у Владимира Ивановича Акимочкина, майора юстиции в запасе, кандидата юридических наук, доцента кафедры основ правоохранительной деятельности РАНХиГС при Президенте РФ.

Персона.

1. Владимир Иванович, почему Вы выбрали юридическую науку? Ведь Ваш выбор был сделан ещё до массового прихода в юридическую профессию, до того как это стало модным и популярным среди абитуриентов. Почему в дальнейшем Вы решили специализироваться именно на уголовном праве и процессе?

Да, действительно, как все, рожденные в 60-м, я мечтал быть летчиком. Но, как-то так сложилось, что подсознательно я шел к профессии юриста. До этого я пробовал себя в различных направлениях, учился даже на переводческом факультете Военного Краснознаменного института Министерства Обороны СССР. Но, как говорят, человек предполагает, а Господь – располагает. В то время юридический институт (ВЮЗИ) был один, были еще юридические факультеты некоторых уважаемых вузов (МГУ, РУДН), но ВЮЗИ был единственным юридическим институтом. Конкуренция была запредельная, но это как-то не пугало. Студентом ВЮЗИ я стал в 1984 году и окончил его в 1989 году. На тот момент я уже был сотрудником КГБ СССР. Это, возможно, определило мою дальнейшую специализацию, поскольку, так или иначе, я был связан именно с уголовным правом и уголовным процессом.

2. Первым Вашим университетом стал ВЮЗИ, аспирантуру Вы проходили в Академии ФСБ России — чем Вы руководствовались при выборе своих университетов? В чём специфика обучения в Академии ФСБ?

МГЮА (ВЮЗИ) – это один из основных юридических ВУЗов России. В то время, когда я там учился, он был единственным юридическим ВУЗом, кроме уважаемых факультетов, о которых я сказал выше. Там были Здравомыслов Б.В., Черниловский З.М., Рарог А.И. Чучаев А.И., Федотов М.А., Титкова С.В. Мы учились у них не только праву, но и культуре права.

В аспирантуре Академии ФСБ России я готовил и защищал диссертацию на кафедре уголовного права и уголовного процесса под руководством своего учителя Беляева А.Е. Это было определено, скорее всего тем, что на тот момент я уже был сотрудником спецслужб, да и тема моего диссертационного исследования полностью соответствовала проблематике той структуры, где я проходил службу.

3. Почему после службы в правоохранительных органах (КГБ СССР, МБ РФ и ФСО России) Вы решили стать адвокатом и, по сути, перейти на сторону обвиняемых, а не обвинителей?

Здесь все несколько иначе. Конечно, ни на какую из сторон я не переходил. Нельзя так разграничивать стороны обвинения и защиты. Мы ведь все служим закону. После увольнения из спецслужб я почувствовал какой-то потенциал, который я могу использовать теперь уже с пользой для конкретного человека. А потом, будучи юристом, мне хотелось реализовать себя в одной из наиболее острых специализаций, связанных с юриспруденцией – в адвокатуре. И я попросился туда, а меня любезно приняли.

4. Распространённые стереотипы о работе в органах государственной безопасности — насколько они соответствуют действительности? Что есть эти органы в большей степени сегодня — щит и меч государства или же репрессивно-карательные органы?

Службы в органах государственной безопасности – это один из важнейших этапов моей жизни. Полагаю, что мне очень повезло встречаться, общаться, учиться у таких людей, как Старинов И.Г., Хмелев В.А., Козлов Э.Г., Дьяков С.В., Беляев А.Е., другие имена назвать не могу. Органы государственной безопасности для честных граждан, любящих свою Родину – это щит и меч, для негодяев, предателей и коррупционеров – это орган репрессивный.

5. Есть ли что-то в Вашей профессиональной карьере, о чём Вы сожалеете?

Наверное, сожалею о том, что уйдя глубоко в профессию не нашел времени завершить работу над докторской диссертацией. Тема была невероятно интересной.

6. Чем Вы больше всего гордитесь из всей Вашей профессиональной деятельности?

Особых поводов для гордости нет. Хотя есть пара уголовных процессов, которые закончились прекращением уголовного преследования. Это, наверное, показатель.

7. Каково это быть адвокатом? Есть ли лица, которых Вы никогда и ни при каких условиях представлять в суде не станете?

Адвокат – это, наверное, даже не статус, не профессия, а состояние души. Это круглосуточное состояние, ощущение того, что ты в любой момент можешь кому-то быть необходимым. Пафоса здесь нет. Это очень сложная, порой физически тяжелая мужская работа, помноженная на ответственность, которую адвокат принимает на себя.

В суде я защищал разные категории людей, исходя из принципа презумпции невиновности. Защищал убийцу, террориста, мошенницу с одинаковой долей ответственности. Когда готовился защищать террориста, который организовал взрывы в Москве (метро Автозаводская, метро Проспект Мира), было сложно переформатировать сознание, но тем не менее, справился с собой.

Защищать готов любого человека, попавшего в беду. Для меня он подзащитный, нуждающийся в моей помощи, а все остальное пусть решает суд.

8. Насколько сильно сотрудники правоохранительных органов подвержены профессиональной деформации? Видят ли они, на Ваш взгляд, в каждом человеке потенциального преступника?

Не думаю. Сотрудники любых правоохранительных структур – это такие же люди, которые живут рядом, в тех же условиях, все понимают и могут отличить незабудку от дерьма.

Право.

1. После дела Ивана Голунова большинство людей стало задумываться, что на его месте может оказаться каждый. Что делать, если человеку подбрасывают наркотики или оружие? Разве подобные ситуации не свидетельствуют о бесполезности изучения уголовного права, когда всё отдаётся на произвол?

Уголовное право – это фундаментальное понятие, а произвол – творение рук человеческих. Произвол творят люди, вне зависимости от того, знают они право или нет. На месте Голунова может, в принципе, оказаться каждый, но я не знаю таких фактов, когда невиновного привлекли бы к уголовной ответственности. Хотя на практике был случай, когда осудили человека, виновность которого вызывала сомнение даже у судьи.

2. Как не допустить ошибки начинающим следователям и прокурорам при квалификации преступлений? Проблема качества теоретической базы молодых сотрудников правоохранительных органов особенно подчёркивается, когда в процессе они участвуют вместе с представителями прокуратуры субъекта.

Вопрос квалификации преступления – это наиболее сложная составляющая в работе и следователя, и прокурора, да и адвоката в том числе. Это, примерно, как поставить диагноз пациенту. В уголовном праве есть такое понятие, как состав преступления, его элементы и признаки. На занятиях я рисую схему состава преступления и прошу студентов запомнить, выучить на всю свою оставшуюся жизнь. Это есть основной критерий.

3. Коррупция в правоохранительных органах достигла невиданных масштабов (чего стоит одно дело подполковника Захарченко) — всё ли безнадёжно, если коррупция уже даже в тех органах, которые должны с ней бороться?

К сожалению, это явления вряд ли искоренимо. Но борьба необходима.

4. Какое дело, которое Вы вели лично, запомнилось Вам больше всего и почему?

Помню почти все дела, обстоятельства и участников. Наиболее резонансное было дело, связанное с защитой террориста. Пытался понять мотивацию его действий, так сказать, субъективную составляющую совершенного им преступления.

5. Вы выступаете за или против адвокатской монополии?

Ну адвокатской монополии, как таковой, не существует. В судах представительствуют не только адвокаты. Но, вместе с тем, я придерживаюсь того, что сапоги должен тачать сапожник. Ну не рвем же мы себе сами зубы и не режем аппендицит. Для этого есть специалисты, знающие свое дело.

6. На Ваш взгляд, не являются ли многие требования кодекса адвокатской этики излишними? Например, что нельзя давать комментарии касательно дела, которое ведёт другой адвокат, без его согласия.

Кодекс профессиональной этики адвоката – это устав. Конечно, в нем есть положения, которые можно обсуждать, но после того, когда их выполнишь. Что касается комментариев дел, которые ведет другой адвокат, то здесь я категоричен – ни в коем случае. «Каждый мнит себя героем, видя бой со стороны». Нельзя дать оценку обстоятельствам, где ты не компетентен, не обладаешь информацией.

Образование.

1. Как, на Ваш взгляд, необходимо преподавать уголовный процесс? Не считаете ли Вы обоснованной точку зрения, согласно которой студентам полезнее изучать процесс на практике, по три месяца стажируясь у следователей, прокуроров, судей и адвокатов соответственно?

Никогда не претендовал на высокое звание преподавателя, поскольку занимаюсь этим для души. Вместе с тем, полагаю, что успех будет только в том случае, если обучаемый заинтересуется в предмете, а уж если влюбится в предмет, тогда успех гарантирован. Что касается практики, то она исключительно важна. Студент поймет вкус профессии только тогда, когда окунется в профессию с головой, а это возможно только в процессе прохождения практики.

2. Что бы Вы хотели изменить в юридическом образовании?

Тестирование и дистанционное обучение. Это очень тонкая профессия. Ее нужно передавать из рук в руки.

3. Можно ли стать хорошим специалистом в уголовном процессе без работы в правоохранительных органах?

Конечно. Мне известны высокопрофессиональные адвокаты, которые никогда не работали в правоохранительных органах. Я в шутку их называю рафинированными адвокатами.

4. Как отличить хорошего специалиста по уголовному праву от плохого не юристу? Потому как люди доверяют свою судьбу либо адвокатам по назначению, либо выбирают того, кого первым предложит рекламная строка.

Это извечный вопрос. Назначение – вещь опасная, хотя я тоже как-то работал по назначению, и работал с полной отдачей. Первое, что никогда не сделает профессионал, так это не будет давать обещаний и гарантий. Еще раз повторюсь, это очень сложная и непростая работа, идти иногда приходится как по минному полю.

5. Какой совет Вы можете дать выпускникам юридических факультетов?

Руководствуйтесь законом и своей совестью. Берегите честь.