Жильё и жульё. Верховный Суд об иммунитете единственного жилья в банкротстве

По российскому процессуальному закону (п. 1 ст. 446 ГПК) у должника нельзя отобрать в рамках исполнительного производства его единственное жилье.

«Статья 446. Имущество, на которое не может быть обращено взыскание по исполнительным документам

1. Взыскание по исполнительным документам не может быть обращено на следующее имущество, принадлежащее гражданину-должнику на праве собственности:

жилое помещение (его части), если для гражданина-должника и членов его семьи, совместно проживающих в принадлежащем помещении, оно является единственным пригодным для постоянного проживания помещением, за исключением указанного в настоящем абзаце имущества, если оно является предметом ипотеки и на него в соответствии с законодательством об ипотеке может быть обращено взыскание … .»

То же правило действует и в банкротстве — единственное жильё трогать нельзя.

Правило в целом вполне разумное: было бы жестоко и неразумно просто выгонять должника с семьёй на улицу. Но что если, скажем, единственное жильё должника — это дворец на Рублёвке, а других активов у него нет? Не будет ли справедливым продать дворец для расчётов с кредиторами, а должнику с семьёй предоставить квартиру в Марьино?

Несомненно, ответ на последний вопрос — положительный (да, будет справедливо). По-хорошему должны быть какие-то лимиты на «неотбираемое» жильё, иначе результат применения обсуждаемого правила нередко будет абсурдным.

И действительно, в развитых правопорядках сходное правило обычно дополняется теми или иными лимитами.

Так, в США у человека при банкротстве нельзя отобрать недвижимость, в которой он живёт, если её стоимость не превышает некоторого порога (homestead exemption), зависящего от штата и муниципалитета. Например, в штате Нью-Йорк этот порог варьируется примерно от 85 тыс. до 170 тыс долларов. (В случае банкротства супружеской пары порог удваивается.)1

Если жилье куплено на условиях ипотеки, речь идёт не о всей стоимости, а лишь о выплаченной покупателем части стоимости (equity). Например, если рыночная стоимость жилья 500 тыс. долларов, а невыплаченный остаток ипотечного кредита — 400 тыс., то выплаченная часть — 100 тыс., и именно она учитывается при предоставлении освобождения для жилья от продажи с торгов.

***

Увы, российский законодатель обо всём этом в своё время совершенно не подумал. Никаких лимитов на «неотбираемое» жильё закон не предусматривает. По букве закона иммунитет равным образом относится и к хижинам, и к дворцам.

Что же делать в такой ситуации судам? В принципе, есть два варианта.

Первый — неукоснительно придерживаться буквы закона, невзирая на очевидно абсурдный и несправедливый исход дела в некоторых кейсах (невозможно выселить должника из дворца). Подобный формалистический подход в принципе может быть эффективным в том случае, когда законодатель умеет быстро принимать качественные законы, отвечающие меняющимся требованиям практики. В этом гипотетическом случае судам, возможно, и нет смысла бежать впереди паровоза, проще дождаться поправок в закон. Но вообще-то редкий законодатель отличается подобной оперативностью, так что ни в одной стране суды не следуют этому варианту с абсолютной верностью.

Второй — решать дело по справедливости (то есть выселять должников из роскошного жилья, предоставляя взамен жильё попроще), не дожидаясь неповоротливого законодателя. Разумеется, не во всех делах о банкротстве, а лишь в виде исключения, когда жилье действительно роскошное. Основанием, как и обычно в случае решения дела вопреки букве закона, может служить ссылка на общий принцип добросовестности и запрет злоупотребления правом (ст. 10 ГК и др.). В этом случае суды в своих мотивировках обычно указывают на те обстоятельства (стоимость жилья, его метраж и т.п.) которые суд считал важными для принятия решения.

При таком подходе в судебной практике постепенно кристаллизуются уточняющие норму закона правила. Если они получат одобрение высшей судебной инстанции, эти правила фактически обретают силу закона, даже если в закон их так и не запишут. Впрочем, нередко законодатели различных стран записывают в закон именно те правила, которые ранее уже сформировались в судебной практике. Ведь судам зачастую виднее, как справедливо разрешать дела!

***

Как же российская судебная практика решает проблему роскошного жилья должника?

Отличный обзор практики по состоянию на август 2020 года можно найти в статье Евгения Гаврикова (из Адвокатского бюро «Бартолиус»)2.

Перескажем вкратце основные тезисы статьи.

1. Вопрос об исполнительском иммунитете единственного жилья должника рассматривал Конституционный Суд (Постановление КС РФ от 14 мая 2012 г. № 11-П). КС в итоге отказался признать норму ГПК неконституционной, но признал наличие конституционной проблемы. КС велел законодателю внести поправки в закон на тот случай, когда «объект недвижимости явно превышает уровень, достаточный для удовлетворения разумной потребности гражданина-должника и членов его семьи в жилище». Законодатель за восемь лет так ничего и не урегулировал.

2. В обычном исполнительном производстве суды не склонны отступать от буквы закона, предусматривающего исполнительский иммунитет в отношении единственного жилья должника. Это вполне логично, ведь в этом случае у кредиторов потенциально остаются иные источники удовлетворения их требований, так что в применении столь экстраординарных мер нет необходимости.

3. Напротив, в банкротных процессах суды довольно регулярно отказывают в исключении из конкурсной массы единственного жилья должника, когда считают его чрезмерным «для удовлетворения разумной потребности». Это тоже логично, ведь банкротство — это и есть экстраординарная ситуация, требующая экстраординарных мер.

4. Суды в различных делах принимали во внимание следующие аргументы в пользу изъятия недвижимости:

большая жилая площадь из расчёта на одного члена семьи в соотношении с нормой жилой площади в данном регионе;

высокая стоимость в сравнении со средней стоимостью жилья;

высокая стоимость эксплуатации в сравнении с доходами должника;

факт проживания должника в другом месте (например, на съёмной квартире), а не в том единственном жилом помещении, которое находится в его собственности;

недобросовестные попытки должника провести отчуждение данного объекта недвижимости, обременить его ипотекой и т.п.

5. Для соблюдения прав должника суды требовали от кредиторов доказать, что «разумная потребность» должника и его семьи в жилье будет обеспечена. В случае изъятия «роскошного» единственного жилья должнику необходимо предоставить альтернативное жильё.

Важно, чтобы это альтернативное жильё не было ветхим, удовлетворяло санитарным нормам, имело необходимую инфраструктуру, не находилось слишком далеко от центров жизненных интересов должника и т.п.

6. Для обеспечения должника меньшим по площади альтернативным жильём кредиторы использовали следующие приёмы:

заинтересованный кредитор из своих средств покупает должнику альтернативное жилье, которое финансовый управляющий оформляет на должника, а кредитор получает компенсацию из конкурсной массы;

заинтересованный кредитор предоставляет заём должнику в лице финансового управляющего, который покупает альтернативное жилье для должника.

Эти действия оформлялись решением собрания кредиторов должника. Несмотря на то, что таких полномочий собранию закон явно не предоставляет, многие суды с полным пониманием относились к таким действиям кредиторов.

***

Описанная судебная практика представляет собой весьма достойный пример «низового правотворчества» российских арбитражных судов. Столкнувшись с серьёзной правовой проблемой, не решённой законодателем, суды не опустили руки, а нашли способ ответить на вопрос разумным образом, по ходу дела формулируя критерии разрешения вопроса в конкретных ситуациях.

Ведь право не терпит пустоты, если нет необходимой нормы (правовой пробел), если это норма явно абсурдна и несправедлива, если конфликт (коллизия норм), то суд не только вправе, но даже обязан разрешить ее применительно к конкретному спору и случаю, находящегося у него на рассмотрении. Суд, к счастью, не может сказать: «Что-то у вас тут как-то очень сложно и ничего непонятно, я не буду и не хочу рассматривать». (Точнее,суд не может так сказать эксплицитно, но уклониться от внятного ответа на правовой вопрос он, конечно, в состоянии.)

В принципе, так и работает система судебного правотворчества — и в англо-американской системе права, и на континенте. Однако последнее слово всегда за высшим судом данной юрисдикции. Если он одобрит практику нижестоящих судов, эти правила, по сути, приобретут силу закона. Если отвергнет — не приобретут.

Что же думает Верховный Суд о проблеме роскошного единственного жилья должника и о тех методах её решения, что выработала банкротная судебная практика?

Судя по делу Стружкина, рассмотренному Судебной коллегией по экономическим спорам Верховного Суда, ВС категорически не согласен с нижестоящими судами.

***

Фабула дела, дошедшего до ВС в октябре 2020 года (Определение СКЭС ВС РФ от 29.10.2020 № 309-ЭС20-10004), вполне традиционная.

У гражданина-банкрота (г-н Стружкин) в собственности имеется единственное жилое помещение — квартира в Ижевске площадью 40 кв. м. Семьи у него нет, и в квартире он, кажется, даже не живёт (во всяком случае, «место фактического жительства должник не раскрывает»).

Собрание кредиторов решило, что один из кредиторов передаст в собственность должнику квартиру поменьше, площадью 20 кв. м, а затем получит компенсацию из конкурсной массы. Сделку кредиторы поручили оформить финансовому управляющему. Идея, разумеется, была в том, что большую квартиру, которая в результате сделки перестанет быть единственным жильём, следует продать с торгов, а деньги передать в конкурсную массу.

Должник оспорил решение собрания кредиторов, считая, что оно выходит за рамки компетенции собрания и нарушает права должника. Первая инстанция решила спор в пользу должника, вторая и третья — в пользу кредиторов. Дело дошло до ВС.

К удивлению многих наблюдателей, Экономическая коллегия ВС поддержала должника, а не кредиторов.

Попутно отметим, что самым странным является то, как сработала функция фильтрации дел в ВС РФ, в то время, когда на практике существуют десятки, а может даже и сотни, примеров злоупотреблений банкротами в отстаивании единственного роскошного и сверхроскошного жилья, судья остановил свой выбор на этом антипримере (не в сути, а в размере недвижимости), а ведь это тот случай, где размере жилья имеет огромное и именно правовое значение.

Коллегия признала, что собрание кредиторов в принципе может принимать решения по вопросам, прямо не указанным в законе. Однако решение не должно нарушать конституционных прав граждан!

Анализируя упоминавшееся выше постановление КС от 2012 года, Коллегия напоминает, что, по словам КС, прямолинейное признание неконституционности оспоренной нормы ГПК «повлекло бы риск неоднозначного и, следовательно, произвольного выбора соответствующих критериев правоприменителем, причем в отношениях, характеризующихся высокой степенью социальной уязвимости людей».

По мнению Коллегии, тем самым КС «прямо и недвусмысленно исключил возможность решения данного вопроса (установления правил предоставления замещающего жилья) правоприменителем до внесения соответствующих изменений в законодательство». Между тем поправки в закон так и не были приняты. Надо понимать, это означает, что суду решать данный вопрос никак нельзя.

В рассматриваемом деле кредиторы без всякой опоры на закон решили, что 40 кв. м — это «роскошное жильё», а 20 кв. м должнику будет в самый раз. Нижестоящие суды не возражали. Однако Коллегия с этой оценкой не согласна! По её словам, «очевидно, что имеющуюся у должника квартиру площадью 40 кв.м. нельзя признать для него роскошным жильем, превышающим разумную потребность в жилище».

Коллегия также полагает, что «по смыслу» нормы об исполнительском иммунитете не имеет решающего значения, есть ли у должника «фактическая возможность проживать по иному адресу».

Коллегия назидательно указывает, что суды второй и третьей инстанций «фактически лишили гражданина частной собственности, на которую не может быть обращено взыскание, против его воли. Одновременно должнику было навязано право собственности на иное имущество, в приобретении которого он заинтересованность не выражал».

Вывод Коллегии - «оспариваемые решения противоречат действующему законодательству, приняты за пределами компетенции собрания кредиторов, нарушают права должника».

В итоге судебные акты второй и третьей инстанции были отменены, акт первой инстанции оставлен в силе. «Роскошная» квартира площадью в 40 кв. м осталась за банкротом.

***

Действительно ли двухкомнатную квартиру площадью в 40 кв. м следует считать «роскошной»? Я бы лично сказал, что нет. И если бы Коллегия разрешила спор именно на этом основании, особых претензий к ней, думаю, ни у кого бы не было (разве что у кредиторов г-на Стружкина).

Тут, правда, возникает вопрос, стоит ли столь высокой инстанции принимать дела к рассмотрению для разрешения столь ничтожных вопросов (является ли квартира в Ижевске площадью в 40 кв. м «роскошной»). Может быть, этим лучше всё же заниматься нижестоящим судам?

Возможно, чувствуя некоторую неловкость по этому поводу, Коллегия подводит под своё решение целую правовую позицию. А именно, Коллегия (1) настаивает на буквальном прочтении нормы закона об иммунитете единственного жилья и (2) со ссылкой на постановление КС объявляет, что любое судебное правотворчество по этому вопросу нарушает конституционные права должника.

Проблема, кончено, заключается в том, что как только Коллегия формулирует эту правовую позицию, становится совершенно неважно, равна ли площадь единственного жилья 40 кв. м, 400 кв. м или 4000 кв. м. Коль скоро закон надо читать буквально, любое единственное жилье имеет абсолютный иммунитет.

Как это всегда и бывает с высшими судами, провозгласив свою правовую позицию, Коллегия разрешает в пользу должника не только данный спор, но и сотни (или тысячи?) других подобных споров. В том числе и споры с должниками, живущими во дворцах!

***

Важно отметить, что, к сожалению, судьи ВС абсолютно отказались замечать, учитывать и даже отражать в судебном акте, что со стороны должника имелось длительные и множественные действия по злоупотреблению правом, применению «лихоимственных изворотов», направленных на обман своих кредиторов и даже судей. Все эти действия ему как с гуся вода.

Чем обусловлена такая чувствительность и сердобольность состава судей?! Трудно понять и объяснить. Может это некий психологический атавизм из советского прошлого, когда жилье являлось единственной ценностью и самым желаемым благом для всех граждан страны, та минимальная, но очень важная «скорлупа», в которой гражданин мог чувствовать себя отделенным от всевидящего и вездесущего тоталитарного государства? Как ты то ни было, данный поведенческий и психологический паттерн необходимо изживать.

В очередной раз судьи ВС, к сожалению, полностью игнорируют смысл и назначения высшего суда страны, как некоего правового камертона, по которому настраивается вся правовая система страны, и в любом решении высшей судебной инстанции не так важно, как решено то или иное дело (ведь именно поэтому мы позволяем работать «фильтру отбора дел», если бы ВС просто исправлял судебные ошибки, то должна работать «поточная система рассмотрения»), а то какие доводы, аргументы, критерии, тесты и прочие механизмы, которые позволяют всем судам страны правильно и единообразно применять законы. Мотивировочная часть судебных актов ВС, которая пишется для «города и мира» принципиально важнее резолютивной, которая важна только для участников именно этого дела.

***

Как уже говорилось, Коллегия обосновывает свою позицию о недопустимости отступления от буквы закона по спорному вопросу ссылкой на постановление КС.

Между тем, если внимательно прочитать постановление КС, мы увидим, что КС ничего подобного не говорил. Он сказал лишь, что полная отмена нормы об исполнительском иммунитете по мотиву её неконституционности повлечёт риск произвольных судебных решений — а потому проявил «конституционную сдержанность»: отказался провозгласить неконституционность нормы и вместо этого призвал поработать законодателя.

Трудно спорить с тем, что полная отмена (вместо предписанного КС уточнения) нормы об исполнительском иммунитете единственного жилья создала бы хаос в судебной практике. Но значит ли это, что данное законоположение для судов всегда должно быть свято и нерушимо? Ведь сам КС его раскритиковал, в чём и заключался основной смысл постановления КС!

Так, чуть выше (в п. 1.2) КС пишет, что «данное законоположение нуждается в корректировке, поскольку в правоприменительной практике, исходящей из его буквального толкования, не во всех жизненных ситуациях может быть обеспечен надлежащий баланс законных интересов кредитора (взыскателя) и гражданина-должника».

Не значит ли это, что вплоть до корректировки закона парламентом правоприменительной практике всё же не стоит исходить из его буквального толкования? Возможно, в каких-то исключительных случаях от буквы закона можно и отступить? Ведь, согласно КС, буквалистский подход будет означать, что в некоторых «жизненных ситуациях» баланс законных интересов будет нарушен судом.

Иначе говоря, отказ от судебного правотворчества будет нарушать конституционные права граждан!

Как видим, постановление КС вовсе не предписывает судам читать несовершенный закон буквально. Скорее наоборот, оно предупреждает об опасности такого прочтения, из чего и выводит необходимость правки закона.

КС говорит: «Закон плох, и его нужно менять». Каким образом Коллегия делает из этого вывод, что плохой закон нужно свято блюсти вплоть до его изменения в неопределённом будущем — полная загадка.

Более того, как нам представляется судьи ВС вообще несколько искажают смысл правовой позиции судей КС, поскольку в соответствии с ней, необходимо отличать гарантий соблюдения права частной собственности, которая как известно из десятков Постановлений КС РФ не имеет абсолютного характера и периодически может быть ограничена законом, и права на жилище, которая никак не связана непосредственно с правом частной собственности, поскольку это вообще гуманитарное (социальное) право человека и гражданина.

Так, например, многие правовые порядки европейских стран, выселяя должников из их квартир, предоставляют им т.н. социальное жилье, причем даже не на праве собственности, а лишь с правом пользования. Мы не призываем здесь слепо копировать опыт других стран, но совершенно очевидно, необходимо отделять защиту права частной собственности, о которой почему то пишет и даже педалирует ВС в обсуждаемом Определении, от гарантированного Конституцией права на жилье, которое как мы все прекрасно понимаем вообще никак не связано с тем или иным конкретным объектом недвижимости. Гражданин просто не должен остаться без крышей над головой, что вполне справедливо и соответствует всем международным конвенциям и стандартам в области прав человека.

Иначе говоря, в подобных делах суды должны разбираться и защищать именно это право, которое с советстких времен было зафиксировано в Приложении к ГПК, а потом перекочевало в ст. 446 ГПК, одно ее телеологический смысл совершенно не изменился, поэтому все доводы Определения не только противоречат правовым позициям выраженным КС РФ, но самому смыслу данной нормы, а потому заведомо бьют мимо цели.

Что же касается ущемления конституционных интересов судебным правотворчеством, стоит заметить, что любые нетривиальные правовые позиции высшего суда по экономическим вопросам тем или иным образом меняют баланс имущественных — а, значит, и конституционных! — интересов. Причём не только сторон разрешаемого спора, но и многочисленных участников оборота, к которым эта позиция будет применяться в будущем.

И что же теперь, ВС вообще никаких правовых позиций не должен высказывать?

Такая позиция, как мы отмечали выше, не только ошибочна, но даже шокирует. С каких это пор судьи Верховного Суда стали столь нерешительны в формулировании новых, никак не урегулированных или плохо описанных в законах?! А откуда у нас появились астрент и эспоппель, субсидиарная ответственность формально не связанных с должником КДЛ, субординация аффилированных кредиторов, т.н. новые стандарты доказывания в банкротстве, переброс бремени доказывания и различные презумпции, игнорирование формально преюдициальных судебных актов в банкротстве, позволение обжаловать судебные акты, в которых лица не участвовали в ординарных инстанциях и т.д. и т.п. Тем более речь идет о судьях первого судебного состава, которые все это и формулировали последние шесть лет. А тут очевидный вопрос, о котором точно и недвусмысленно высказался КС России, и вдруг такая робость и сдержанность?!

***

Помимо дела Стружкина, вопрос о «роскошном» жилье должника косвенно затрагивался Экономической коллегией ВС ещё как минимум в одном деле. Это дело Базияна, дошедшее до ВС в январе 2020 года (Определение СКЭС ВС РФ от 23.01.2020 № 308-ЭС19-18381). Коллегия рассматривала дело почти в том же составе: лишь один судья из тройки был другим.

Банкрот (г-н Базиян) попросил исключить из конкурсной массы его квартиру в Новочеркасске площадью в 50 кв. м, в которой он и был прописан. Суды в трёх инстанциях отказали, но ВС по жалобе одного из кредиторов отправил дело на новое рассмотрение. Подчеркну, что недоволен оказался не должник, а кредитор (некий чешский банк). Скоро мы поймём, почему.

Дело осложнялось тем, что банкрот был женат. По брачному договору недвижимое имущество у супругов было раздельное, и у жены была в собственности квартира в Москве площадью в 300 кв. м.

Жена вместе с мужем была поручителем по крупному (десятки миллионов евро) коммерческому займу от одного из кредиторов. А именно, того самого чешского банка, что был недоволен передачей квартиры мужа в конкурсную массу. Но при этом жена (пока?) не была в банкротстве. Что касается мужа, он на момент своего банкротства был в розыске, и его местонахождение было неизвестно — во всяком случае, суду.

Нижестоящие суды, отказывая в исключении квартиры из конкурсной массы, отметили, что муж «имел объективную возможность» жить в московской квартире вместе с женой. А раз так, то новочеркасскую квартиру можно и нужно лишить иммунитета!

В принципе, это решение вполне вписывается в формулировку нормы ГПК, где говорится, что для получения иммунитета квартира должна быть для должника и его семьи «единственным пригодным для постоянного проживания помещением»; в данном же случае для проживания была пригодна и московская квартира. К тому же не было доказательств, помимо прописки, что муж действительно живёт в новочеркасской квартире.

В ответ Коллегия формулирует (надо понимать, с подачи чешских банкиров) несколько конспирологическую теорию, что хитрый банкрот специально не представил доказательств своего проживания в новочеркасской квартире, чтобы её отобрали кредиторы. Если новочеркасскую квартиру продадут с торгов, роскошная московская квартира станет единственным жильём для всей семьи, и кредитор жены — то есть чешский банк — не сможет эту квартиру изъять!

«Рассматривая вопрос о распределении беремени доказывания, суды не учли, что Базиян В.К. мог быть заинтересован в том, чтобы квартира жены была освобождена от притязаний банка и по этой причине не представлять доказательства фактического проживания в г.Новочеркасске», - подчёркивает Коллегия.

Коллегия предлагает судам разобраться, какую же из двух семейных квартир нужно отобрать, для чего нужно привлечь к участию в деле всех членов семьи, а также кредиторов жены.

«Для правильного разрешения настоящего обособленного спора, по сути, являющегося спором об определении квартиры, защищенной исполнительским иммунитетом, суду первой инстанции следовало привлечь к его разрешению всех заинтересованных лиц – Базияна В.К., его супругу и их сына (детей), кредиторов каждого из супругов, установить, кто из членов семьи обладал правом пользования той или иной квартирой, и лишь после этого определить помещение, в отношении которого предоставляется исполнительский иммунитет, исходя из необходимости как удовлетворения требований кредиторов, так и защиты конституционного права на жилище супругов-должников и членов их семьи.»

Один из других кредиторов мужа возражает в том смысле, что ведь в рамках исполнительного производства против жены «роскошную» квартиру можно у неё отобрать, выдав «менее роскошную». (Подчеркну, что речь идёт именно об исполнительном производстве, а не о банкротстве жены.) Однако Коллегия не согласна.

В подтверждение своей позиции она приводит тот же самый текст, который встречается в деле Стружкина: слегка перефразированный фрагмент из постановления КС, где говорится о рисках прямолинейного признания нормы об исполнительском иммунитете неконституционной и предлагается заняться исправлением нормы законодателю, плюс сообщение о том, что поправки в закон так и не были приняты.

Явного вывода из этого текста Коллегия не делает. Но, надо понимать, этот пассаж, по мнению Коллегии, доказывает невозможность замены «роскошного» жилья на альтернативное в исполнительном производстве.

В итоге акты нижестоящих судов были отменены, дело направлено на новое рассмотрение.

Остается добавить, что при новом рассмотрении спора муж отказался от своего заявления об исключении новочеркасской квартиры из конкурсной массы. Но не тут-то было!

Суд первой инстанции принял этот отказ, но вторая и третья инстанция с этим не согласились. Кассация поддержала возражения всё тех же чешских банкиров, которые не желали терять свои виды на квартиру жены. Дело было направлено на новое рассмотрение — для предоставления квартире иммунитета вопреки желанию собственника! (См. Постановление АС Северо-Кавказского округа от 27.08.2020 по делу № А53-31352/2016.)

***

Думается что дело Базияна было разрешено судами — и прежде всего Коллегией — скорее справедливо. Судам удалось разобраться в хитросплетении интересов всех участников отношений и принять взвешенное решение, учитывающее интересы не только кредиторов мужа, но и кредиторов жены.

Далеко не факт, что чешским банкирам в итоге удастся обратить взыскание на роскошную семейную квартиру, оформленную на жену. Но, во всяком случае, решение Коллегии их шансы улучшило.

Правда, кредиторы мужа при этом пострадали, ведь новочеркасская квартира выбыла из его конкурсной массы. Однако учитывая, что стоимость московской квартиры как минимум на порядок выше стоимости новочеркасской квартиры, а одним из главных кредиторов мужа является всё тот же чешский банк, решение можно признать сбалансированным.

Решение не отвечает на все вопросы. Если центр жизненных интересов семьи находится в Москве, то квартира в Новочеркасске вряд ли может служить адекватной заменой московской квартире. Не придётся ли при банкротстве жены задуматься о предоставлении семье альтернативной квартиры в Москве?

Но об этом голова будет болеть у другого судьи. И, кстати, учитывая дело Стружкина, совершенно непонятно, как ему теперь решать этот вопрос.

Что касается дела Базияна, мы видим, что решение в этом деле отнюдь не основано на религиозной верности букве закона. Напротив, Коллегия обращается с законом весьма вольно.

В законе нет никаких указаний на то, что суд в банкротстве мужа может выбирать, предоставить ли иммунитет квартире мужа или квартире жены. По закону вопрос лишь один — является ли спорная квартира мужа «единственным пригодным для постоянного проживания помещением» для него и его семьи, или же не является. И если не является, по букве закона нет оснований для предоставления иммунитета. Уж тем более вопреки желанию самого должника!

Однако Коллегия январского образца не склонна к формализму. Она концентрируется не на букве закона, а на сути отношений. Об оптимальности именно того решения, что было принято, можно спорить, но сам подход заслуживает полного уважения.

Что касается пассажа насчёт позиции КС, он, как уже обсуждалось, отнюдь не является неопровержимым аргументом против судебного изъятия роскошного жилья в обмен на альтернативное. К тому же в деле Базияна этот пассаж относится лишь к иммунитету в обычном исполнительном производстве, где баланс конституционных интересов совсем иной, чем в банкротном деле. Вполне можно согласиться с тем, что в обычном исполнительном производстве даже роскошное единственное жилье должно обладать иммунитетом.

Да и по сути своей конституционный аргумент в деле Базияна вряд ли можно воспринимать всерьёз. Ведь опасения КС были связаны с возможным нарушением конституционных прав должника, тогда как решение Коллегии было принято в пользу кредитора!

Так или иначе, в этом деле, в отличие от более позднего дела Стружкина, Коллегия не утверждает, будто бы КС «прямо и недвусмысленно исключил возможность» судебного правотворчества в части предоставления альтернативного жилья. Напротив, именно этим самым правотворчеством Коллегия и занимается!

Хотя проблема иммунитета «роскошного» жилья в этом деле напрямую не обсуждалась, идея банкиров заключалась как раз в том, чтобы использовать новочеркасскую квартиру мужа в качестве «альтернативной» при последующем изъятии «роскошной» московской квартиры у жены. И Коллегия, по сути, эту идею поддержала.

***

Если честно, Экономическая коллегия ВС, как и её предшественник, Высший Арбитражный Суд, довольно активно занимается судебным правотворчеством. Это хорошо и правильно, и стесняться этого не стоит. Без этого правовая система вообще вряд ли может эффективно работать.

Особенно ярко судебное правотворчество в России проявляется сегодня именно в банкротном праве.

Достаточно вспомнить хотя бы правила субординации требований аффилированных кредиторов в банкротстве. В законе о такой субординации нет ни слова, ни даже намёка. Система начала создаваться с нуля нижестоящими судами, затем была поддержана на уровне Экономколлегии и наконец приобрела завершённую форму в тематическом «обзоре практики» (утв. Президиумом ВС 29 января 2020 г.).

Об удачности конкретных деталей этого регулирования можно спорить. Несомненно одно: вся сложная система правил субординации от начала до конца является продуктом судебного правотворчества.

Или взять, например, вопрос о возможности привлечении к субсидиарной ответственности в банкротстве компании родственников её директора (который, опасаясь кредиторов, переоформил на родственников семейные активы)3.

Сама идея на первый взгляд кажется абсурдной, ведь по закону к субсидиарной ответственности могут привлекаться «контролирующие лица должника», каковыми упомянутые родственники никак не являются. Разумеется, можно оспаривать сделки передачи родственникам семейного имущества, но у такого иска совсем иные основания и совсем иные последствия. Так, субсидиарная ответственность, в отличие от реституционной, не «смывается» личным банкротством — то есть в некоторых ситуациях неподъемный долг может стать для злосчастного родственника пожизненным.

Между тем та же самая Экономколлегия в одном из дел (Определение СКЭС ВС РФ от 23.12.2019 № 305-ЭС19-13326) по требованию ФНС разрешила привлечь детей директора к субсидиарной ответственности в банкротстве папиной компании.

В этом решении Коллегия бесстрашно идёт поперёк любых законов. Что характерно, Коллегия ни разу не вспоминает о конституционных правах детей директора, в том числе несовершеннолетнего.

По сути своей решение Коллегии о привлечении детей к субсидиарной ответственности представляется грубой политико-правовой ошибкой, но сейчас не об этом. Решение с очевидностью демонстрирует, что Коллегия отнюдь не склонна к религиозной верности букве закона.

Так что Экономколлегия вовсе не является столь принципиальным сторонником буквального применения закона, как может показаться из дела Стружкина.

***

Но тогда почему же Коллегия строит своё решение по поводу иммунитета единственного жилья в деле Стружкина на тезисе о святой верности букве закона?

Быть может, это просто попытка подогнать мотивировку под ответ (а ответ на самом деле вытекает из восприятия судьями сорокаметровой квартиры как недостаточно «роскошной»)? И тогда, если до ВС дойдёт дело о единственном жилье площадью в 4000 кв. м, та же Коллегия нам скажет, что от буквы закона очень даже можно и отступить?

Или это все же действительно твёрдая правовая позиция Коллегии? То есть она готова ради верности букве закона — а также букве постановления КС, как Коллегия её понимает —оставить банкроту его единственный дворец?

Думается, оба варианта нехороши.

Что касается первого варианта, подгонка решения под ответ не красит ни студентов, ни тем более судей. Почему бы Коллегии честно не рассказать о мотивах своего решения?

Мало того, Коллегия даёт ложный ориентир нижестоящим судам, громогласно объявляя (а на самом деле всерьёз этого не думая!), что изъятие единственного жилья недопустимо ни при каких обстоятельствах.

В какое положение это ставит нижестоящие суды, которые уже начали формировать вполне разумную практику по предоставлению альтернативного жилья должнику? Как они теперь должны решать новые споры на эту тему?

Второй вариант ещё хуже: он означает, что Коллегия сознательно ориентирует нижестоящие суды на принятие очевидно несправедливых и конституционно проблематичных решений в тех случаях, когда спорное жильё действительно является роскошным. И всё во имя буквы закона, к которой в иных ситуациях та же Коллегия относится довольно равнодушно!

Какой именно из двух вариантов имеет место, мы узнаем лишь из последующих актов ВС по вопросу иммунитета единственного жилья. Пока же результатом противоречивых сигналов, подаваемых Коллегией нижестоящим судам, может стать тот самый хаос в правоприменении, о недопустимости которого в своё время предупреждал КС.

***

1Chapter 7 Bankruptcy in New York: What You Need to Know // National Bankruptcy Forum. 2020. Apr. 20. https://www.natlbankruptcy.com/bankruptcy-big-apple-everything-need-know/.

2Гавриков Е. Практика восполняет пробел // Адвокатская газета. 2020. № 16 (321).

3См.: Тай Ю.В., Будылин С.Л. Сын за отца отвечает. Субсидиарная ответственность членов семьи директора в банкротстве компании // Вестник экономическог правосудия Российской Федерации. 2020. № 6. С. 4-22.

Авторы: Сергей Будылин и Юлий Тай