Гильбери. Обратно.
Триангуляционный пункт стоял внутри четырёхстолбовой конструкции. Поперёк, по диагонали, всяко разно прибито множество перекладин, по всей видимости, для поддержания устойчивости каркаса. Столбы обложены камнями. На высоте метров трёх над землёй сооружён пол. Вся конструкция очень старая, постоянные ветра иссушили дерево, гвозди местами вылезли, стыки просели. Но всё же это был полноценный геодезический пункт.
Заметного глазу возвышения именно в этом месте увидеть не удалось. Вокруг была ровно такая же площадка. Почему вершина именно в этом месте, непонятно. Впрочем, такую особенность имеют многие невысокие гольцы – но геодезистам виднее.
Вокруг рос вездесущий стланик, кое-где прерываемый каменными россыпями. Между камней удавались пробиваться редкой траве и даже лиственному кусту.
Наверное, мы поднялись по одному из наиболее удобных путей, с севера, как и с юга, путь сложнее. А с запада и подниматься неоткуда.
Мы шли сюда 8 часов. Сейчас было понятно, учитывая это и представляя обратный путь, что очень раннее начало путешествия – самое правильное решение. Времени на нахождение было немного, поэтому решили сразу приступить к приёму пищи.
Как и на любом гольце, тут дул ветер, однако, не сильный, не шкуродёр. Наседавшие на гольце утром тучи отступили, сырости не чувствовали. Усталость искоренялась едой и отличным настроением.
В процессе приёма пищи обсуждали обратный маршрут. Я предположил, что с южной стороны Студёный голец можно будет обойти, пройти по косогору, минуя стланик. Таня и Ваня согласно закивали. Но для этого необходимо осмотреться. Таня и Ваня насторожились. Лучше всего для этих целей подойдёт смотровая площадка триангопункта, туда я и полезу. Таня и Ваня сразу захотели сами лезть наверх, не пуская меня, мол, они легче, а подо мной конструкция может рухнуть, и с высоты трёх метров я больно разобьюсь о камни. Да, подъём на шаткую еле стоящую конструкцию – занятие не из безопасных, но, говорил я, меня выдержит, я думаю. Они продолжили настаивать на своём. Но когда я пояснил, что сверху надо будет не только оглядеться, а ещё и отработать с компасом и картой (выбрать ориентиры, определить азимут, наметить кроки маршрута), Таня и Ваня снизили своё желание возлезания до нуля, типа не было ничего, никто ничего не предлагал, сидим, вот, едим, ничего не знаем.
После обеда я полез вверх.
Только три перекладины держались крепко. Остальные прям выползали с гвоздями, прогибались, трещали. Казалось, что сейчас вся конструкция рухнет. Доски смотровой площадки гнулись и хрустели ещё сильней, пункт качался. Поэтому поставленную задачу выполнил быстро. Вершину триангопункта венчала горизонтальная восьмиугольная доска с вырезанными символами. Но время постаралось, чтобы прочесть не представилось возможным.
Гильбери с четырёх сторон окружали синеющие горы, тучи. Сам голец, куда не глянь, покрыт сплошь стлаником и камнями. Во все стороны отфотографировав окрестности, я слез.
Ваня в это время довырезал на одной из перекладин нашу метку и дату. Теперь оставалось собраться и двинуться в обратный путь.
Люди тут были, причём, в этом веке. На земле недалеко от пункта лежали старые консервные банки, а чуть западнее я нашёл на камнях большой металлический предмет. Кстати, отсюда триангопункт выглядел немного иначе.
Собрав вещи, на фоне нашей отметки утроили небольшую фотосессию. Неизвестно, поднимется ли сюда кто-нибудь когда-нибудь, возможно, что нет. Но мы тут побывали, потенциальным путешественникам оставили привет с датой нашего восхождения.
Около полвторого тронулись в обратный путь. Нас ждал непростой переход до Калёнова. Оказалось, что на гольце есть сотовая связь, поэтому позвонили Андрею, сообщили радостную новость. Наметив направление движения, пошли в сторону седловины. Я замыкал шествие. Напоследок обернулся и сфотографировал триангопункт. Кто знает, будем ли мы тут ещё раз. Вряд ли – уж очень далеко.
Если от седловины на вершину мы шли немного по дуге, то спускались по прямой. Пробирались через низкий стланик, над которым сидели горные хребты.
Словно со смотровой площадки, перед крутым спуском, можно оглядеться. Северный Хамар-Дабан – уходящие до горизонта округлые горы. Ниже, чем на юге, они, тем не менее, являли собой мощь и непоколебимость. Поросшие стлаником, труднопроходимые, где, возможно, никогда и человек не бывал. Над горами висели серые тучи, оставляя небольшой прогал.
До седловины лежало огромное курумное пространство. Поросшие лишайником камни со сглаженными бесконечными ветрами остриями рёбер под ногами в любой момент могли покачнуться, повернуться. По этой причине шли небыстро, тщательно выбирая, куда ставить ногу.
- Там какая-то тряпка висит! – Таня и Ваня отвлекли меня от созерцания гор.
В нижней части курумного поля, там, где вставала стена стланика, на ветке висела красная ткань. Не пойти туда мы не могли.
За деревьями с тканью нашли небольшую полянку, в центре которой находилось кострище с закопчённым котелком; тут же валялся мусор – банки, упаковки от консервов. С краю, на сухих ветвях, натянута полиэтиленовая плёнка, близ которой лежали бутылки, банки, вёдра и клетчатая клеёнка.
Это следы ягодников. И были они тут совсем недавно. В этом месте ночуют, поскольку ближайшая дорога для транспорта достаточно далеко. А ещё это означало, что поблизости где-то должна быть тропа, по которой ягодники сюда приходят.
Со всех сторон пытались найти тропу. Несколько раз казалось, что она начинается, однако вскоре терялась. Поэтому приняли ближе к центру седловины и пошли к соседней горе.
Гору мы намеревались обойти по южному склону – очень уж не хотелось повторять утомительный путь через стланик. Который, кстати, по мере отклонения на юг, встречался всё реже – теперь он стоял стеной, словно охраняя вершину от нас, дугой уходил на юг. Мы ничего не имели против того, чтобы идти вдоль него.
В отличие от стланика, бурелом никуда не делся. Пытаясь обойти очередной завал, Ваня наткнулся на тропу. Предположили, что именно по ней люди и ходят по ягоду, к тому же, они вела в юго-восточном направлении. Через какое-то время тропа нас вывела на небольшую поляну – красивый горный луг. Тут сели отдохнуть.
Высокая трава почти скрывала нас. По краю полянку ограждали лиственницы и берёзы. Отсюда открывался вид на долину реки Гильбери. Тут можно сидеть и наслаждаться первозданной природой, но нам необходимо идти дальше.
А тропа вела дальше на юго-восток, поворачивая в долину на юг. Тут её пересекали прочие тропинки, расходясь во все стороны.
По мере того, как спускались, всё мягче становилась почва. Вскоре под подошвами зачавкала вода. Сверились с местоположением. Оказалось, мы находимся в самых верховьях реки Студёная. Слишком уж далеко спустились вниз. Повернули левее, тропа сюда тоже вела, но кругом появлялось всё больше воды.
- Странная тропа.
Всё меньше тропа походила на человеческую. Но тут Ваня известил:
- Тут человеческий след!
Если так, то очень хорошо, идём по правильной тропе. Конечно, заблудиться мы не сможем, но по непролазной тайге пробираться к дороге до темноты не хотелось. Подхожу – на тропе чёткий свежий отпечаток задней медвежьей лапы. Его Ваня и принял за след обуви. Всё, идём дальше, хоть и по медвежьей тропе.
- И давно у человеческого следа отпечатки пальцев?
- Ну, мало ли… – разводит руками следопыт.
Из-за берёз появилось очередное чудо хребта – маленькое озеро. Картина была, словно из-под пера живописцев-натуралистов. Зеркало озерка покрывали упавшие листья. Кругом грустно стояли желтеющие деревья. Тут чувствовалось приближение осени. Тогда, как внизу листья вовсю зеленели, тут, наверху первые штрихи увядающей поры природа лёгкими мазками наносила на берёзы.
Прошли долину верховий Студёной, продолжаем подниматься. Идём почти по болоту. Меж зарослей блестит вода, кое-где даже журчит. Ветер приносит запах падали – это медвежий обед, им прикопанный и доходящий до нужной стадии разложения. Отсюда нужно уходить быстрее – опасно находиться возле медвежьей еды.
Иногда отдыхаем, сверяемся с картой и местонахождением.
- Мы хоть немного отошли от Гильбери? – восклицает Ваня, глядя на долину.
- Да, уже больше полпути от гольца до дороги прошли.
Снова идём на юг, по косогору, решаем обойти голец 1444 с юга, найти дорогу. И тут находим тропу. Без всяких сомнений человеческую. Но она ведёт на север, на голец. Что ж, это тропа, видимо, ведёт к реке Иволга.
Тропа хорошо натоптана. Идёт мимо кедров, поэтому по пути попадает паданка, Ваня и Таня подбирают её, щёлкают орехи. Медвежьих следов нет, это радует. Чаще встречаются лиственницы. По мере подъёма берёз всё меньше
Тропа нас приводит к зимовью. Во всей видимости, сюда недавно заехали люди, но сейчас их нет – на промысле, наверное. Невысокое зимовьё, дверь приоткрыта. Заходить сюда не стали. Тут же стоит чёрная посуда. От этого зимовья тропа начинает поворачивать на восток. Сверяемся с местом нахождения – мы на севере гольца 1444.
Но тропа есть, поэтому идём дальше по ней. Метров через 300 она приводит к мельнице и колоту. Мельница старая, дерево уже иссохлось всё, барабан еле целый. Однако под ней лежит целая гора кедровой шелухи.
Около мельницы тропа заканчивается. Видимо, в это зимовьё заезжали со стороны Прибайкальского района, с севера, ибо тропы нет никакой. Мы, поднявшись уже достаточно высоко, пошли прямо на восток. Если верить карте, до дороги оставалось около 3 километров. Стланик – главная печаль – встречался нечасто, поначалу шли свободно, лишь кое-где обходя поваленные деревья. Но со временем валежника стало больше, уже приходилось перебираться через него – не обойдёшь. Силы заканчивались. Одно дело идти по тропе, но совсем другое – через бурелом. То Таня, то Ваня убегали вперёд, забирая в стороны; я всё чаще останавливался и отслеживал азимут и место нахождения. Теперь мы шли по суровому таёжному бурелому.
Когда спуск стал круче, скорость движения значительно упала. Тут поваленных деревьев стало уж совсем много. Кроме этого, постоянно попадались какие-то ямы, рытвины, скользкие камни. Если изначально хотели выйти на дорогу вдоль горельника, то теперь просто шли кратчайшим путём к реке.
Впереди слышалось журчание ручейка. Сверились по карте – не должно бы, до реки Иволги ещё далеко. Однако путь всё же пересёк небольшой ручеёк. Ещё до того, как увидели блики воды, нахождение ручейка выдала широкая полоса мелкого кустарника в этом хвойном лесу. Не желая проваливаться в вязкий берег, перешли по упавшей лесине. Ручеёк побежал дальше направо, не отмеченный на карте.
Спускаться предстояло немало, постоянно обходя бурелом, овраги, камни. Меж деревьев мелькнули отличные от окружающей природы краски, и мы вышли к очередному зимовью. Это уже было добротнее, даже с конурой. Людей тут не нашли, хотя свежие овощи лежали на столе, а угли были тёплыми. Значит, к зимовью есть тропа, по которой приходят сюда люди. Если бы мы её нашли, то нам, усталым, это послужило бы огромным подспорьем. Но, обыскал склон, тропу не нашли, а единственная вела к горному ручью, около него и теряясь. По этой причине двинулись строго на восток, с каждой валежиной всё более теряя силы.
Уже визуально видели конец спуска, но никаких признаком реки и дороги не попадалось на глаза. Не хотелось отчаиваться раньше времени, тем более, внизу что-то шумело (как шумит речка на камнях). Наконец спустились вниз. Перед нами высился очередной подъём. Но в долине не было ни реки Иволги, ни дороги. Только совсем маленький ручеёк.
- Да как так-то, где мы вообще?! – это было риторическое обращение к карте.
Неужели карты всё напутали, неверно составлены, а мы заблудились? Не должно бы. Пока спускались, впереди явно высились отроги хребта. Значит, где-то недалеко должна быть и река. Оказалось, что шумел это ветер, теснимый долиной.
Карта показала, что мы совсем недалеко от реки Иволги. Оказалось, что мы можем идти вдоль ручейка (от тоже не нанесён на карту). Но от этого варианта отказались, ибо, ориентируясь по складкам местности на карте, впадал он в Иволгу километра через полтора. Да и то не факт. В любом случае, не хотелось проваливаться в мягкие берега, скользить по мшистым камням, опасаясь подвернуть ногу.
Поэтому пошли вверх. Несколько раз уже отдыхали на спуске, идти становится всё тяжелее. Если в ближайшее время не выйдем на дорогу, то рискуем остаться в лесу на ночь.
Поднимаемся на взгорок, долго поднимаемся, снова спускаемся.
Впереди Ваня издаёт какой-то звук.
- Что говоришь?
- Осторожно, тут скользкие, опасные камни! – дублирует Ванины слова Таня.
Подхожу к камням – и правда, опасные. Пороли мхом, качаются, с расщелинами.
Продолжаем спускаться через бурелом – его меньше не становится. Попадаются кусты, ноги в них путаются. Почва качается под ногами. Уже надоело идти по бурелому.
- Река! – крик спереди.
Неужели дошли до Иволги? Спускаюсь ниже. Действительно, течёт метровой ширины река. Это Иволга. По карте за ней лежит дорога.
Форсируем реку по валежнику. Он ненадёжен, нет такого дерева, которое перекинулось бы от одного твёрдого берега к другому. Все вершины утопают в заболоченном прибрежье. Судя по измерению, глубина тут около полуметра. Не хватало ещё, чтобы именно сейчас улететь в воду. Однако осторожно ступаем с дерева на дерево и оказываемся на противоположном берегу.
Я шёл замыкающим. Когда перебрался, Ваня меня обрадовал новостью:
- Тут нет дороги.
Дороги не было. Ничего не было. Всё та же тайга, бурелом, разве что почва твёрже. Таня в поисках дороги поднялась выше по склону. Там её тоже не отказалось.
Да что же это такое-то! Такие надежды были на дорогу. Окажись она на месте, нам оставалось бы пройти часа три до деревни и всё. К тому же на тех самых опасных камнях Таня подвернула ногу, хромала, но мужественно терпела – иного выхода не было.
- И как теперь пойдём? – Ваня устало смотрел на меня
Уныние охватило отряд. Я сверился с геолокацией – карта показывала, что мы стоим на дороге. В очередной раз карта явилась недостоверной.
Внезапно на глаза попалась едва заметная тропка.
Я позвал Таню спускаться – тут была тропа, которая тянулась вдоль речки.
- Это точно тропа? – Таня хмурилась лесу.
- Да, точно.
- И даже не медвежья?
- Нет, люди ходили.
И мы пошли по тропе.
Тропа активно петляла, пару раз почти теряясь, но всё же появляясь вновь. Левый склон поджимал к реке, поэтому тут выше встречалась трава. Старые толстые валежины были пропилены, но молодые никто не трогал, лишь немного оказывались потёрты сверху в местах пересечения с тропой. И всё же эта была настоящая тропа. Иногда она забиралась на левый склон, иногда опасно приближалась к реке – в таких местах почва сырела.
По моим подсчётам, идти предстояло около километра. Ни как же долго тянулся этот километр. Зато нам встречались разные ягоды – рябина, кислица, малина, смородина. Они немного бодрили.
Вскоре между деревьев мелькнули знакомые вагончик и трактор. Наконец-то, спустя 5 с половиной часов после начала спуска с гольца Гильбери, мы вышли на дорогу. Около вагончика дымился костёр, около него ходил человек. Увидев нас, он остановился и смотрел в нашу сторону. Пока мы его наблюдали, он так и не сдвинулся с места.
Дорога тянулась всё та же. Только вот шли медленнее. Таня хромала, у Вани сводило ноги. Справа от нас журчала Иволга.
Уже прошли больше 40 километров, большая часть которых пришлась на бурелом, стланик и горельник. На тайгу спускался вечер. Но теперь не страшно. На дорогу вышли – она нам знакома, фонарики у нас есть. Как бы то ни было, до Калёново всё равно дойдём.
Чуть дальше устроили привал прямо на дороге. Организм требовал пищи, энергии, витаминов. Перекусив остатками продукции, переобувшись в кроссовки (кроме Тани), пошли дальше. Сгущались сумерки, поэтому достали фонари, приготовили их.
Планировали пройти той же дорогой, через те же два брода. Однако в наступившей темноте пропустили поворот. Ничего, дорога в любом случае шла к деревне.
А тем временем нас окружила полноценная ночь. Темноту пронзали лишь наши фонарики. Дороги в лесу то раздваивались, то соединялись. Появилась связь.
Издали услышали лай собак. Позже меж сосен мелькнули огоньки – мы вышли на окраину Калёнова.
Наше очередное путешествие в горную страну Хамар-Дабан закончилось.
За 17 с половиной часов мы прошли 54 километра.