Осиновка. Вниз.
- Мы тут не поднимемся.
Досада от того, что осталось совсем немного, но уже нет ни времени, ни сил, грызла изнутри. Быть может, без груза мы и вскарабкались бы, дошли бы и сейчас, но так рисковать, на ночь глядя, глупо. На вид неглубокие буераки оборачивались отвесными ущельями, в пологие подъёмы приходилось карабкаться на четвереньках. На невысокий подъём могли потратить несколько часов. Да и сил и энергии уже не было.
Может быть это где-то риск – благородное дело, но не в горах. В горах рисковать глупо и опасно.
На склоне, около чахлой берёзы, россыпи молча сидели Ваня и Андрей, даже не пытаясь куда-то идти. Видимо, осознание бесперспективности попыток карабкаться в эти склоны им пришло ещё раньше.
- Там не пройдём, там стланик ещё хуже, чем был, - я говорил про то место, которое мы выбрали первым вариантом прохождения, - дальше слишком круто, камни, там не поднимемся. Не хотелось бы ночь встретить на мёртвом склоне. Возвращаемся в чум.
Никто не спорил. Усталость давала знать. Повернули, решили не возвращаться этим же опасным путём по каменным россыпям, спустились, обошли камни снизу.
А вот при взгляде от гор окружающий ландшафт представал совсем другим. Теперь были видны масштабы расстояний, перепады высот, неровности местности. От зимовья сюда шли полтора часа. Обратно, может быть, дойдём чуть быстрее.
Пошли новым путём. Шли вдоль буераков, местами метра по три, переходя через них, в папоротнике и другой высокогорной траве, где нас поджидали коварные камни – приходилось очень аккуратно выбирать места. Возвращаясь, удивлялись, какую же высоту мы набрали, если сейчас идём так круто вниз.
Приходило осознание того, что возвращаюсь на отдых. Из-за этого организм больше не напрягается, расслабляется и ждёт отдыха, из-за чего даже на спуск становится тяжелее идти. Лямки сильнее трут плечи, рюкзак грозит придавить сверху. Чуть оступишься – завалишься под грузом. Что и происходило. Падали, подворачивали ноги, скатывались.
Спустились, относительно пути туда, метров на 30, а перемена в растительности разительная. Высокий папоротник, трава скрывали Таню местами полностью, и заметить её можно было только по неестественному покачиванию травы. Ближе к реке растительность становилась гуще, насыщеннее, разнообразнее. Выше, где мы шли на подъём, природа словно отмирала постепенно.
Местность, окружающую зимовьё, не рассматривали, поэтому теперь главной задачей являлось не пройти мимо. Искали свою тропу (траву по пути наверх примяли), но пока не находили, пришлось подниматься вверх по косогору.
- Смотрим по всему сектору, от гор до ущелья, ищем дом.
Спускались около часа, и чем ближе подходили к зимовью, тем сильнее ощущалась усталость. Каменела спина, подворачивались ноги, отнимались плечи. Спуск прекратился, начался небольшой подъём. Тут нашли протоптанную нами тропу, а чуть позже – в первых сумерках – вышли к зимовью.
Мои спутники зашли внутрь, а я ещё какое-то время смотрел по сторонам, искал подобие тропы. Но уже мало что было видно. Поэтому я тоже вошёл следом. В пристрое скинул рюкзак и чуть не упал вперёд от такой лёгкости. Можно было выпрямиться и размять спину, плечи.
Зимовьё представляло собой бревенчатое невысокое сооружение с крышей, покрытой рубероидом, построен не так давно, на вид лет 20, примерно. Стояло по относительно ровной полянке, покрытой травой.
В сторону речки и в сторону Байкала выходили окна. Из крыши высилась труба, к которой вела деревянная лестница. С восточной стороны – со стороны входа – к зимовью пристроено помещение. Вернее, под единой крышей находилось подобие веранды, с севера и востока прикрытое полипропиленом, а с южной части на столике стояла саженая утварь.
Рядом с зимовьём сооружён навес, прикрывающий стол и лавки – место приёма пиши в тёплую погоду.
Подобие веранды слева от входа имело стол с перевёрнутыми чёрными котелками и посудой.
Справа и около входа стена прикрыта полипропиленом. Вглубь имелась дверь непосредственно в зимовьё.
Над дверью висела деревянная табличка с выжженной надписью, которая гласила, что в 2002-2003 году этот чум построили Коробков В.С. и Карбаинов Ю.М. Рядом – ламинированная идентификационная табличка и свод правил. Что ж, правила нарушать не будем.
В самом зимовье напротив, под окном, сделан стол, справа и слева от него, вдоль стен, тянутся нары, справа – более длинные. Над столом висела полка с банками, бутылками, кружками; вдоль стен и под потолком висели пакеты с вещами и припасами. Под столом – чурка, справа в стене окно, слева висит картина. Над правыми нарами – фотография создателя чума. Справа от входа находилась металлическая печка. Перед печной перевёрнуто ведро. Внутри выпрямиться в полный рост я не смог из-за низкого потолка.
Смеркалось. Чувство неопределённости оставалось позади, нынче мы ночуем в отличным условиях. В первую очередь наколол немного дров и нарубил веток для печи. После чего, взяв ведро и котелок, с Андреем пошли искать спуск к речке. Вертлявая тропинка вела нас к шумящей речке. Спуск оказался опасным и скользким. На полпути даже созданы перила. Аккуратно спустившись, набрали воды. Речка тут была неглубокой, неширокой, падающей и бегущей по камням. Холодная вода ободряла и освежала.
По возвращении оказалось, что Ваня растопил печку, отчего в помещении стало очень жарко. Поставили чайник с водой. Теперь можно было даже переодеться, умыться прилечь, отдохнуть, пока вода закипала.
Над столом висела тетрадь, обозначенная, как журнал посещений, начинался с июня 2016 года. Крайняя запись значилась за полгода до нас. Каждое посещение чума надлежало фиксировать. Этим мы займёмся завтра.
Мы горы Осиновки не достигли, однако впечатлений получили массу! Ещё никогда не были в субальпийском поясе, ночёвка в таёжно-горном зимовье – что-то из рассказов о путешественниках.
После ужина тянуло на сон. Препятствовать этой тяге не стали. Разбрелись по лежанкам и сразу же каждый провалился в объятия Морфея.
Ночью я слышал шорох мышей (одну большую полёвку видел перед ужином около входа). Зимовьё выстыло, к утру через щели наползла свежесть. Впрочем, нам – уставшим – это не мешало отдыхать.
Утро в горах. Когда я вышел, свежесть взбодрила сразу! Она врывалась в лёгкие вперемешку с удивительными ароматами окружающей растительности, даже, казалось, обжигала. Леденящие волны окатывали тело, но дискомфорта нисколько не чувствовал. Редкий птичий перезвон, глухой шум речки ласкали слух. Горные вершины по ту сторону освещались утренним солнцем.
Трава вокруг была какой-то изумрудной. Над нами голубело небо с белой поволокой. Вчерашние тучи ушли.
Словами не передать те ощущения раннего утра в горах, в тайге. Любые красочные описания меркнут по сравнению с тем, что чувствуется в такие моменты.
Хотелось стоять, наслаждаться, никуда не идти. Позже вышла Таня, и мы спустились вниз, за водой.
Крутой спуск обрамлялся поломанными деревьями. Внизу зеленели поросшие мхом камни, белые барашки и бурое дно.
Сейчас, в 6 часов утра, отдохнув и взбодрившись, можно было получше рассмотреть реку Осиновку в верховьях. Она падает с камней. Не бежит, а именно падает, виляя и уворачиваясь от особо крупных глыб. Дно кое-где песчаное, берега буйно поросли. Мини-водопады по всей протяжённости русла, насколько можно видеть. Чистейшая вода начинает ломить ноги, руки почти сразу же. Но насколько же она приятна на вкус, а уж как освежает!
Наплёскавшись и дрожа, набрав воду, поднимаемся обратно. Крутой и скользкий пусть наверх представляется ненадёжным.
На самом опасном участке сделаны лестница и перила.
Отсюда открывается вид из ущелья прямо на Байкал – бледно-голубую полоску за зелёной чащей.
Когда вернулись, печка уже начала растапливаться. Сонные Ваня и Андрей вяло передвигались по зимовью, выходили за дверь, со звуком «бррр» заходили обратно, валились на нары и пытались уснуть. Но у них ничего не получалось, потому что надо было готовить завтрак.
Когда вскипел чайник, приняли решение, что будем завтракать на свежем воздухе. Вскрыли банки, консервы, извлекли прочее продуктовое содержимое и выложили на стол под навесом. Завтрак получался не менее чудесным, чем рассвет. Рядом кружили редкие насекомые, по столу и лавочкам бегали вездесущие муравьи.
После завтрака из-за восточного хребта появилось солнце и залило полянку лучами. Я обошёл зимовьё, осмотрел со всех сторон. Это строение послужило нам спасением, облегчило ночёвку и быт. Я чувствовал себя, как в сказке, как в приключенческих фильмах, как в книгах о таёжных первопроходцах.
В лучах солнца под голубым небом окружающая нас зелень выглядела ещё ярче. Меж верхушек деревьев проглядывали гофрированные сопки.
Уходить пока не хотелось, хотелось растянуть подольше это горно-таёжное удовольствие. По всей видимости, до Байкала по тропе 9 километров. Учитывая груз за плечами, могли дойти за три часа. Ну, медленным шагом, с частыми отдыхами, часа за 4. Решили ещё немного побыть тут.
На гору мы поднимемся, обязательно, но не сегодня, в другой раз.
Я предложил сходить ещё раз на речку, пройти немного по руслу. Андрей отказался, упал на нары и отвернулся к стене, пробубнив, что устал и будет спать.
А вот я, Ваня и Таня, вооружившись средствами фотофиксации, пошли на речку.
Фотосессия в верховьях Осиновки:
Набродившись, наподскальзывавшись и намёрзнув, вновь вернулись в зимовьё.
Смотрели фотографии, обсуждали дальнейшие пути, отдыхали, не торопясь упаковывали вещи. В журнале посещений сделали отметку о ночёвке.
Одежда и обувь досохла. Просушивали стельки, шнурки, спальники. Собрали весь мусор, подмели пол, вытерли стол, вымыли посуду. Перед отправлением ещё раз попили чай – это второй завтрак. Подождали, пока угаснут угли, разложили всё по местам, привели внутри и снаружи зимовьё в первоначальный вид. Весь свой мусор забираем с собой, как всегда. В зимовье оставили намного нераспакованных продуктов для прочих групп.
Наконец рюкзаки упакованы, около стола с навесом собираемся, подгоняем лямки.
Я, Таня и Ваня поменяли берцы на кроссовки, благо, идти предстояло по тропе. Андрей и так вчера брёл в кроссовках. Осмотрев всё напоследок, прощаемся с домиком. Стойкое желание вернуться сюда ещё когда-нибудь. В эти заповедные горы, великолепную недоступную тайгу, на эту бодро шелестящую речку. Полдвенадцатого отправились к Байкалу.
По левую сторону, через ущелье, нас провожали горы. Постепенно снижаясь, они были похожи на человека, который вслед машет от своих ворот.
А наш путь лежал через папоротник, высокую траву. Ещё какое-то время шли по почти ровной местности, а потом тропинка вильнула резко вниз.
Если кто-то думает, что вниз по тропе идти гораздо проще, чем вверх, ему следует пояснить, что это заблуждение. Физически легче – да. Но опаснее, гораздо опаснее. При подъёме баланс держать проще, падаешь вперёд, сам наклоняешься вперёд. А вот на спуске упасть можно во все стороны, в том числе, очень неудачно на спину или попу. Нагрузка на колени возрастает, сырая почва выскальзывает из-под ног, рюкзак может утянуть в любую сторону. Идти приходится аккуратнее, иногда спускаться боком, всё время быть в напряжении. Поэтому иллюзий относительно скорости передвижения не возникало.
Прошли визирь – невысокий столбик, которым в лесу обозначают границы делян или иные площади.
Попадались следы медвежьей жизнедеятельности. Иногда вокруг даже запах витал, значит, медведь тут был совсем недавно. Скорее всего, слышал нас, чуял, может быть, даже видел, но предпочёл избежать встречи. Мы его предпочтения разделяли полностью и проходили мимо, не задерживаясь.
Шли косогором, иногда оступаясь и скользя, но не критично. Речку то утихала, то снова шумела. Довольно круто спускались вниз, удивляясь, сколько же высоты – вымотанные – мы вчера набрали. Кое-где тропа исчезала, в основном, при преодолении ручьёв и буераков. Но потом мы снова её находили.
Привал устроили около первого вчера нам встретившегося навеса. Не потому что устали, а просто нужно было пару минут и тут посидеть.
Дальше тропа пошла положе, понемногу спускаясь вниз. Попадались таблички с отметками расстояния. Незаметно прошли то место, где на тропу взошли вчера. Пока ждали друг друга, ели чернику.
Примерно на полпути до Байкала, на коротком расстоянии спустившись достаточно низко, остановились. Поели фруктов, определили место положения (шли ближе к реке Ушаковка, нежели к Осиновке).
Дальше путь вновь устилался разлапистыми папоротниками и высокими травами. На некоторых деревьях вдоль тропы краской нарисованы цифры.
Почва стала мягче, кое-где попадалась грязь. Крупные деревья радовали глаз. В окрестностях населённых пунктов такие встретишь редко. Тайга ощущалась родной – уже не чужой, настолько свыкся я с ней за два дня.
Чем дальше шли, тем мягче пружинила почва. Внезапно на тропе встретились медвежьи следы и продолжили тянуться по ней. Передние лапы отпечатывались параллельно, как и задние. Значит, тут медведь быстро бежал. Меж медвежьих следов на тропе явно виднелись следы копыт. Я предположил, что мы наблюдаем следы охоты. Видимо, копытное животное убегало от медведя. Не хотелось бы увидеть итог этой охоты. Хотя в одном месте едва чувствовался запах тухлятины.
Я рассказал о предположении остальным.
- Следы идут навстречу нам или по пути?
- В сторону Байкала. Мы идём за медведем.
- Давно он тут бежал?
Я опустился на корточки и лучше рассмотрел следы. Следы явно не свежие.
- Дня три-четыре назад.
Не хотелось бы на выходе из тайги встретиться с её хозяином. Поэтому идём, шумим, громко говорим.
Тропа снова терялась в папоротнике. В таких случаях шли либо к ближайшему дереву сцифрами, либо к выпилу в старом валежнике.
Чем ближе подходили в Байкалу, тем сильнее давили на плечи рюкзаки. Это не усталость за два часа – это совокупное утомление, со вчерашнего дня.
Сначала внизу мелькнула жердь на кольях. И это явно не природа сооружала. Подойдя ближе, обнаружили мосток, какой кладётся через болото. Прошли один, за ним оказался ещё один. Под мостками хлюпала вода. Слева тянулись перила – та самая жердь, которую увидели вначале.
Слышался шум поезда, мы приближались в Байкалу. Тропа вошла в берёзовую чашу, где и затерялась. Шли по компасу, казалось, что впереди просвет, но выходило, что очередная берёза.
Но сколько бы берёзовой роще не тянуться, а всё же мы вышли к заросшей просеке ЛЭП. Тут нашлась и тропинка. Просека почему-то заполнена водой. Нашли место повыше, посуху перешли её.
Прошли оставшийся березняк и вышли к трассе. Удивительно, но вышли метров на 200 восточнее реки Осиновки. Поэтому решили возвращаться на место первой ночёвки.
Позади над лесом рваными клочьями висел туман. За ним синели горы. Горы, забравшие у нас столько сил, но тысячекратно компенсировавшие это впечатлениями.
На берегу Байкала разбили лагерь, повесили сушиться одежду. Наконец-то окунулись в Байкал. Теперь – отдых.
Наше великолепное, потрясающее путешествие завершилось. Сколько же мы его ждали, сколько я его представлял и прорабатывал в мелочах. Осиновка нам дала то, чего мы хотели.
Сюда мы ещё вернёмся.
