Отважные авантюристы. Таёжная ночь.
В тайге за нами ежесекундно наблюдают десятки глаз, а мы и не знаем об этом. От совсем маленьких фасеточных до подслеповатых – хозяина тайги. Затаившись, лесные жители внимательно и опасливо смотрят, кто мы и что делаем. С наступлением темноты меньше глаз не становится. И только нам кажется, что в глуши тихо и пусто. Исключительно нам.
Не очень яркие фонари, тем не менее, успешно разгоняли мрак. Правда видно было лишь до ближайших ветвей, что дальше – загадка, неожиданность и сюрприз; порой неприятный. Иногда приходилось ставить ногу наудачу, в неосвещённое нечто – ветки прикрывали свет у самого его источника.
Сумерки мы встретили около высоты 1523, а опускающаяся тьма выдавливала нас дальше на юго-восток и сбросила-таки в стланик. Двигались в примерном направлении курумов, проходили их и снова втискивались в хвойные смоляные заросли. Один раз попали в полосу пихтаря – шли гораздо быстрее, но такое счастье быстро закончилось. Километры между нами и горой Бычьей покрывал стланик и не было никакой возможности его обойти. Продирание сквозь него забирало много сил, поэтому часто останавливались на отдых.
Если дневная жара начала спадать ещё несколько часов назад, то теперь уже, как нам казалось, витали лёгкие нотки ночной свежести. Той самой свежести, которая пробирает до дрожи, от которой к утру роса на всех поверхностях. Разгорячённые тела чувствовали её пока только на привалах. Дальше опять предстояла тяжёлая работа.
Рация потрескивала, пропавшая связь снова появлялась в плохом качестве. Но всё же мы смогли однажды поймать голос Вадима, который предложил идти к реке на ночёвку.
– Да пошли на гору, – возражал Зорик, – за четыре часа дойдём, тут идти-то пять-шесть километров!
– Я-то дойду, а вот ребята устали, – ответил Вадим.
Решили идти дальше, и связь оборвалась.
К сожалению, скорость не увеличивалась. Оценивая пройденное расстояние и затраченное время, выяснили, что двигаемся менее одного километра в час. Эдак мы и к утру не дойдём. Попытались увеличить скорость, но только уставали больше. Невидимые и ненадёжные камни под ногами проворачивались в самый неожиданный момент, рискуя оставить нас с переломанными ногами, но обошлось. Шли буквально от куста к кусту, планировать дальше не представлялось возможным. Не считая лёгкого ветра, вокруг стояла тишина, лишь снизу доносился еле слышимый шум воды.
Кстати, о воде. Она заканчивалась, поэтому на частых привалах пили по одному-два глотка. Но настроение это ограничение испортить не могло.
Наверное, как часто это бывает в моих путешествиях, мы шли по местности, где человек и не бывал никогда. Непролазная тайга, неизвестность за ближайшими ветвями, движение исключительно по навигатору и компасу (как самолёт, вслепую) – так проходила наша позднеавгустовская ночь. Оказалось, у нас одинаковое отношение к происходящему – как же это круто, как потрясно! Мы тут, в неизведанных дебрях при неясном маршруте и практически полностью отрезанные от мира! Это ли не романтика, это ли не счастье путешественника, вынужденного зарабатывать на жизнь, сидя в каменных джунглях. Не только страха не было, но и малейшего намёка на волнение. Напротив, крепче, чем днём, ощущалось, что мы хозяева и ситуации, и окружающей среды.
Пока шли, отдыхали, вслушивались в темноту, пытаясь определить, крадётся ли кто за нами. В ответ давила тишина. Резко вспорхнула необнаруженная птица, больше никого не слышали. Я задался вопросом, а может ли за нами следить медведь. Сам пришёл к выводу, что вряд ли. Медведь видит плохо, а в этой тьме хоть глаз коли, не на ощупь же ему пробираться через хвою.
Я, как всегда, фиксировал виды вокруг, хоть сейчас этот круг и сжался до нескольких метров. Себя тоже сфоторграфировал на помять. И лишь потом, сутки спустя, находясь в цивилизации, я на одном из селфи в левом нижнем углу разглядел чьи-то глаза. За нами из темноты наблюдали.
Несколько раз попадались полянки без камней. Отдыхая на одной из таких, анализируя скорость движения и время, я пришёл к выводу, что сегодня до зимовья мы не дойдём. И завтра – не факт. Поэтому предложил Зорику воспользоваться вариантом Вадима. Зорик согласился. Мы связались по рации с Вадимом, сообщили, что принимаем предложение. Вадим пояснил, что надо идти к озерцу. Я на карте никакого озера в этих местах не нашёл, но у Зорика и Вадима были одинаковые приложения, на которых это озеро отражалось. Оказалось, речь шла о Стрелке – так ранее эту местность поименовал Женя, объясняя маршрут. Нам до неё оставалось около двух километров, Вадиму, Кириллу и Свете – один.
Чтобы взаимно определить местонахождение друг друга по очереди кричали. В темноте крики разносились как-то дико. Выяснилось, что наши товарищи намного ниже нас, ближе к реке. Зорик так орал, что распугал всё медвежьё до самой Кики.
Теперь цель стала яснее и реальнее. Оставался вопрос, как двигаться к Стрелке – прямо, постепенно спускаясь по косогору или сначала скатиться к реке, а потом вдоль неё. Вариант идти по гребню даже не рассматривался – в этой древлепуще и до озерца доберёмся только к утру. Выбрали первый вариант. Но, спустившись ниже, обнаружили, что склон уходил круче по всей своей площади. Встречая курумы, спускались по ним, но часто упирались в обрывы, два которых не видели. Несколько раз, шагнув в неизвестность, нависали над пропастью и тут уже кривые ветви нас спасали, предоставляя опору. Измазываясь в смоле, на упругом стланике вытягивали себя обратно. Никогда я ещё не ходил в стланике ночью. Раньше я сказал бы, что это неразумно (и сейчас так считаю). Ночью в стланике опасно. Опаснее, чем в обычном лесу. Но в те моменты мы приобретали колоссальный опыт. Опыт – то, что получаешь вместо того, что хочешь. И опыт – лучшая и самая оптимальная цена допущенных мной ошибок.
Мы надеялись, что ниже стланик перейдёт в обычный пихтовый лес, но добраться до него никак не могли. Пихтарь, вроде, начинался, но упирался в бездонный сброс, который обходили опять же по стланику. В общем, скорость не изменилась. Ну, может, упала. Теперь становилось понятно, что никуда не спешим, поэтому могли позволить себе отдыхать когда захотим и сколько захотим. Сотовая связь пропала давным-давно. В последние её отголоски позвонили каждый, передали, что всё хорошо и канули в редкие ныне моменты вне зоны покрытия сотовых вышек.
С самого начала движения по темноте , на привалах, выключали фонари и смотрели в небо. По мере того, как продвигались, звезд становилось всё больше. «Вот Большая медведица, а это Плеяды… А это что? Юпитер, наверное».В такие моменты кроме холодных звёзд и не было больше для нас источников света. А эти корпускулы летели годы, возможно, тысячи лет, перед этим пробираясь сотни тысяч земных лет и зим из ядер своих звёзд, чтобы мы тут, в стланике любовались ими и размышляли о вечном, далёких мирах, основах творения Вселенной и оставшемся до Стрелки расстоянии.
Чем ниже мы спускались, тем явственнее чувствовали речную свежесть. Перевалило за полночь. Вадим вышел на связь и сообщил, что они на месте, нашли прекрасную подходящую полянку («Если Вадим говорит, что полянка хорошая, значит она вообще отличная!», сказал Зорик ), разводят костёр, ждут нас. Воды осталось около двухсот грамм, а река шумела неизвестно где. И стланик не кончался. Может быть мы выбрали рукав этих зарослей, но куда бы мы ни шли, приходилось рычать на стланик, периодически исполняя на нём негативные подтягивания. Когда, судя по карте, нам осталось до воды метров триста, скорость упала до минимума. Тут нас ждали и большие камни, гораздо больше, чем наверху, и обрывы, и скользкий мокрый лишайник. Риск одним неосторожным движением разом преодолеть оставшиеся сто метров вертикального перепада по воды возрастал. Приходилось страховать друг друга и тщательно освещать путь. А фонарики светли всё тусклее. Наконец, через полчаса после полуночи мы спустились к воде.
Первым делом мы, конечно же, напились. После нашей тёплой воды из бутылок речная ломила зубы. «Теперь-то уж мигом добежим!» Как бы ни так! Спускаясь к реке, мы ожидали, что найдём тропинку, которую проложили наши. Не тут-то было. Трава по пояс и – ни малейшего намёка на тропу. Трава, к тому же, мокрая. Поэтому во вторую очередь мы вымокли. На это понадобилось минуты две – сначала штаны, а потом и обувь. Вишенкой на торте являлись скользкие камни во мху. Несколько раз, переходя с берега на берег, слетали с них в воду. А всё время идти по одной стороне не получалось. То тут, то там берег сжимали обрывы, скалы или снова стланик, преследующий нас. Густая трава скрывала бегущую воду, поэтому зачастую хлюпали, чуть ли не по щиколотку в воде.
Шли не намного быстрее, чем ранее. Главным образом из-за постоянных опасений упасть в воду. Периодически встречали тропинки со свежепримятой травой.
– О, тут шли наши!
Но такие тропинки внезапно исчезали или уводили круто вверх по склону, совершенно непонятно было, как эти самые наши шли. Однажды на высоком стебле травы на уровне глаз увидели маленькую серую мышь. Видимо, ослеплённая, одна даже не пыталась бежать, замерев перед невиданным явлением.
Если через стланик первым шёл я, то возле воды уже Зорик чувствовал себя в своей стихии, сбивая коленями воду с травы. Казалось, шли целую вечность, приближались медленно. А река Разбойникова шумела и старалась не пустить нас к Стрелке; речные богини накидывали препятствий нам под ноги.
Зорик остановился, да так резко, что я чуть не врезался в него.
– Чуешь? Дымом пахнет.
Точно в ночной речной аромат едкими знакомыми нотками вплетался дым. Зорик связался с Вадимом. Связь была просто прекрасной. Значит, мы рядом. Дым чувствовался всё сильнее, а вскоре мы увидели отсветы на кустах, а потом и огонь. Нам навстречу выглянули два фонарика.
– Обходите справа! – подсказывала Света.
Наконец-то дошли.
Вадим и Света стояли около костра, Кирилл спал, но по такому случаю поднялся и поприветствовал нас. Полянка и правда была отличной. Достаточно широкой, с высокой, но уже примятой травой. Поскольку почти все продукты находились у меня и Зорика, без нас они пили чай, вскипячённый в армейском котелке, со сладостями. Перестав двигаться, начали подмерзать, температура опустилась настолько, чтобы заставить дрожать и стучать зубами. И тут мы с Зориком наконец-то поели, впервые со времён Хаима, запивая горячим чаем. Это помогло, поскольку уже начинали замерзать. И быстро. Варить что-то времени не было. Кулинарные мероприятия отложили до утра.
Как выяснилось, когда Зорик ушёл за мной, Вадим, Кирилл и Света продолжила двигаться вдоль реки. Путь был не сложный (поэтому и обогнали нас), иногда обходили завалы. А перед закатом поднялись вверх, начиная набирать высоту. Уткнувшись в сумерках в стланик, всё поняли, оценили открывающиеся перспективы, поэтому и решили спускаться обратно. И вышли по склону прями к Стрелке, никаких троп не прокладывали. Выходит, последний час мы шли не ими проложенной тропой. А кем же? Кто такой большой мог её проложить за несколько часов или минут до нас? Как интересно, какая интрига. Я рассказал о нашем переходе.
Когда они пришли на данную полянку, Вадим подготовил её под табор, после ушёл на разведку и около часа изучал склоны, обрывы и русла. Но темнота не позволяла оценить природу в полную силу.
Подкрепившись (этим самым немного согревшись), начали готовиться ко сну. Поскольку на пятерых у нас были только три коврика, легли как можно плотнее. Тем временем температура вокруг держалась около +4, но продолжала понижаться. Первый раз мне предстояло ночевать без палатки под открытым небом. Самый неорганизованный поход учил многому, давал новый опыт. И мне это нравилось! Какое же это наслаждение – засыпать на берегу реки при +4 градусах по Цельсию под звездным шатром! Кирилл, Вадим и Света втроём на двух ковриках уже закутались в спальники и отправлялись на свидание с Морфеем. Зорик сидел возле костра.
Вся надетая на мне одежда была мокрой. Благо, я взял с собой запасную. Теперь – сухую. Дрожа от холода, переоделся. Огромным универсальным укрытием закрыл все вещи. Мне предстояло спать с краю, а, поскольку коврики сюда не дотягивались, чтобы не отморозить почки, я положил свой и Зорика рюкзаки под спальник. В тёплой одежде я забрался в свой тёплый спальник. На сон оставалось не больше пяти с половиной часов (будильник я по просьбе Светы завёл на 9 утра), неразумно тратить это время на что-то ещё.
Кто-то может быть хмур и зол, оказавшись в такой ситуации, но я получал истинное удовольствие от окружающего меня действа. Переодетый в сухую одежду, укутанный в спальнике, я постепенно согревался.
Наш ковёр – цветочная поля-а-на…
Цветов тут было не много, но мягкой травы – достаточно. Нам повезло с этим местом.
Наши стены – сосны-велика-а-ны…
Великанов тут не было, да и быть не могло, уж слишком близко к поверхности камни. Ни одна сосна тут не выстоит. А вот стланик – другое дело. Можно и стланик назвать стеной.
Наша крыша – небо голубое…
Днём, безусловно, голубое, но сейчас крышей являлся чёрный шатёр с ледяными капельками звёзд, под которым карнизом свисали лапы пихт и кедрового стланика.
Наше счастье – жить такой судьбою!