Вертолётом на Бамбуйку
Три огромных лося бежали по редкому лесу. Я бы сам их и не узнал, не с моей стороны борта она бежали. Скудная северная тайга мешала им скрыться от чудища в небе, коим был наш вертолёт. Таких больших животных я и не видел никогда! Даже с высоты в сотню метров они казались гигантами. Гораздо больше лошади, не удивительно, что все опасаются их в период гона. Если бы не крик «Лоси!», я бы не увидел их – они бежали со стороны другого борта. Как же хорошо, что тут не бывает охотников, никто не губит и не калечит этих лесных великанов. А то, что охотников тут нет, я не сомневался. Кроме как вертолётом, сюда не добраться. Лоси круто повернули влево, а наша «вертушка» пошла дальше на юг.
за 15 часов до этого
Видавший виды «Патриот» покинул агломерацию и внезапно погрузился в кромешную тьму, развеваемую лишь светом фар и пронзаемую слабыми огоньками отчего-то не спящих окон вдали. Засыпающий город оставался позади, как и придорожные фонари. Впереди лежало несколько часов незнакомой дороги.
Путешествие началось в час ночи прямо от дома. Я в ожидании успел уснуть минут на сорок, когда меня разбудил телефон. Схватив собранную РР-ку и экипировавшись, я выскочил из дома и сел в машину. По ту сторону металлической двери ниже 30-и, в салоне не намного теплее. Покрутившись по городу, мы поехали с сторону Мухоршибиря.
Середина зимы, разгар крещенских морозов, кругом хоть глаз выколи, остаётся надеяться, что чудо отечественного автопрома нас не подведёт. Спать не получалось (знаменитая УАЗовская амортизация), да и не хотелось пока, оставалось любоваться фарами редких встречных автомашин.
Наш автомобильный путь лежал в Забайкальский край по «федералке», в какой-то момент нам предстояло с неё свернуть – путь нам вырисовывала карта. Посёлок М. находился, не доезжая Читы, именно там нас должен забрать вертолёт. Что там, аэродром или какая-то «взлётка» в степи, я не знал. Но если полетим на Ми-8, то он может сесть практически везде, только бы не задевать лопастями скалы и деревья.
Забайкальский край встретил абсолютной безлюдностью дороги и кромешной тьмой. Очень редко попадались населённые пункты, ещё реже – встречные транспортные средства. Мы двигались по хорошей дороге в ночи, полагаясь лишь на навигатор. Транспорт оказался ещё тем проглотом, поэтому актуальны были АЗС. На всём пути не было привычных «Роснефти», ННК, в этом краю монополию держала «Омни».
Мы проехали всю ночь, наступали утренние часы. Однако светлее вокруг не становилось. За окнами висел какой-то туманоподобный мрак, словно нас окружали дементоры, казалось, попали в измерение без утра. Не плескал лучами рассвет, не горела заря, не рассеивалась темень. Это очень странно.
Я решил вздремнуть, всё-таки ночь без сна. Однако УАЗ трясло, уснуть не удавалось. Оставалось лежать на рюкзаках с закрытыми глазами, при этом ноги мёрзли, а телу было жарко.
Очнулся я от того, что луч солнца резанул по векам. Оказалось, утро всё-таки наступило, мы выехали из какой-то лощины, и теперь светило пыталось ослепить нас изо всех сил. Небо голубело, туман отступил. Под колёсами лежала, по всей видимости, гравийка.
Спустя 10 часов после выезда, мы приехали в М. Такой путь на «Патриоте» - то ещё испытание для позвоночника и прочих внутренних элементов организма. Час в ночи мы потеряли, когда проехали, доверяясь навигатору, мимо нужного нам поворота. Посёлок нас встретил какой-то отрешённостью, безразличием. Смирение со своей судьбой прям витало в воздухе, жители не попадались на глаза. Наверное, на сотню километров вокруг нет больше цивилизации. Старые дома и покосившиеся заборы не замечали нас, у них своя печаль
Оставив транспорт на добрых людей, поехали на «Газели» куда-то на окраину. Я находился в изолированном салоне без окон, опять во тьме, если не считать узкой полоски света внизу неплотно прилегающей двери. Нещадно трясло и подкидывало, но ухватиться было не за что. И сквозь этот шум я услышал звук из прошлого – стрекочаще-свистящий, явно отличающийся от шумов «Газели».
Когда открылась дверь, вместе с ярким светом в салон ворвались ветер и снег. А вдали рассекал лопастями январский мороз красавец Ми-8. На улице стоял мороз за 30, ветер от вертолёта ещё больше обмораживал, поэтому к нему мы прямо побежали.
Знакомый вертолёт, я и ранее летал на таком, не первый раз я запрыгивал в него, но впервые – без парашюта. Когда мы оказались внутри, бортмеханик поднял ступени и закрыл дверь. Ми-8 засвистел ещё сильнее и качнулся. Заснеженная степь за мутным стеклом опускалась вниз, постройки посёлка уменьшались. Слегка наклонив нос вперёд, вертолёт пошёл на север.
Салон вертолёта был знаком – по правому борту располагался большой топливный бак, напротив неё (чего я раньше не встречал) – ящик ещё больших размеров. От бака и ящика к кабине экипажа тянулись небольшие скамейки. Рампа плотно закрыта, в хвосте откидной полог-утеплитель, отделявший от салона небольшую кладовку; между топливным баком и пологом – третья скамейка.
Я уже и забыл, какой неприятный гул в полёте. Всё вокруг шумело, свистело, свист давил на уши. Надев капюшон, его можно было немного купировать, приглушить. Весь этот шум приходилось перекрикивать, иначе ничего не услышишь. Вибрации звука ощущались всем телом. Ничего иного не оставалось, кроме как смириться с этой звуковой атакой техники на человека.
Сразу после взлёта поступило предложение перекусить. Из рюкзаков достали, что было – термосы с чаем, хлеб, различную мясную пищу и прочие сладости. На одной из скамеек устроили временный стол. Первый опыт обеда в полёте понравился. Вертолёт шел ровно, чай из кружек не расплескивался. Приём пищи согревал и улучшал настроение. На день запасов должно хватить.
После обеда всех сморил сон. Я спать не хотел, поэтому смотрел в иллюминатор. Мы летели низко, метров 200-300 от земли. Внизу была привычная картина – леса, поля, белые русла рек, дороги, вдали горы. Огромные незаселённые и, казалось, безжизненные пространства. Деревья уходили в горизонт. Эта не была байкальская тайга с непролазными чащами и спутанными верхушками деревьев. Сосны стояли редко, между ними рисовал на снегу узоры бурелом.
Тем временем, в салоне, несмотря на давящий на голову гул, все остальные спали. Вопреки моим ожиданиям, температура поднялась, было достаточно тепло, я снял куртку. Помимо созерцаний забайкальской природы необходимо чем-то заняться, досуг я себе обеспечил заранее, взяв с собой небольшой сборник рассказов Джека Лондона. Для отдалённых северных мест, куда мы и держали путь, атмосфера книги очень даже подходила.
Наш путь пересёк только начинающийся, но уже широкий и мощный Витим. Поросшие лесом берега круто опускались к воде. Пожалуй, без лодки тут его не преодолеть. Можно представить, каким он будет через тысячу километров. Проникаясь атмосферой книги, я представлял себе, что это замёрзший Юкон, а где-то по льду, несётся упряжка собак с погонщиком, зорко высматривающим полыньи.
Вскоре встретилось удивительное явление. Среди леса находились практически идеально круглые озёра. Словно специально копали такой формы. Природа постаралась или это последствия бомбардировки метеоритов (а может быть, и не метеоритов) – кто знает. Вдалеке от населённых пунктов в тайге белые круги замёрзшего льда.
Чем дальше летели на север, тем гористее становилась местность. Холмы превратились в сопки, а дальше – уже в нагорья и полноценные вершины. За мутным иллюминатором уплывали назад реки, склоны, дороги. И лишь последние напоминали о том, что в этих местах бывал человек.
Следующий пейзаж – многочисленные озёра с клочками леса вокруг с прочерченными между ними нитями просёлочных дорог. И как границей, озёра упирались в реку Амалат и за неё не переходили. Судя по карте, тут недалеко посёлок Монгой, что и объясняет наличие дорог.
За Амалатом местность превратилась в ещё более гористую. Мы летели вдоль русла. Опускающийся к нему склон напоминал чешую животного. Он был совсем голый и словно потрескался. Объяснить это явление знаний не хватило. Острые невысокие хребты словно пытались ещё расти.
Местность ощутимо поднималась по мере движения. Восшедшее солнце освещало витимское плоскогорье. Хребты и рваные вершины остались позади. Теперь под шасси земля плавно, но мощно рисовала синусоиду. Редкий лес абсолютно без каких-либо дорог, из снега торчали обгоревшие сосны. Плавные возвышения оканчивались линией горизонта.
А потом вдали показался Южно-Муйский хребет. Ярко-белые зубцы словно отделяли два мира. Непрерывной, неприступной стеной они тянулись на севере. Где-то там венчал всю эту громаду трёхтысячник Муйский гигант. За бортом, петляя змеёй, тянулась золотоносная Ципа.
Чем дальше на север, тем скуднее становилась растительность. Мы летели лысым нагорьем, лишённым какой-либо растительности. Лишь вдоль рек темнели полосы деревьев. По склонам разбросаны камни, едва укрытые снегом. Скорее всего, их покрывал лишайник, в горах обычно так и есть. Несмотря на отсутствие флоры, суровая северная природа завораживала. Такая мощь, такая древность и нетронутость пропитывали атмосферу!
С каменного нагорья мы нырнули в долину реки Голюбе. Теперь по сторонам нас теснили горы, привычная широта обзора осталась позади. Река прокладывала себе дорогу через скалы, к ней настырно, врезаясь в камень, тянулись и притоки. Отсюда можно было различить и дороги. Вряд ли охотники их проложили, скорее, старатели.
На одном из островков неизвестного притока я разглядел зимовье. После длительного перелёта через безлюдье удивительно увидеть строение. Но почему на островке, неужели не нашлось иного места, неужели ледоход ему не угрожает. В книгах Джека Лондона такие строения на островах сносятся весенним льдом, посему для них и нужен высокий берег.
Очень хотелось бы, чтобы во время путешествий меня сопровождал человек со знанием геологии, всякий раз, бывая в горах, мне интересно, что же за камни под ногами, как образовались, какой возраст. А до тех пор моё повествование ограничивается описанием того, что вижу. А тем временем вертолёт повернул и начал снижаться. К нам приближалась замерзшая река. Ми-8 опускался на каменную россыпь у берега.
На противоположном берегу в реку обрывались скалы. Видимо, воде приходилось миллионы лет трудиться, чтобы пробить себе дорогу. На утёсе стояли несколько строений. Напротив них река особенно широко разливалась. Мы прибыли в место назначения. Нас встречала Бамбуйка.
Бамбуйка – левый приток Витима протяжённостью 172 км; от впадения в неё реки Голюбе – это мощная река, достигающая 100 метров в ширину. Берега чаще обрывистые, сложенные из крупнокаменистых осыпей. От впадения Голюбе и до впадения в Витим на Бамбуйке нет сложных препятствий. В устье – это полноводная река шириной около 150 метров и глубиной до 3 м. Течение медленное. (Справочная информация)
Приземляясь, вертолёт поднял настоящую белую бурю, она застилала горы и лес вокруг. В какой-то момент в иллюминатор ничего не было видно. Снег прочь сорвался с камней. Плавно качнувшись, вертолёт коснулся земли.
– Экипируемся!
Из кабины экипажа вышел бортмеханик, совершил ряд манипуляций, после чего открыл дверь и опустил ступени. Мы выпрыгнули из вертолёта, в лицо полетели острые снежинки. Словно из-за лёгких облаков светило тусклое солнце, прикрытое снежной завесой. Позёмка разбегалась в разные стороны.
Вне салона лицо моментально замёрзло, достаточно сильный ветер словно прогонял подальше. Мы сели на каменный пляж с редкими кустами, плавно уходившим под лёд. Лопасти постепенно замедлялись, а люди разбегались в разные стороны. Я впервые стоял на земле вечной мерзлоты.
Задерживаться около вертолёта не хотелось, я поспешил отойти подальше. Шум стихал, а потом и вовсе затих. Непривычная тишина ударила по ушам. Оказалось, что, несмотря на слабое пощипывание, тут достаточно тепло. Всего -28, стоял штиль, зато солнце грело настолько, насколько это вообще возможно в январе в этих широтах. На противоположном берегу стояли постройки.
Бамбуйка промёрзла, казалось, до дна. Белый лёд абсолютно не прозрачный, даже около берега. Местами что-то пыталось прорваться из-под ледяного панциря, поднимая и ломая его. Кое-где снежную целину пересекали следы зверей.
Вокруг нас стояли горы, из долины реки не виден был сам хребёт, но ближайшие вершины прижимались к нему. Разнообразный смешанный лес тянулся по берегам и уходил вверх. Северная природа спала крепким зимним сном, и даже человеку не под силу её разбудить. Вполне возможно, что за ближайшим перевалом не было никогда людей. Дикая природа спокойно миллионы лет жила своей жизнью.
Перейдя через русло, взобрались на тот самый высокий берег. Тут расстроились несколько брусовых и бревенчатых домов, а так же несколько явно нежилых построек. Внутри помещений всё было разбросано, как будто Мамай прошёл. Под навесом стояли не менее дюжины бочек из-под топлива. Тут же имелась полуземлянка, различная техника и устройства. Но ни одного человека мы так и не встретили. Ближайший населённый пункт – Ирокинда. Да так далеко, что за день не дойдёшь. И за два не дойдёшь. Это ещё если знать, куда идти.
Закончив все свои дела (о которых читателю знать не обязательно), потратив на них около часа, решили возвращаться обратно. К сожалению, не было особой возможности изучить окрестности, исследовать их. Благо снег тут лежал не глубокий, не сильно мешался бы в пути. Отсюда, с возвышенности, виднелся лысый голец километрах в семи. По сравнению с ним, вертолёт казался совсем небольшим.
Подойдя к Ми-8, обнаружил, что местами снег сдут до самого песка. Откуда песок в этом каменном краю – оттуда же, откуда и Чарская пустыня, мы находились примерно на одной широте. Сейчас пройдём по песку, а лопасти вновь занесут наши следы – и не ходили как будто.
Солнце заливало долину Бамбуйки, приятный зимний мороз бодрил. Новый вид путешествия показал и новые горизонты. Хотелось бы ещё раз оказаться в Муйском хребте, не ограничиваясь часом созерцания. Местная природа отличалась и от привычной тайги, и от высокогорий. Что-то тут было своё, уникальное. Чувствовался тут север.
Мы забрались обратно в вертолёт. Тут солнца не было, а дверь была постоянно открыта, поэтому медленно начали замерзать, не двигаясь. Лопасти разгонялись. Бортмеханик опять поднял мини-трап, закрыл двери и удалился в кабину экипажа. Я ощутил уже знакомое покачивание, и Ми-8 начал набирать высоту. Ну, что ж, прощай, Бамбуйка! Приятно было познакомиться! Надеюсь, до новых встреч!
Обратно мы летели, казалось, медленнее и ниже. В иллюминаторе проплывали знакомые картины – горы, лес, бурелом, реки, хребты. Несколько раз видели животных – от мелких неустановленных чёрных пятен до огромных лосей. Все они в ужасе разбегались в разные стороны. Надеюсь, в этих местах не ходят охотники, никто не потревожит местную живность.
Температура словно и не повышалась, читать больше не хотелось, накатывала сонливость. Я решил с ней не бороться и под вой, свист, гул и шум уснул. Из зоны северных хребтов мы возвращались в привычные степи и леса. Спустя три часа после взлёта внизу замелькал посёлок М.
