«СВЯТОЙ ПЁТР»: ПЕРВЕНЕЦ РОССИЙСКОГО ВМФ

Яхта «Святой Пётр» — первое судно российского военно-морского флота, построенное по указу царя Петра I к его приезду в Архангельск. Именно на корме этой яхты был впервые поднят русский триколор с золочёным двуглавым орлом, под которым парусник вышел в море. Этот флаг стал первым военно-морским флагом России.

Начавшись с потешной флотилии на Переяславском озере, увлечение водной стихией с годами стало перерастать у Петра I в подлинную страсть к морскому делу. На внутреннем водоёме ему становится тесно — его влечёт безбрежное море. «Несколько лет исполнял я свою охоту на озере Переяславском, — писал впоследствии Пётр, — наконец оно стало для меня тесно... Тогда я решился видеть прямо море и просить позволения у матери съездить к Архангельску». 28 июля 1693 года Пётр со своим окружением прибыл на речных судах в Холмогоры, откуда на следующий день отправился в Архангельск. Здесь царя ожидала специально для него построенная яхта «Святой Пётр».

Судно было заложено в марте 1693 года, руководили строительством иноземцы Пётр Бас и Гербрант Янсен. Резчик по дереву — Франц Янсен. Работы выполняли русские судовые плотники. Им было велено построить яхту, «которая б была к мореходному ходу годна, длиною в восмь сажен трехаршинных и образцом, какова им, мастерам, приказана, да на Мосееве острову светлицу» — царский путевой дворец. К приезду царя 30 июля 1693 года всё было готово, яхта спущена на воду и полностью оснащена как парусами, так и вооружением. Яхта имела богатое резное золочёное украшение.

Судно была устроено по образцу голландской адмиральской яхты, которые были широко распространены в конце XVII — начале XVIII веков. Вооружена она была максимально: двенадцатью пушками, что больше, чем обычно ставили в Голландии на суда такого класса. Размеры яхты (по разным источникам): 60-61 голландский фут в длину между штевнями и 14 в ширину, глубина интрюма — 6 голландских футов. В переводе на современную систему мер: длина 16,98-17,26 метров, ширина 3,96 метра, глубина интрюма 1,7 метра, осадка 1,93 метра. По бортам имелись «шверцы» (шверты), которые хорошо себя зарекомендовали на мелководье у берегов Голландии и Франции, однако, плавание по Белому морю показало их непригодность на крутой жёсткой волне, и шверцы были демонтированы, вероятно, при ремонте после бури в 1699 году. Вместо них, чтобы судно не потеряло остойчивости при маневрировании, в качестве балласта положили свинцовых «свинок», которых в августе 1701 года было 179 штук общим весом 907 пудов 10 фунтов. Внутренние помещения яхты расписал художник Афанасий Трухменский с сыном, в кормовых помещениях имелись шесть слюдяных окон.

30 или 31 июля царь впервые вступил на борт «Святого Петра» и поднял на нём русский триколор с золочёным двуглавым орлом. 4 августа Пётр вышел на своём судне в море для сопровождения иностранных купеческих судов, с которыми дошёл до горла Белого моря и 10 августа вернулся в Архангельск. Протяжённость маршрута первого морского похода оценивается в 600 вёрст.

Второй раз на «Святом Петре» царь вышел в море 29 мая 1694 года, когда попал в жестокий шторм: укрывшись от него в Унской губе, царь установил большой деревянный крест на берегу залива невдалеке от Пертоминского монастыря. Посетив Соловецкий монастырь, Пётр I возвратился в Архангельск 13 июня.

13 августа яхта вышла в море совместно с фрегатами «Святой Павел» и «Святое Пророчество», на котором находился Пётр I. Сопроводив иностранный караван торговых судов до мыса Святой Нос, корабли вернулись в архангельский порт 20 августа. Этот поход стал первой признанной конвойной операцией русского военно-морского флота.

В дальнейшем «Святой Пётр» использовался для охраны порта. Так, известно, что в августе 1701 года он, вооружённый восемью медными пушками, перекрывал Маймаксанское русло. В последующие годы яхта была перевооружена десятью трёхфунтовыми пушками и использовалась для охраны архангельского порта. В ожидании венценосного владельца яхта с 1701 на 1702 год зимовала на Кегострове.

В 1702 году «Святой Пётр» входил в состав флотилии, на которой царь вместе со свитой и войском отправился из Архангельска к Соловкам и далее к Нюхоцкой пристани на карельском берегу Белого моря.

«Святой Пётр» находился в эксплуатации тридцать лет. После победоносного завершения Северной войны Петр I проявлял неустанную заботу о сохранении судов и кораблей, с которых началось зарождение российского военно-морского флота. Царским указом от 7 февраля 1722 года Пётр I повелел переславским воеводам: «Надлежит вам беречи остатки кораблей, яхт и галеры; а буде опустите, то взыскано будет на вас и на потомках ваших, яко пренебрегших сей указ…». Указом аналогичного содержания от 28 мая 1723 года генерал-прокурор Павел Иванович Ягужинский приказал архангелогородскому вице-губернатору Петру Ефимовичу Лодыженскому: «Яхта, которая делана при графе Андрее Артамоновиче, на которой императорское величество сперва изволил на море ездить, а отдана оная была холмогорскому архиерею, и ежели той яхты хотя остатки найдутся, то оные изволте в удобном месте поставить и приказать беречь». В этом указе говорится о двух различных судах, которые он принимает за одно. Во-первых, Пётр I прибыл в 1693 году из Вологды в Архангельск на двинском струге, который царь в том же году подарил Холмогорскому и Важскому архиепископу Афанасию со всеми снастями и флагами. Во-вторых, речь в указе идёт о «государевой» яхте «Святой Пётр», на которой царь впервые совершил морские плавания по Белому морю.

Архангелогородский вице-губернатор Пётр Лодыженский исполнил указ Павла Ягужинского о сохранении яхты «Святой Пётр». Её поставили на берег речки Повракулки, где она постепенно, без надлежащего ухода и от долговременного нахождения на берегу, рассохлась, доски сгнили.

В 1726 году капитан архангельского порта Андрей Диопер написал прошение в Адмиралтейскую коллегию, чтобы ему разрешили починить и использовать старую яхту, которая находится в речке Повракулке, для осмотра русских и иностранных купеческих судов, приходящих в Архангельский порт. Адмиралтейская коллегия разрешила взять яхту, если она при осмотре окажется в пригодном для эксплуатации состоянии. Однако при осмотре корабельным мастером Никифором Бажениным выяснилось, что починить её невозможно, но он готов построить новый бот в 1727 году.

В августе 1727 года пакетбот был передан Никифором Бажениным капитану архангельского порта Андрею Диоперу. А ещё раньше, в мае 1727 года, Диопер просил Адмиралтейскую коллегию разрешить ему «...с ветхой яхты, которая стоит на берегу в Повракулке реке, десять маленьких пушечек снять и поставить на новозделанной ему для осмотру кораблей бот...». Его просьбу Адмиралтейская коллегия удовлетворила указом от 20 июня 1727 года. Однако этот указ не был исполнен из-за смены капитанов порта.

Вновь о яхте вспомнили на следующий год, когда новый капитан Архангельского порта Ян Вальронт, сменивший на этом посту Андрея Диопера, запросил архангелогородскую губернскую канцелярию о передаче ему на пакетбот с яхты, которая очень гнилая, снастей, которые лежат на яхте без использования. В этой просьбе ему было отказано, так как пакетбот был передан Андрею Диоперу от Никифора Баженина «с надлежащим такелажем». По указу из Адмиралтейской коллегии от 19 августа 1728 года велено: «...имеющуюся у города яхту, которая по свидетелству Никифора Баженина явилась гнила и в починку быть не годна, починкою оставить, токмо, поставя в удобное место, ту яхту хранить». Указ Адмиралтейской коллегии был выполнен, яхту оставили на берегу речки Повракулки, а снасти положили в амбар за караулом. Однако в июне 1729 года снасти всё-таки передали Яну Вальронту, их передал ему солдат Федор Мещеринов, который был поставлен специально для охраны яхты, Все снасти: ванты, тросы, ветхие канаты на конопатку, четыре ветхих паруса, два якоря весом семь пудов и три пуда, румпель железный весом два пуда, 49 различных блоков, 23 «юнфара» (юферса), шесть «окончин слюдяных» и «железа мелкого пуд» — Вальронт использовал для ремонта и оснащения пакетбота.

В том же июне Ян Вальронт написал донесение в архангелогородскую губернскую канцелярию и попросил разрешить ему сжечь яхту, а железо, которое находится на яхте, передать ему «на неминутыя адмиралтейский росходы». В ответ губернская канцелярия сообщила, что «...она не имеет права разрешить ему яхту сжечь...», а будет писать об этом в Адмиралтейскую коллегию. Из Адмиралтейской коллегии был получен ответ от 6 октября 1729 года, где сказано: «...все суды надлежат быть под адмиралтейским ведением, а что аная яхта делана от губернии, о том подлинного известия не имеетца, и для того ту яхту за негодностью разломать и железо отдать к Адмиралтейству…».

Получив этот указ, архангелогородская губернская канцелярия послала 13 ноября 1729 года приказ коменданту архангелогородского гарнизона бригадиру Вилиму Фермору, чтобы были выделены солдаты под командованием обер-офицера для уничтожения яхты. Комендант поручил исполнение распоряжения губернской канцелярии полковнику Устюжского полка Стражину, который выделил для уничтожения яхты прапорщика Устюжского полка Семёна Болшего и 14 солдат. 30 ноября 1729 года все работы по разборке яхты «Святой Пётр» были закончены.

После разборки яхты железо общим весом 29 пудов, свинец — 25 фунтов и «резбы с носу и с кормы, шездесят три места» сложили в амбаре «при речке Повракулке, за печатью оного прапорщика Болшого» и отдали под караул. Доски обшивки яхты, весь набор корпуса — всё сгнило. 16 апреля 1730 года капитан архангельского порта Питер Клавер принял у прапорщика Устюжского полка Семёна Болшего железо, свинец и «резбы, шездесят три места» из амбара на речке Повракулке.

Так закончилась история яхты «Святой Пётр». Судно эксплуатировалось на протяжении тридцати лет, а затем ещё шесть лет, до ноября 1729 года, сохранялось как памятник отечественного судостроения.