Бунин в гостях у Александра Черемнова

Даже в кратких справках о достопримечательностях и исторической значимости Себежского района обычно указывается, что здесь в дореволюционное время побывал будущий лауреат Нобелевской премии Иван Алексеевич Бунин, который отмечал своеобразие этих мест. А в краеведческих заметках упоминалось, что он гостил в имении Клеевка у своего приятеля поэта Черемнова, «где-то поблизости от станции Идрица Себежского уезда». Оставалось неизвестным точное местонахождение этого имения, а также обстоятельства, которые привели Черемнова в Себежский уезд. Его биографию приходится составлять «с нуля».

Краеведы и филологи могут порадоваться, узнав, что Александр Сергеевич Черемнов – наш земляк. Он родился 19 (31) августа 1881 года в селе Филиппово Вышегородской волости Порховского уезда Псковской губернии. Через девять дней его крестили в находившейся неподалёку, в трёх верстах западнее, Богоявленской церкви Вышегорода. В отличие от южного Себежа, это самый северный район области.

1 of 2

Предки поэта

Ближайшие предки поэта были дворянами Порховского уезда, но не относились к древнему российскому дворянству. Его прадед Андрей Фёдорович Черемнов родился в семье солдата. Сам он в 18 лет, 1 июля 1813 года, начал военную службу унтер-офицером, участвовал в русско-турецкой войне 1828-29 годов, получил орден святой Анны 2 степени с бантом, чин капитана и 21 марта 1833 года вместе с тремя детьми был внесён во вторую часть дворянской родословной книги Бессарабской губернии. Его средний ребёнок Александр (дед поэта) родился 11 сентября 1824 года в городе Бендеры, окончил в 1847 году Новгородский кадетский корпус, служил в Гренадерском полку и 9 марта 1855 года вышел в отставку штабс-капитаном. Еще поручиком, 3 июня 1853 года, в церкви во имя Грузинской иконы Божией Матери села Богородицкого (Хохловы Горки) Порховского уезда он венчался с 26-летней дочерью действительного статского советника Пелагеей Сергеевной Медведевой. Её отец вырос в семье сержанта; высокие чины, ордена и дворянство получил за долголетнюю службу в канцелярии Генерального штаба. Помещиком Порховского уезда Сергей Сергеевич Медведев стал, женившись на Пелагее Фёдоровне Лавровой – дочери отставного майора, владельца села Островно Вышегородской волости. В марте 1834 года С. С. Медведев приобрёл поблизости упоминавшееся село Филиппово. (Ныне Вышегород, Островно и Филиппово входят в состав Дедовичского района Псковской области).

Из названных предков поэта только дед – отставной штабскапитан Александр Андреевич Черемнов получил широкую известность в уезде и в губернии. С 1867 года его избирали на разные должности в Порховском уезде, в том числе мировым судьёй и гласным земского собрания. В 1872-77 годах, т. е. два срока, он состоял членом Псковской губернской земской управы, затем непременным членом Порховского по крестьянским делам присутствия, а с сентября 1890 года – земским начальником. Он умер в следующем году. Большой надгробный памятник, обнаруженный краелюбом и фотографом Евгением Михайловичем Зинкевичем на крутом склоне кладбища в Вышегороде, поставили его товарищи по службе. Пятерых его детей крестили в Троицком соборе Порхова, а ещё троих, в т. ч. Сергея (отца поэта) – в Богоявленской церкви погоста Вышегород.

Биография Сергея Александровича, родившегося 27 октября 1857 года, по сравнению с отцовской намного скромнее. Псковскую мужскую гимназию он не закончил, выбыв из шестого класса, а на службу в канцелярию Порховского предводителя дворянства поступил 17 июня 1879 года. Через два года, 17 августа 1881 года, за два дня до рождения сына Александра, в той же церкви он венчался с 18-летней дочерью надворного советника Марией Александровной Дольской-Михалкевич. Имение этих дворян Вилина Горушка, чаще называемое просто Горушка, тоже располагалось в Вышегородской волости. Этот холмистый край живописен и богат озёрами. Из 47 озёр Порховского уезда 22 (в т.ч. 16 крупных) находились в бывшей Вышегородской волости. В частности, Горушка стоит на берегу родовского озера, Филиппово – возле Филипповского озера, а Вышегород – над большим, красивым озером Локно. После Александра в том же Богоявленском храме в октябре 1882 года крестили его сестру Пелагею ( в семье её звали Полиной), а в июне 1884 года – брата Сергея. Жизнь их отца из-за чахотки оборвалась рано (метрические книги уезда за 1885-1887 годы не сохранились). Молодая вдова вскоре вышла замуж за работника губернской земской управы Ивана Лукича Петрова. Там, в Вилиной Горушке, 2 октября 1887 года родилась их дочь Мария, а затем семья перебралась в Псков, где появились на свет ещё пятеро детей. Их мать скончалась примерно в 1899 году и похоронена на Дмитриевском кладбище Пскова, однако на могиле даты её жизни не обозначены.

Первые шаги поэта

В 1891 году 10-летнего Александра Черемнова приняли в приготовительный класс Псковской гимназии. Весной 1893 года его перевели во 2-ой класс с переэкзаменовкой по латинскому языку, но осенью по болезни на экзамен он не явился. Приёмный отец перевёл Александра в Шавельскую гимназию Ковенской губернии (г. Шяуляй, Литва). В сентябре 1896 года, по возвращении в Псков, изза отсутствия мест его не взяли в 4-й класс гимназии. Доучиваться и получать профессию ему пришлось в Псковской учительской семинарии, готовившей преподавателей для начальных школ.

По сообщению «Псковского городского листка», 24 января 1899 года на литературно-музыкальном вечере в учительской семинарии «обратил на себя особенное внимание воспитанник 2-го класса Черемнов, художественно прочитавший стихотворение Полонского «Орёл и змея» и очень недурное, им самим написанное, ниже помещённое стихотворение «Пахарь». Так в печати появились его стихи. К отмечавшемуся в том же году столетию со дня рождения Пушкина Александр Черемнов переделал пушкинский «Памятник», а учитель пения семинарии И.С. Никитин сочинил музыку. Текст с нотами напечатала московская фирма Юргенсона. На юбилейных торжествах в Пскове Черемнов не раз читал своё стихотворение «Памяти А.С. Пушкина», которое та же газета напечатала 30 июня. В августе 1899 года на 25-летии семинарии исполнялась кантата, подготовленная Черемновым и Никитиным к этому юбилею. В «Памятной книжке Псковской губернии на 1903 год» Александр Сергеевич Черемнов назван учителем Сеннской земской школы в деревне Сенно Изборской волости Псковского уезда. Ему нередко удавалось бывать в Пскове. 4 января 1901 года он читал свои стихи на вечере отдыха учителей в здании уездной земской управы, 27 февраля 1903 года – на благотворительном вечере в пользу Псковской городской общественной библиотеки. В седьмом номере столичного художественно-литературного журнала «Отдых» за 1902 год обнаружено его лирической стихотворение «Остановись, мгновение!»… Однако туберкулёз заставил Черемнова прекратить работу в школе, и поэзия стала основным его занятием. Вскоре он заявил в поэме «Красный корабль»: «От юных лет из всех земных трудов По зову сердца взял я труд поэта». Александр Черемнов и его сестра дружили с псковскими революционерами. Они проявили себя 21 декабря 1904 года, сразу после сдачи японцам Порт-Артура: по поручению сотоварищей Пелагея Сергеевна на благотворительном вечере произнесла антиправительственную речь. Александр дружил с Еленой Гуровой, родители которой у себя дома по вечерам принимали участников псковской искровской группы. Сохранились несколько открыток 1903-1904 годов, посылаемых Елене, которая училась в Париже. На одной из фотооткрыток запечатлён пишущий за столом Черемнов. Большинство его стихов (басни, притчи, гимны, памфлеты, оды) обличали царский строй. Когда в 1904 году под руководством Максима Горького начали выходить сборники книгоиздательского товарищества «Знание», Черемнов стал высылать Горькому все свои произведения. В седьмой книге сборников за 1905 год был опубликован его перевод поэмы польского социал-демократа Густава Данилевского «На острове». Польскому языку Александра научила мать, урождённая Дольская-Михалкевич. По цензурным соображениям печатать стихи Черемнова редакция этих сборников не решилась, и в июле 1905 года Горький сообщил ему из Куоккала: «Стихи Ваши отдал «Сыну Отечества». Кстати, включил Вас в число сотрудников предполагаемого юмористического журнала «Понедельник» – компания собралась хорошая. Жду Ваших переводов и желаю Вам всего доброго». Ежедневная газета «Сын Отечества» выходила с конца 1904 года, но была закрыта властями в декабре 1905 года. А еженедельный сатирический журнал издавался со 2 декабря 1905 года под названием «Жупел». Но и его цензура запретила после третьего номера. Впрочем, Черемнов в нём не печатался.

Дальнейшее творчество

Чтобы общаться с питерскими редакциями, Черемнову часто приходилось ездить в столицу. В открытке от 9 апреля 1904 года он жаловался Елене Гуровой: «Мне опять грозит неприятная перспектива ехать в Петербург, который я так глубоко ненавижу». Почти все его публикации в газетах и журналах того времени ещё не выявлены. В 1906 году сонет Черемнова «Непримиримому» вошёл в сборник стихов и прозы «На памятник А.П. Чехову», доход с которого предназначался на сооружение этого памятника. В том же году Черемнов окончил упомянутую поэму «Красный корабль», передал её в издательство «Знание» и уехал лечиться на юг, в Одессу. Там он значительно переработал поэму, присочинил к ней вступление и поставил дату «29 сентября 1906 года». Горький прочитал поэму в Италии на острове Капри, где поселился в октябре 1906 года после длительной поездки по Америке. В письме от 7 (20) февраля 1907 года он порадовал Черемнова: «Красный корабль», – думается мне, должен дать сильное впечатление читателю-демократу – лучшему читателю наших дней. Мне Ваша поэма нравится. Я искренне рад, что Вы написали её так сильно, ярко, благородным стихом. Горячо, всей душой желаю роста Вашему таланту, желаю Вам веры в призвание Ваше. Знайте, что быть писателем в наши дни, – великое счастье, ибо – Вас будет читать народ! Я хотел бы, чтоб Вы почувствовали лучшую радость на земле для поэта – радость быть близким народу своему. Эта радость кажется мне достижимой для Вас, – Вы – талант, и Вы – на прямой, хорошей дороге. Старик уже в сравнении с Вами, я позволю себе дать Вам добрый совет: всегда, неутомимо точите Ваше оружие, изучайте неисчерпаемо богатый, мягкий, прекрасный язык народа! Он может дать Вам силы для выражения чувств и мыслей, доступных гению. И никогда не закрывайте глаз ни пред чем, ничего не бойтесь, ищите всюду себя самого, – так Вы всегда, я уверен, найдёте хорошее для всех». Дав совет сократить концовку, Горький добавил: «С нетерпением жду Ваших работ, уверенный в росте Вашего духа… Если нужны деньги, – телеграфируйте, пишите». Тогда же, в письме товарищу по издательской и революционной работе Ивану Павловичу Ладыженскому, тоже скрывавшемуся за границей, Горький сообщил: «Некто – Александр Черемнов – написал поэму «Красный корабль». Хорошо!». И всё же, боясь цензуры, издательство «Знание» не решилось напечатать поэму. Через три года, задумавшись об издании своих прежних произведений, Черемнов в письме Горькому от 16 марта 1910 года с пониманием отмечал: «Конечно, «Красный корабль» не увидит света! Переделать его для цензуры – невозможно, Это всё равно, что нарисовать крокодила и подписать под ним «епископ Гермоген». Но желание опубликовать поэму было велико, и через четыре месяца он спрашивал Горького: «Нельзя ли издать «Красный корабль» отдельной книжкой за границей. В России-то вряд ли…
Напишите, будьте добры». А ещё через три года Черемнов включил в сборник своих стихотворений вступление к поэме и небольшой отрывок, назвав его «Рассвет в океане». (Для будущих исследователей отметим, что письма Черемнова Горькому, кроме одного, не изданы и хранятся в Институте мировой литературы имени Горького. Нам их содержание стало известно благодаря любезности сотрудницы этого института Елены Рафаиловны Матевосян, составившей аннотации ко всем 20-ти письмам с нужными цитатами). Получив в апреле 1907 года тетрадь со стихами Черемнова, Горький отобрал из неё для 17-ой книги сборников «Знание» три стихотворения («Песня о бедном Макаре», «Баллада о гордом графе» и «Безмолвный гнев»), ставшие откликом на поражение революции. При этом он просил извинения, что, веря в талант автора, испачкал тетрадь замечаниями. «Любя литературу всей душой моей, видя в Вашем лице горячее, честное сердце, смелую мысль, сильную, красивую руку, – я хочу видеть Вас ещё более сильным и красивым – вот и всё. Я уверен – Вы можете много… Крепко жму руку Вашу, желаю вдохновения, верю в то, что Вы напишете большие вещи», – поощрял Горький молодого поэта. А 21 июня Н.Д. Телешов спрашивал Бунина: «Читал ли стихи Черемнова в сборнике 17-м? Вот, думаю, радовалась твоя душа!». В письмах Горькому Черемнов всё больше жаловался на своё здоровье. 10 апреля 1907 года, объясняя задержку с ответом на февральское письмо Горького, он сообщил, что, несмотря на давнюю выписку из клиники, здоровье «изменяет на каждом шагу» и приходится «больше лежать, чем работать, а это тяжело»; 17 мая добавил: «… болезнь моя усилилась за последнее время и поглотила мой заработок (я вёл комиссионное дело у одних питерских аферистов), а, самое главное, она лишает меня возможности работать. Врачи усиленно гонят на Кавказ, суля в противном случае всякие ужасы». И просил у Горького помощи в получении причитавшихся гонораров. Товарищество продолжало тянуть, и Черемнов послал Горькому телеграмму, а затем, в 20-х числах июля, – письмо: «Хочу объяснить, почему я Вам телеграфировал. Совсем неожиданно у меня открылось уплотнение верхушки правого лёгкого; я тут не виноват, а виновата моя комната, сырая и холодная. Лежу без денег, и с каждым днём становится мне всё хуже…; врачи категорически утверждают, что за каждый день, проведённый в Петербурге, мне придётся тяжело расплачиваться. И я решил побеспокоить Вас. Плохо мне, так плохо, что хоть в воду! Тяжёлая болезнь, беспомощность духа, одиночество и нужда… А нужда такова, что, невзирая на диетические предписания врача, приходится вовсе не обедать. Получив деньги, думаю уехать сразу же».

В имении Клеевка и на лечении

При содействии Горького деньги были срочно выплачены, и Черемнов уехал из Питера. Благодаря помощи и заботе себежской помещицы Марии Павловны Миловидовой он смог выбиться из нужды и всерьёз заняться лечением. Марии Павловне принадлежало имение Клеевка при селе Сутоки, бывшем центром Сутоцкой волости Себежского уезда Витебской губернии. Оно находится на берегу большого Сутоцкого озера, именуемого в наше время Сутокским. В 1924 году волость стала называться Красной, а уезд вошёл в состав Псковской губернии и ныне является районом Псковской области. До сих пор не было известно, как Черемнов оказался в Себежском уезде. Помогли издания Витебского статистического комитета «Землевладение и землевладельцы Витебской губернии в 1905 году» и «Список населённых мест Витебской губернии» 1906 года, появившиеся в Интернете. Среди помещиков Себежского уезда в них названы дворяне Ярослав и Михаил Викторовичи Вильпишевские, имение которых «Усмановская дача» находилось в Синозёрской волости. Потомки И.Л. Петрова рассказывали, что родная сестра Александра Черемнова Полина вышла замуж за Ярослава Вильпишевского. Поэтому больной поэт не стал обременять многодетное семейство Петровых и предпочёл перебраться к сестре в Себежский уезд, где и познакомился с Миловидовой. Из этих же книг впервые стало понятно, что её имение Клеевка находилось при волостном селе Сутоки на берегу одноимённого озера. Черемновы познакомились с Вильпишевскими ещё во время учёбы в Псковской гимназии. Из её документов и сведений, присланных знатоком генеалогии Андреем Александровичем Шумковым, видно, что Ярослав-Стефан родился в Люцинском уезде Витебской губернии через два месяца после Александра Черемнова, 1 ноября 1881 года, и был крещён в Пынденском костёле. Они одновременно поступили в гимназию, но, в отличие от Черемнова, Ярослав благополучно окончил её полный курс в 1901 году. А МихаилАнион Вильпишевский родился 30 мая 1885 года, учился в гимназии с1895 года, но 8 октября 1904 года выбыл из VIII-го выпускного класса «по прошению матери вследствие болезни». Свидетельством тесной дружбы этих семей являются приписки на упомянутых открытках Черемнова, адресованных Гуровой. 5 декабря 1903 года он сообщил: «Ярослав в имении, жду в Псков», а 15 января 1904 года приписку сделал он сам: «Целую Вас крепко. Ярослав». 9 апреля 1904 года Черемнов передал привет от Ярослава и Поли, уехавших после Пасхи. Добавим, что Вильпишевские были польскими дворянами ещё до раздела Польши, присягнули Екатерине II и стали дворянами России. А Ярослав с женой и двумя дочками после революции жил в имении матери под Варшавой и был депутатом польского сейма. Мария Павловна происходила из древнего немецкого дворянского рода Муфелей. По родословной, составленной московским исследователем Михаилом Юрьевичем Катин-Ярцевым, Карл Муфель перешёл на русскую военную службу при Екатерине II, которая 26 августа 1779 года пожаловала ему имение Грабыжевское в Себежском уезде. Его сын Александр в мае 1822 года прикупил там же у княгини Елены Михайловны Кантакузен имение Елизаново и фольверк Клеевку. Княгиня Елена Кантакузен (1794-1854) была второй дочерью генерал-майора князя Михаила Алексеевича Горчакова и родной сестрой канцлера Российской Империи, светлейшего князя Александра Михайловича Горчакова. Господарь Валахии (Румынии), князь Матвей Кантакузен, перешёл в российское подданство в 1791 году и получил земли в Витебской губернии. Его сын Георгий Матвеевич (1786-1857) участвовал в войнах против Наполеона. Он то и стал мужем княжны Елены Горчаковой, а в 1821 году вместе с князем Александром Ипсиланти сражался против турецкого владычества над Румынией и Грецией. После поражения Георгию удалось вернуться в Россию, и в следующем году Кантакузены продали свои себежские земли. У Александра Карловича Муфеля было семеро детей, младший из которых – штабс-ротмистр Павел унаследовал имение Клеевку. Первые трое детей Павла Александровича родились в браке с Верой Ивановной Бошняк, дочерью помещика соседнего Невельского уезда, и были крещены в Успенской церкви Сутоцкого прихода. Двух последних (Александра и Марию) родила его вторая жена Елизавета Алексеевна Любимова. Клеевка перешла по наследству к Александру Павловичу, который остался холостяком, в феврале 1907 года вышел в отставку генерал-майором и умер 27 сентября 1908 года. Трое первых детей Павла Муфеля скончались до этого, и во владение Клеевкой вступила его младшая сестра Мария Павловна, которая и до этого фактически управляла имением. Родилась Мария Павловна в 1852 году, а венчалась с титулярным советником Николаем Аристарховичем Миловидовым 9 января 1880 года в Николаевском соборе Полоцка. Директор Центра досуга Красной волости Нина Леонидовна Суздалева, изучающая историю родных мест, пояснила, что он неподалёку проектировал железную дорогу. По нашей просьбе Шумков извлёк из архивных дел МПС сведения о Миловидове. Он родился в столице 26 июля 1848 года, окончил там в 1873 году Институт инженеров путей сообщения, служил в Обществе Динабургско-Витебской железной дороги и преподавал в Полоцком кадетском корпусе. По местным преданиям, их сосватал соседский помещик Алексей Александрович Нащокин. Благодарный Миловидов наметил станцию между Идрицей и Пустошкой, вблизи имения жены свата, и она стала называться Нащокино. На станции было и почтовое отделение, из которого корреспонденция доставлялась в Клеевку. А пассажирам по железной дороге удобнее было ехать до Идрицы, от которой земская дорога вела на юго-восток, в Сутоки. Да и сейчас по этой шоссейной дороге надо проехать на автобусе всего лишь 15 км. Любопытно, что Алексей Нащокин был внуком Павла Воиновича Нащокина (1801-1854), который в дружеской беседе рассказал Пушкину историю белорусского помещика, ставшего прообразом Дубровского. Имение Старицы возле озера Свибло с частью деревни Сутоки и другими землями перешло к Нащокиным от матери Павла Воиновича Клеопатры Петровны, в девичестве Нелидовой. После неё владелицей стала сестра Павла Воиновича – бездетная Анна, затем сын Павла Воиновича – поручик Александр. Так что Павел Воинович бывал в этом имении матери и других родственников. Уроженец Гдова, Михаил Иванович Пыляев, в первой главе книги «Замечательные чудаки и оригиналы», вышедшей в 1898 году, утверждал, что Нащокин даже видел того небогатого дворянина, доведённого до нищеты богатым соседом, в остроге одного белорусского города. Неподалёку от нащокинского имения Старицы, на южном берегу того же озера Свибло сохранилось ещё одно мемориальное место. В одноимённом с озером селе Свибло 25 марта (6 апреля) 1870 года в семье агронома родился Владимир Александрович Обух. Он учился в Псковской гимназии, в 1904 году за революционную деятельность был выслан на родину, а после революции стал одним из организаторов советского здравоохранения. Но вернёмся к Миловидовой. Её муж в 1888 году заболел неизлечимой душевной болезнью и скончался в 1895 году. Детей у них не было, и Черемнов называл Марию Павловну приёмной матерью. В августе 1908 года они собрались было поехать на зиму лечиться на Капри, о чём Черемнов сообщил Горькому. И тот ответил: «Приезду Вашему сюда буду очень рад и сделаю для Вас всё, что могу… Здесь найдём хороших докторов, в Неаполе. Но – раньше, чем двигаться сюда, спросите русских врачей – полезно ли? Ибо зимою тут довольно часто дуют сильные ветры, что противопоказано при лёгочных болезнях. А – помимо сего – здесь очень хорошо! Тихо, красиво, ласково». Письмо Черемнова от 12 сентября 1908 года пришло уже из Алупки: «Всей душой хотелось мне в Ваши далёкие края. К несчастью, Ваши слова оказались пророчеством: врачи наши решительно запретили поездку на Капри и требуют, чтобы я прожил в Крыму до весны… А здесь очень хорошо: море, кипарисы, Ай-Петри и персики. Даже стихи хочется писать. Но…круглые сутки температура 39- 39,6. Лежу вот уже 10-ый день и это письмо пишу в постели. Пока плохо. Спасибо ещё Марии Павловне (так зовут мою вторую мать): притащила меня сюда и не отходит ни на шаг от моей постели». После этого их переписка прервалась на полтора года. Свое долгое молчание Черемнов объяснил в письме из Алупки 6 марта 1910 года: «Три последних года я умирал и только теперь немножко начинаю жить и работать. С осени 1908 года живу в Крыму». В основном письмо было деловым. Он приложил новые стихи для сборников «Знание», в том числе переведённый им «Хорал» – гимн польских повстанцев 1863 года, сочинённый поэтом Корнелем Уэйским (1823-1897). Горький ответил сразу: «Очень обрадовался, получив Ваше письмо; прочитал стихи, и – ещё более хорошо стало на душе, право! Стихи-то славные, искренняя, горячая и смелая – настоящая человечья речь, а за последнее время люди наши русские как будто разучились говорить языком, достойным их: Вам должна быть понятна моя радость. Так хорошо это – знать, что Вы жили и думали и – выросли духовно… Крепко жму Вашу руку, желаю здоровья, бодрости духа. Очень рад, право же, что имею вести от Вас, да ещё столь хорошие». В 31-ой книге сборников «Знание», вышедшей 20 мая 1910 года, вместе с «Хоралом» были напечатаны три стихотворения Черемнова из цикла «Молитвы». Его следующее письмо, отправленное через десять дней, 16 марта, было ещё более оптимистичным: «Вот теперь я пишу Вам большое письмо, потому что пришла охота писать и ещё потому, что я недурно себя чувствую. Это ведь большое счастье, – чувствовать себя недурно, и я успел уже отвыкнуть от этого за последние годы… Я снова пою в душе песнь восходящему солнцу! Я люблю небо, море, громкий смех, тихие слёзы, весёлых девушек и детей. Я опять со слезами умиления читаю восточные миниатюры Бунина, балаклавские рассказы Куприна… Большое счастье, что я теперь обеспечен и могу идти своей дорогой, не насилуя совести и творчества… Или я пойду своей дорогой, или я готов на самое ужасное, я готов осудить себя на неизвестность… Мне непременно нужно печататься. Я не могу перейти к тому, что меня зовёт, пока не разделаюсь с прошлым». И далее Черемнов изложил свой план издания двух книг своих произведений: в первую войдёт лирика, во вторую – сатирические и юмористические пьесы. А для их рекламы просил напечатать в ближайших сборниках ряд стихотворений «gratis» (даром, бескорыстно, без выплаты ему гонорара).

И действительно, в каждой следующей книге сборников «Знание», кроме перегруженной 36-ой, печатались его стихи. В том же 1910 году, в 32-ой книге появились три, по сути революционные стихотворения Черемнова. Первое, без названия («Пировать в горящем доме, спать у пасти крокодила, На клокочущем вулкане затевать лихую пляску…») обличало безучастность интеллигенции к нуждам народа в период реакции; второе – «Ночь в Одессе» противопоставляло прелести природы разврату в городе; третье – «Кузнец» – восхваляло силу пролетариата. О других присланных Черемновым новинках Горький отозвался в ноябре 1910 года: «Хорошие стихи, Александр Сергеевич! Растёте Вы, а я – радуюсь! Не рассердитесь, если скажу: бросьте сатиру, Ваше дело – лирика и жанр! Не сердитесь! «Крым» отправлен в набор, «Белоруссия» пойдёт в 34 сборник». Шесть лиричных стихотворения цикла «Крым», передававших впечатления Черемнова от поездок по полуострову, открывали 33-тью книгу сборников. А четыре его стихотворения цикла «Белоруссия» («Косовица», «Июль», «В бору» и «Белорусская дорога») были навеяны жизнью на себежской земле, причем в последнем критиковался плохой ремонт дорог земством. Осень и зиму 1910-1911 годов Черемнов и Миловидова вновь провели в Алупке. С письмом от 1 декабря Черемнов отправил Горькому восемь сонетов, отражавших чувства и состояния человека: «Ревность», «Обман», «Сострадание», «Терпение» «Невинность», «Страсть», «Экстаз» и «Юность». Ими завершалась 35-ая книга сборников «Знание». В 37-ой книге сборников 1911 года две первые страницы заняли два небольших грустных наброска – «Миг угас» и «Будь благословенна».

Знакомство с Буниным

Несколько лет Черемнов и Миловидова мечтали съездить к Горькому на Капри. Их мечта осуществилась только в конце 1911 года. С 1 ноября там уже жил Бунин с женой Верой Николаевной Муромцевой и племянником Николаем Пушешниковым. Известная актриса Мария Фёдоровна Андреева (гражданская жена Горького) сообщила тогда друзьям в Россию: «У нас сейчас прямо съезд какойто писателей: тут Бунин, Коцюбинский, Черемнов, Чернов и ещё целая куча, все пишут, читают». Первая встреча Бунина с Черемновым произошла 26 декабря 1911 года (8 января 1912 г.) в гостях у Горького. Племянник Бунина упомянул в дневнике и Черемнова: «Это высокий сероглазый, несколько тошно-язвительный человек в пиджаке-блузе с широким поясом. Он помешан на В. Соловьёве, на его стихах, и читал их потом за ужином. Мы сидели рядом с ним, держался он свободнее, непринуждённее, чем все другие русские. У Ивана Алексеевича скоро завязался с ним спор. Иван Алексеевич отрицал значение стихотворного искусства В. Соловьёва». О продолжении их встреч Вера Николаевна сообщила старшему брату мужа: «У Горького бываем, да не часто. Зато сошлись с Черемновыми; очень симпатичные люди – мать и сын. При более близком знакомстве видишь, что он не без таланта, только есть в нём налёт Влад. Соловьёва. Ян, кажется, к нему относится хорошо, а это что-нибудь да значит». (В те годы, вскоре после смерти философа, поэта, публициста Владимира Сергеевича Соловьёва (1853-1900), споры о нём не утихали). В феврале 1912 года семья Бунина и Черемнов с Миловидовой уехали с Капри, но дружеские отношения между ними сохранились. Бунин стал высылать ему свои книги. 29 мая Черемнов откликнулся так: «…Над стихотворением «При дороге» плачу слезами умиления… Прекрасно, великолепно, – и переживёт нас лет на триста… Решительно, в России пока один поэт – вы, а когда я начну писать стихи, – будет двое». Излишней скромностью Черемнов явно не страдал, а, может быть, и пошутил. К тому же в этом большом письме он делал и кое-какие замечания, давал Бунину советы. В 1912 году товарищество «Знание» из-за финансовых затруднений стало приходить к упадку и выпустило лишь два своих сборника. 38-ая книга завершилась шестью лиричными стихотворениями Черемнова. Приведём одно, самое короткое и поэтичное, достойное любой хрестоматии:

БЕРЁЗЫ
Любите вы север, белые берёзы:
Вешние разливы, зимнюю метель,
Радужные зори, утренние росы,
Жаворонка трель,
Тёплые туманы, свежий сочный клевер –
Всё что сердцу снится здесь, в чужом краю?
Белые берёзы, любите вы север,
Родину мою?

Слова о чужом крае указывают на то, что стихи сочинялись на острове Капри. А в своём сборнике 1913 год Черемнов поместил стихотворение с подзаголовком «Капри» и с итальянским заглавием «Piccola marina» (Маленькая бухта). В нём даже упоминалась Villa Serafina, на которой жил Горький. Там же появилось и стихотворение «Дорога на Анакапри». (Она вела в верхнюю часть острова). В 39-ой книге сборников «Знание», после рассказа Горького «Случай из жизни Макара» шли шесть стихотворений Черемнова, в том числе любовное – «Женщине». В 40-ой, последней книге сборников, вышедшей в 1913 году, они уже не участвовали. Всего в десяти книгах этих сборников опубликованы 43 произведения Черемнова, из них два переводные. С самой первой книги там печатались стихи и проза Бунина: в 16-ти книгах – 68 произведений. Максим Горький в 33 книгах впервые публиковал 22 крупные вещи , в том числе многие пьесы, очерки «В Америке», романы «Мать», «Матвей Кожемякин»… Все другие авторы печатались здесь намного меньше. Кроме того, в 30-ой книге сборника за 1910 год анонсировалось издание двухтомника «Стихотворений» Черемнова. Однако товарищество «Знание» так и не выполнило это обещание. В 1912 году Горький согласился содействовать литературнополитическому журналу «Заветы», создававшемуся в столице одним из лидеров партии социалистов-революционеров Виктором Черновым. Объявление о предстоявшем выпуске этого журнала газета «Псковская жизнь», тоже придерживавшаяся таких взглядов, поместила 30 марта, отметив участие в нём и Черемнова. Первый номер журнала, вышедший в апреле, открывался портретами А.И. Герцена и Н.М. Михайловского, служивших тогда символами демократического движения в России. Произведения литературной части этого номера журнала располагались в таком порядке: рассказ Горького «Рождение человека», «Баллада о волках» Черемнова, повесть Бунина «Весёлый двор», стихи Блока «Авиатор», начало романа в трёх частях В. Ропшина (Бориса Савенкова) «То, чего не было (Три брата)», «Песня» Николая Клюева… Цензура конфисковала этот номер журнала, и пришлось выпускать его второе, исправленное издание. В письме от 14 мая из Петербурга, куда Черемнов приехал из Клеевки на пару недель, Черемнов с радостью и издёвкой над недругами поделился с Алексеем Максимовичем «крупной литературной новостью: Максим Горький написал «Рождение человека». Отходная таланту этого писателя, которую очень нудно тянули разные человечки, внезапно оборвалось». Следует заметить, что «Баллада о волках» Черемнова стала продолжением изданной в 17-ой книге сборников «Знание» «Баллады о гордом графе», вернувшемся из карательного похода против восставшего народа. По новой балладе, вслед за полками графа шли стаи волков, пожиравшие трупы погибших; и вскоре граф сошел с ума: ему почудилось, что волки пришли за ним. (Мысль Черемнова ясна: гибель палачей неизбежна). Во втором номере «Заветов» за май 1912 года появились два религиозно-философских стихотворения Черемнова: «Молитва вечерняя» и «Пилигрим»; в шестом за сентябрь – лирическая зарисовка «Звезды», в восьмом за ноябрь – «Бор» (о себежском лесе) и в первом номере за январь 1913 год – небольшое грустное стихотворение «Могильная трава». Из-за разногласий с В.М. Черновым Горький прекратил сотрудничество с редакцией «Заветов». В сентябре 1912 года он вошёл в состав редакции столичного журнала «Современник», сразу предложив Черемнову, Саше Чёрному, Амфитиаторову «принять участие в отделе политической и общественной сатиры реформируемого журнала». И добавил: «Давайте также стихов». Сообщая об этом Бунину 5 октября, Черемнов пообещал: «Посрамим мы с Максимычем Аверченку и Тэффи». Бунин в открытке от 10 октября с иронией поздравил приятеля «с саном сатирика». И спросил: «Купили ли уже бич?». В январском номере этого журнала за 1913 год были напечатаны: очерк Горького «Калинин», рассказ Бунина «Преступление», стихотворение Черемнова «Ведьма» (о старушке, которая собирала травы в поле, а суеверные крестьяне обвиняли её во всех бедах, постигших их деревню). Но бич Черемнову не понадобился: сатирический отдел в «Современнике» так и не появился. А в апреле 1913 года Горький вышел из состава редакции из-за проявившегося меньшевистского направления журнала.

Бунин в гостях у Черемнова

Письмами из Клеевки от 14 и 21 мая 1912 года Черемнов пригласил Буниных в гости. (Процитировать эти письма нет возможности, поскольку из 25 писем Черемнова Бунину, хранящихся в Государственном литературном музее И.С. Тургенева г. Орла, 11 – не публиковались). Иван Алексеевич с женой и племянником приехали сюда 4 (17) июля. Об этом Бунин сразу, 6 июля, известил Горького: «Дорогой Алексей Максимович, мы – я, Вера, Коля – уже третий день в клеевских лесах и холмах, где весьма хорошо и тихо на редкость». То же 12 июля он подтвердил своему давнему другу, писателю и художнику Петру Александровичу Нилусу: «Жить здесь очень приятно. Край оригинальный – холмистый, лесистый, пустынный, редкие маленькие посёлки среди лесов, хлебов мало». А Вера Николаевна в письме от 9 июля рассказывала Юлию Алексеевичу, старшему брату мужа: «Скоро неделя, как мы в Клеевке… Удивительно лёгкие и внимательные люди. Марья Павловна только и думает, как бы всякому сделать приятное. Про себя могу сказать, что я чувствую себя как дома, – нет, даже лучше, ибо здесь нет домашних неприятностей. Мы все занимаемся, и довольно много. Местность здесь тем хороша, что после какого угодно дождя можно гулять без страха увязнуть. Местность холмисто-лесистая, есть и озёра. Имение очень благоустроенное, чувствуется, что хозяева культурные люди. Да и сами мужики чище, лица определённее наших. Есть и особая поэзия этого края: в саду живёт семейство аиста, коров сзывают рожком, чувствуется Германия даже в самых строениях, крышах, которые с первого взгляда похожи на черепичные, только из более мелких деревянных кусочков. Коля собирается покупать здесь пять десятин и строиться». О впечатлениях от посещения Витебской губернии Бунин рассказывал и немного позднее, в беседе с корреспондентом «Московской газеты», напечатанной 22 октября 1912 года: «Огромный лесной край, чрезвычайно любопытный в бытовом отношении. Мне пришлось очень много ходить пешком, вступать в непосредственное соприкосновение с местными крестьянами, присматриваться к их нравам, изучать их язык. Причем я сделал ряд интересных наблюдений. У крестьян этой полосы, по моему мнению, в наиболее чистом виде сохранились неиспорченные черты славянской расы. В них видна порода. Да и живут они хорошо, далеко не в тех ужасных некультурных условиях, как наш мужик в средней России». О первых днях жизни Бунина в Клеевке, Черемнов, изрядно ёрничая, сообщил Горькому 9 июля: «Генерал (так Черемнов шутя называл Бунина – Н.Л.) сразу засел за работу и нас, грешных, с великою жестокостью к сему понуждает. Мы же яко рабы ленивые и лукавые токмо при глазах его превосходительства, академика и кавалера, со многою неохотою за писание садимся на некий час малый. И по сем к пению и гулянию и иным утешкам обращаемся, чего для многократно не токмо ругаемы препохабно, но и биты из собственных его, кавалера и академика, рук бываем, но сие втуне. Сказывали ноне, что подобает нас, нерадивых, четверным поленом бить по завету святых отцов и многое иное говорено к превеликой нашей конфузии и нашему посрамлению. Сам же с верьху не слезая, до кровавого поту труждается и мало видим бывает». Бунин тогда усиленно работал над корректурой готовившегося к печати сборника «Суходол. Повести и рассказы 1911-1912 гг.». А Черемнов и Николай Пушешников совместно переводили трагедию немецкого поэта Генриха Клейста «Пентезилия» о царице амазонок. Их перевод публиковать не пришлось, поскольку раньше это сделал Фёдор Сологуб. Поначалу Бунин, занятый корректурой, ничего нового не сочинял. В это время Бунину в Клеевку пришло недатированное письмо от Горького, в котором он мимоходом упомянул: «Настроение лирическое, написал несколько стихов». В ответ Бунин 12 августа сообщил: «Прочитав это, сел и я писать стихи – и писал с тех пор всё время». В тот же день, 12 августа, он оставил в дневнике очень ценную для нас запись: «Девятого ходили перед вечером, после дождя, в лес. Бор от дождя стал лохматый, мох на соснах разбух, местами висит, как волосы, местами бледно-зелёный, местами коралловый. К верхушкам сосны краснеют стволами, – точно озарённые предвечерним солнцем (которого на самом деле нет). Молодые сосенки прелестного болотно-зелёного цвета, а самые маленькие – точно паникадила в кисее с блестками (капли дождя). Бронзовые, спалённые солнцем веточки на земле. Калина. Фиолетовый вереск. Чёрная ольха. Туманно-синие ягоды на можжевельнике. Десятого уехали в дождь Вера и Юлий; Вера в Москву, Юлий в Орёл. Нынче поездка к Чёртову Мосту. В избе Захара. Угощение – вяленые рыбки, огурцы, масло, хлеб, чай. Дождь в дороге. С необыкновенной лёгкостью пишу всё последнее время стихи. Иногда по несколько стихотворений в один день, почти без помарок». Строчки о лесе, поэтичные сами по себе, перекликаются с самым известным стихотворением Бунина этих дней, названном им «Псковский бор»:

Вдали темно и чащи строги.
Под красной мачтой, под сосной
Стою и медлю – на пороге
В мир позабытый, но родной.
Достойны ль мы своих наследий?
Мне будет слишком жутко там,
Где тропы рысей и медведей
Уводят к сказочным тропам.
Где зернь краснеет на калине,
Где гниль покрыта ржавым мхом
И ягоды туманно-сини
На можжевельнике сухом.

В первоначальном, сочинённом в Клеевке варианте, «Псковский бор» имел ещё одно, полное раздумий четверостишие. Оно стояло вторым, вошло в Собрание сочинений Бунина 1915 года, но, к сожалению, позднее было удалено автором:

Кто будет в нём моей защитой?
Я вспоминаю, точно сон:
Клад, нашим пращуром зарытый,
По праву мой…
Но древен он.

Об этом стихотворении Бунин вспомнил через 14 лет, в июне 1926 года, отвечая на вопросы парижской газеты «Возрождение» о своём отношении к Пушкину. Ответы стали затем его статьёй «Думая о Пушкине». По словам Бунина, он «много раз страстно испытывал желание написать что-нибудь по-пушкински», и в качестве одного из примеров указал: «А вот лето в псковских лесах, и соприсутствие Пушкина не оставляет меня ни днём, ни ночью, и я пишу с утра до ночи с таким чувством, точно всё написанное я смиренно слагаю к его стопам, в страхе своей недостойностью и перед ним и перед всем тем, что породило нас». (Сочиняя «Псковский бор», Бунин использовал любимый Пушкиным четырёхстопный ямб поэмы «Евгений Онегин»). Не следует думать, что все 22 стихотворения, созданные Буниным в клеевские дни и ночи, имеют прямое отношение к увиденному там. Поэтические фантазии часто уносили его то в другие края и времена года, то к сюжетам из Библии или Корана. Впервые эти стихи публиковались в разных журналах и газетах, а затем вошли в его Собрании сочинений 1915 года. Прогулка гостей к Чёртовому мосту, упомянутая в дневнике Бунина, показывает, что Миловидова рассказала им легенду об этих местах. Там, где берега соседнего озера Свибло сближались, когдато встречались дочь вождя с парнем из племени, жившего на другом берегу. Их счастью хотел помешать взявшийся откуда-то немец, который стал свататься к ней. Тогда вождь поставил условие: за одну ночь построить мост через озеро. Он был почти готов, но запел первый петух и немец исчез. Все решили, что это был чёрт… Бунин предполагал провести в Клеевке две недели. Задержку он объяснил в упомянутом письме Горькому от 12 августа: «Как видите, засиделись мы здесь. Тишина, повторяюсь, здесь изумительная – жаль расставаться с ней. И деревни не те, что у нас, и лица лучше: недавно встретил мужика в лесу – настоящий Олег! А ведь по Питерам ходят. – Заезжал сюда на минутку брат Юлий из-за границы, и Вера уже уехала с ним в Москву. Мы с Колей отбываем 15- го сего августа».

Дальнейшая дружба с Буниным

Ещё в мае 1912 года, до приезда в Клеевку, Бунин прислал Черемнову протоколы заседаний правления нового кооперативного товарищества «Книгоиздательство писателей в Москве», в которое вошли Бунин, Вересаев, Телешов, и предложил ему вступить в товарищество. Черемнов ответил 12 июня: «Я с большой охотой внесу пай в ваше предприятие, если вы сделаете честь рекомендовать меня вашим сочленам». 10 октября Бунин известил его упоминавшейся открыткой: «единогласно избраны вы членом «Книгоиздательства писателей» (Никитский бульвар, 6, Николаю Семёновичу Клёстову). Шлите 200 р. Думайте о книге стихов». Это было приятно Черемнову: «Очень польщён единогласным избранием, которое несомненно доказывает, что моя долгая и разносторонняя литературная деятельность не создала мне врагов в московских писательских кругах: пример единственный в этом роде». Ближайшую зиму Черемнов и Миловидова провели в Кисловодске. Это время он использовал для осуществления давней мечты о книге своих стихов, на которую намекал Бунин. 10 января 1913 года вместе с письмом он выслал в Москву Вересаеву рукопись первого тома стихотворений. Со всеми поступившими от него советами и замечаниями, а также с условиями наблюдательного комитета Черемнов согласился. Договорились, что тираж составит две тысячи экземпляров ценою 1 рубль за книгу, бумага будет наиболее плотная и лучшего качества, а автор внесёт 20 % номинальной стоимости. Весной того же года сборник «Стихотворений» Черемнова вышел из печати. На первом листе сборника, после титульного, он указал: «Дорогой матери моей Марии Павловне Миловидовой посвящаю эту книгу». На 161 странице текста разместились 94 его произведения. Часть из них публиковалась ранее. В письме от 19 апреля, немного кокетничая, Черемнов спрашивал Горького: «Получили моего первенца? Не правда ль, он такой чистенький, хорошенький, что жаль потрошить его ножом. Да и не стоит!». Ответ Горького не мог не порадовать автора: «Вашу книгу я аккуратно разрезал, прочитал и – знаете что? – это приятная книга. В ней есть содержание, есть хорошие стихи, а Вы знаете, что за последнее время содержание не уживается с хорошими стихами в одной книге. Не думайте, что комплименты говорю». В апреле 1913 года, возвращаясь из Кисловодска в Клеевку, они с Миловидовой остановились в московской гостинице. Состоялась их встреча с Буниным. О ней Черемнов сообщил Горькому уже из Клеевки 30 мая: «Он (Бунин) теперь исхудал так, что виден только в профиль, а с лица – точный пещерный угодник, но бьёт ключом, как всегда, и, мне думается, всё растёт и растёт. Будучи у меня в последний раз в гостинице, он читал своё новое, ещё не оконченное стихотворение «Художник». Пользуясь адской своей памятью, я приведу его вам…». Узнав об этом случае, Бунин удивлялся: «Неужели и правда, что вы «Художника» запомнили? Чудо природы вы, да и только, – девятое чудо!». По совету Горького это стихотворение Бунина о Чехове и его доме в Ялте вошло в пятую, майскую книгу журнала «Современник» за 1913 год. А в декабрьском номере этого журнала, посвящённом Бунину, было напечатано стихотворение Черемнова «Жемчуга». Затем, опять с посвящением Бунину, Черемнов включил его в свой сборник 1913 года. Тогда в Москве Черемнов читал свои стихи на литературных вечерах, встречался с Иваном Сергеевичем Шмелёвым, побывал в гостях у Ивана Алексеевича Белоусова – редактора-издателя ежемесячного литературного и общественного журнала «Путь», выходившего в 1911-1914 годах. Там Черемнов печатался и до личного знакомства с ним. В письме из Клеевки от 25 августа 1912 года он сообщал Белоусову: «Посылаю стихи. Понадобятся ещё, – напишите. Полагаю, что вопросом о гонораре можно заняться в будущем, когда издание материально окрепнет. Теперь же я рад, что имею возможность предложить стихи безмездно». И в январском номере «Пути» за 1913 год появилось стихотворение Черемнова «Светлый зной, тоже вошедшее затем в его сборник. Черемнов уговаривал Бунина приехать в Клеевку и на лето 1913 года, но тот с братом Юлием совершил на итальянском пароходе большое путешествие по Чёрному морю и по многим прибрежным городам, затем прихворнул и 2 июля ответил, что «о поездке к вам мне и думать нечего, сколь ни благодарен я вам с милой Марией Павловной за приглашение и сколь ни хотелось бы мне повторить чудесные впечатления от Клеевки, песков, бора, тёплых ночей и наших бесед ночных. А вам, по-моему, надо безвыездно сидеть в этой самой Клеевке: пора, дорогой, пописать толком, – в сотый раз говорю это!». Горький тоже не раз по-товарищески журил Черемнова за леность… Вместо несостоявшейся поездки в Клеевку Черемнов и Бунин стали обсуждать детали совместного зимнего путешествия в Египет. Но в последний момент, когда Мария Павловна уже уложила чемоданы, пришло сообщение Буниных, что они всё же решили зимовать на Капри. Черемнов и Миловидова тоже отправились туда и прибыли раньше их. Бунин с женой и племянником приехали на остров 30 декабря 1913 года. За три дня до этого, 27 декабря, Горький уехал в Россию, где в связи с празднованием 300-летия царствования династии Романовых была объявлена политическая амнистия. И всё же на Капри тогда собрались многие литераторы. Черемнов, развлекаясь, стал сочинять сатиры на Горького, Бунина, Леонида Андреева и других писателей, выдумывал для каждой из них забавные заглавия на древний лад: «Сказание о Максиме Каприйском», «Сказание о Леониде, мнящем ся богоборцем быти», «Сказание о пиити преславном, от дьявола искушенном», «Квисисана, или Жисть Каприйская» – пародию на бунинское стихотворение «Степь»… Вместе они составили неопубликованный машинописный сборник пародий Черемнова «Идеальные мотивы», хранящийся в Институте мировой литературы имени Горького (фонд Бунина). В письме от 3 июля 1914 года Бунин просил Черемнова: «Если кончили Каприйскую поэму – пришлите, очень хочется знать, как изобразили вы всех нас». Прочитав пародии, он начал письмо от 24 мая 1916 года с обращения: «Ядовитейший Александр Сергеевич!», а в следующем письме дружески заметил: «Сказания» ваши (сиречь гнусные издевательства ваши над нами с Горьким) особенно изобличают ваше недюжинное дарование». Бунин с родными и Черемнов с Миловидовой покинули остров в конце марта 1914 года. На предстоявшее лето они вновь приглашали Буниных в Клеевку. Но те, объехав ранее почти всю Европу, повидав Африку и Индию, на этот раз пароходом отправились осматривать волжские города. Бунин, восхищённый увиденным, в письме от 3 июля поделился впечатлениями с Черемновым и добавил: «Буду жив, ещё десять раз побываю там, равно как и в Угличе, Пскове и т. д. Но устал за дорогу зверски… А посему сейчас и думать нечего о новых поездках, сколь ни хотелось бы мне увидеть вас и вашу милую страну». Начавшаяся 19 июля (1 августа) 1914 года Первая мировая война помешала приехать в Клеевку и Белоусовым со Шмелёвым, о чём они уже договорились. Вскоре после начала войны «Книгоиздательство писателей в Москве» решило выпустить литературный «Сборник на помощь жертвам войны». Его назвали «Клич. День печати». Редактировали сборник Бунин, Вересаев и Телешов. В авторы пригласили и Черемнова. Получив от него бытовую зарисовку «Попутчики» (о встрече на вокзале уездного города учителя, священника, дворянина и старика-процентщика, у которого на фронте умер от ран один сын, а другой вернулся без рук), Бунин ответил 27 января 1915 года: «Спасибо, и большое, за отличный рассказ – не ожидал я даже, что вы можете так ловко и прозою! – редакционным комитетом он прочтён и одобрен». Черемнов согласился с небольшими сокращениями, предложенными Буниным по цензурным соображениям. Первый тираж сборника составил 10 тыс. экз. по цене 3 руб., второй – ещё 4500.
В дальнейшей переписке с Буниным Черемнов упомянул, что сочиняет второй рассказ и комедию, но сведения о публикации их отсутствуют. Встретиться снова им не удалось. В августе 1917 года в Клеевке погибла Мария Павловна, упавшая с мчавшейся двуколки, которую кто-то умышленно повредил. Узнав об этом от Черемнова, Бунин пытался его утешить:

«Дорогой, милый друг, поражены и опечалены вашим письмом необыкновенно! Примите от всех нас выражение самого искреннего и горячего участия в вашем горе. Обнимаю вас от всей души и крепко прошу – не давайте воли сердцу, поберегите себя. Напишите, когда будете в состоянии, что вы и где вы. Что до нас, то мы живём теперь, совсем не зная, сколько мы здесь проживём. Раз сожгли, могут сжечь и ещё. Сердечно любящий Вас Ив. Б у н и н P. S. Простите, что я так краток, – не умею сказать вам всего того, что хотелось бы».

Не получив ответа, обеспокоенный Бунин 7 октября послал в Клеевку заказную открытку:

«Дорогой Александр Сергеевич, снова прошу – напишите два слова, где вы и как вы. Писал вам с месяц тому назад, писал и Николай Алексеевич – получили? Мы всё ещё в Глотове. Скверно, но куда денешься! Целую вас, желаю вам всего доброго, от всей души. Ваш Ив. Б у н и н».

Открытка была переадресована в Алупку Таврической губернии на дачу доктору Овсянникова, но и на неё Черемнов не ответил. 20 мая 1918 года он отправил в Москву с оказией письма Юлию Алексеевичу Бунину и Николаю Семёновичу Клёстову, который все годы был заведующим «Книгоиздательством писателей в Москве». Именно он в июне 1914 года уговорил Черемнова внести дополнительный пай в 3 тыс. руб., поскольку дела в издательстве тогда шли блестяще. Теперь положение Черемнова стало отчаянным, и он просил немедленно реализовать паи по меньшей мере на 1500 рублей, передав деньги Ольге Николаевне Овсянниковой для доставки в Алупку. Неизвестно, выполнила ли она это поручение. Очевидно, о нуждах Черемнова Юлий Бунин сообщил младшему брату в Одессу, и Иван Алексеевич 20 сентября 1918 года просил критика А. Б. Дермана: «Нет ли у вас какого-либо местечка для моего приятеля, Александра Сергеевича Черемнова, писателя, разорённого помещика, живущего в Алупке в пансионе д-ра Овсянникова? Он очень талантливый человек, очень нуждается, и я очень прошу за него». 27 февраля 1819 года Бунин-младший получил письмо от какого-то молодого стихотворца, упомянувшего о своём покойном учителе Черемнове, и сразу запросил того же Дермана: «Неужели это правда? Где он умер, когда? Очень прошу, напишите, если что знаете». Ответ пришёл 18 марта от незнакомой женщины. Она сообщила, что Черемнов порезал себе вену и принял какой-то яд. Один из друзей нашёл его на берегу моря чуть живым»… Через пять лет, в 1924 году, под редакцией Н.С. Клёстова, пользовавшегося псевдонимом «Ангарский» (в 1908-11 годах он отбывал ссылку на Ангаре), Мосполиграф выпустил сборник «Времена года в русской поэзии». Четыре стихотворения Черемнова («Март», «Июль», «Бабье лето» и «Позёмка») разместили в разные разделы сборника. А в 1950-ые годы анализ его поэзии был произведён в шестой главе вступительной статьи С.В. Касторского к книге «М. Горький и поэты «Знания», вышедшей в основанной Горьким серии «Библиотека поэта». Биографических сведений о Черемнове в ней нет. В книге опубликованы: 31 его стихотворение из сборников товарищества «Знание», 22 новых стихотворений из сборника 1913 года, а по автографам, хранящимся в Институте мировой литературы имени Горького – вся поэма «Красный корабль» и стихотворения «Купчина», «Ода на пришествие зимы» и «Фараон и свинья». Однако немало произведений Черемнова до сих пор вообще не публиковались, так что для дальнейших исследований остаётся широкое поле работы. Немногие знают, что в Пскове есть улица Черемнова. Она появилась на Запсковье в бывшем поселке Козий Брод, включённом в черту города ещё в 1961 году. Двадцать лет назад производилась его перепланировка, и по предложению краеведов распоряжением городской администрации от 18 августа 1992 года новые улицы были названы в честь наших достойных земляков. Улица Черемнова соединяет параллельные магистрали бывшего посёлка – улицы математика Брадиса, краеведа Заборовского и писателя Муйжеля. По удивительному совпадению, Муйжель родился неподалёку от Черемнова, в Порховском уезде; они не только общались, но и были дружны. Участники первых Бунинские чтений 29 июня 2012 года побывали в Сутоках и убедились в красоте этих мест. Обширное озеро и леса, богатые грибами и ягодами, в сочетании с интересом к творчеству Бунина и Черемнова, к упомянутым местным достопримечательностям должны привлечь сюда любознательных туристов. Чтобы использовать притягательность славного имени Бунина и почтить его память, желательно присвоить волости название «Бунинская». Так, в дополнение к Пушкинским местам, наша область может обогатиться ещё одним литературным мемориалом.

Левин Натан Феликсович-
псковский краевед, Почетный гражданин г. Пскова