Не может наследовать царства...

В период Вселенских Соборов ереси носили преимущественно тринитарный и христологический характер. Духовные и интеллектуальные усилия православных богословов были направлены к тому, чтобы с возможной для человеческого языка точностью сформулировать догматическое учение о Святой Троице и о Христе как о Богочеловеке. Церковь воспринималась как непосредственная, эмпирически ощутимая душой реалия, как поле божественного света и благодати, как живительная атмосфера, в которой рождается и формируется человеческая личность, как воздух, которым дышит человеческая душа.

Церковь — это тело Христа Спасителя, Божественная благодать — предвечная, всегда присущая Божеству (как лучи — источнику света), пребывая в разумных, сотворенных по образу Божиему существах, образует Церковь: союз творений со своим Творцом; союз, имеющий целью единство; союз, где конечное вечно приближается к бесконечному, приобретая его свойства и совершенства.

Церковь в период Вселенских Соборов была для верующих такой же очевидностью, какой очевидностью была сама жизнь. Поэтому святые Отцы указали только самые общие, онтологические свойства Церкви: единство, преемственность, святость и соборность. Вне Церкви, как вне Логоса и Божественного Света, открывалась область тьмы и хаоса, которую святые Отцы не судили и не определяли, а тем более, не сравнивали с Церковью. Это была область духовного инобытия, деструкции и распада. Свое отношение к ересям, расколам и иноверию вся патристика выразила словами св. Киприана Карфагенского: «Вне Церкви нет спасения». Этого было достаточно. Святые Отцы и не занимались анатомированием трупа, чтобы узнать, какие органы повреждены меньше, а какие больше. Труп, разложившийся и потерявший человеческий облик, или же еще незакоченевший мертвец, одинаково не имеют в себе жизни. Вопрос о том, что здесь лучше или хуже — бессмысленный. Вне Церкви нет Христа как Спасителя, вне Христа нет вечной жизни. Это было аксиомой всей древней Церкви. Теперь, когда снизился духовный уровень христиан и включенность в церковную жизнь ослабела, то Церковь из очевидной реалии превратилась в проблематику. Она все больше представляется абстракцией и умозрительным понятием. К Церкви начинают применять аналитический метод, то есть умерщвляют ее как живой организм, рассматривают как сумму качеств и результат исторического процесса. Между трупом и живым человеком можно найти множество сходства, но при этом игнорируются самые главные, самые важные понятия — жизнь и смерть.

Экуменизм в своей основе является потерей восприятия Церкви как живого организма и поиском внешнего сходства между конфессиями как определенной ритуально-догматической статики. Экуменические молитвы — это хоровод, где живые танцуют с мертвецами: в объятиях живого мертвец остается мертвецом, к нему во время этого странного, мы бы сказали — «шаманского» танца не возвращается жизнь, но живой будет отравлен трупным ядом. (Мы, разумеется, говорили о совместном, интерконфессиональном участии в Таинствах, а не о человеческом общении).

ХХ-й век — это век преимущественно экклесиологических ересей. Этот век породил «талантливых преемников» древних ересиархов, но не дал богословов, которые могли бы по высоте своей духовной жизни сравниться с древними учителями Церкви. Поэтому защитники православия сами часто прибегают к аналитическому исследованию Церкви: разложению, расчленению ее на части и фрагменты, на периоды и общественные ситуации, то есть к методу плоского рационализма — языку своих противников. Потеряв субстанцию Церкви, как вечную благодать, они переходят на ее атрибутику и, выпустив из рук «нить Ариадны» — Предание, блуждают по лабиринту, натыкаясь на стены вместо дверей.

Нам представляется болевой точкой в современной экклесиологии вопрос, давно уже разрешенный, но вновь ставший проблемой: о причастности или непричастности еретиков к благодати и о возможности спасения вне Церкви. Несколько отступив от темы, мы укажем на то, что самой неудачной попыткой разрешить вопрос о взаимодействии благодати Божией с совокупностью божественных творений (Космоса) явилась так называемая софиология — доктрина философствующих декадентов из школы Соловьева, посчитавших себя носителями обновленного православного мышления. Эта ворчливая интеллектуальная элита ставшая уже в 40-е годы прошлого века «лагуной стариков», видела себя, как во сне, мозговым центром православия. Поскольку некоторые из модернистов-обновленцев ссылаются на софиологов (о. Сергия Булгакова и др.), то наш долг напомнить, что сама софиология представляет собой попытку современного и, в сущности своей, языческого гуманизма «взорвать» стены Церкви и размыть ее догматические границы. В православных издательствах 60-70-х годов ХХ века были напечатаны произведения Флоренского и Булгакова, без какого-либо серьезного критического разбора или философского комментария к ним. Известный софиолог, бывший марксист, а затем протоиерей о. Сергий Булгаков пишет: «Космос — это литургисающий организм», то есть: «космос — это Церковь». Но к космосу принадлежат язычники, приносившие жертву Молоху и Ваалу; к космосу принадлежат атеисты — поджигатели церквей, и еретики — вроде ариан; космос объемлет собой духов преисподней — о какой же вообще литургии учат софиологи? Приношения детей в жертву идолам, разрушение и осквернение алтарей, черная месса в аду — неужели все это только мозаика в космической литургии?

Софиология представляет собой десакрализацию всего священного, рецидив платонико-гностического пантеизма в христианстве; в нравственном отношении — повторение ереси Оригена как ложной надежды на спасение. Впрочем, в софиологии даже нет надежды — там уверенность во всеобщее возвращение к первоначальному миру чистых идей как неизбежному финалу самого бытия.

В софиологии спасение представляется не выбором свободной воли и подвигом веры, а неизбежностью. Поэтому свободная воля как богоподобие становится иллюзией, а личность фикцией. В софиологии Христу как Спасителю, нет места; в лучшем случае, Он становится нравственным идеалом и примером для людей. Если софиологи считают себя православными, то это только потому, что они непоследовательны до конца; впрочем, духовная ложь никогда не может быть последовательной.

Софиология — также пантеистическая теория выхода душ-идей из плеромы (первоначальной полноты бытия в Божестве) и возвращения их в плерому. Это реанимация язычества, тщательно запрятанного в христианские терминологии; кредо софиологии: «Я — потенциальный бог, потому что бытие — божественно, а я существую». Надо сказать, что софиологи уже в 30-х годах ХХ века активно включились в экуменическое движение, почувствовав там свое: характерно, что софиологи симпатизируют католицизму, видя в римском марионизме, может быть, не вполне справедливо — аналог культа Софии в лице Девы Марии.

Мы стоим перед необычайно трудной проблемой дать словесную формулировку благодати спасающей и ее действиям для оценки софиологии. Это под силу не нам и не комиссиям, а только Собору, решения и определения которого приняла бы Церковь.

Благодать — это сила и энергия, истекающая из самой сущности Божества. Силой Божией все сотворено, все существует, все сохраняется. Вне благодати находится только небытие, и то как возможность абстрактная и умозрительная, как неопределенный безпредикатный негатив. Но мы не можем рассматривать бытие как только эмпирическую данность или процесс. Бытие в ракурсе религиозного мышления должно иметь конечную цель, без этого само бытие является бессмыслицей и случайным всплеском волны из темных глубин хаоса. Итак, благодать — это сила Божия, которая творит и дает творению целенаправленное бытие. Эта цель раскрыта в Священном Писании и патрологии: это вечное приближение к Божеству, где сотворенное бытие раскрывается в новых глубинах, открывается в новых высотах и восхождениях. Цель бытия, человека и видимого мира — это приобщение человеческого естества Абсолюту, через благодать и вхождение в божественную жизнь; то, что святые Отцы называли обожением. Здесь благодать получает более конкретное определение: это не только творящая, но и спасительная сила Божия, целенаправленная энергия Божества, в которой и через которую осуществляется предвечное предназначение человека. Спасение — это синергетический акт, в котором человеческая воля соединятся с Божественной волей, то есть, становится покорной благодати и дает возможность благодати действовать в душе человека. Благодать — это жизнь и истина. Где нет истины, там нет вечной жизни, там дегенерация бытия, вечный распад, который перестает быть жизнью, но не превращается в небытие. Грех — это ложь интеллектуальная и нравственная: имеющая своим началом, источником и олицетворением сатану. Человек через покаяние, силой благодати должен преодолевать ложь своей жизни, но для этого ему необходимо иметь твердый критерий истины, а не свои субъективные представления о ней. Таким критерием является Церковь, хранящая Откровение. Потому только в Церкви, в ее световом поле может осуществиться спасение — сочетание души с благодатью Божией.

Человек, принадлежащий еретическому обществу, впитывает фибрами своей души отраву догматической лжи; поэтому он находится вне благодати, вне Духа Святаго, Который Христос назвал Духом Истины.

Перед нами ставят вопрос: являются ли действительными Таинства еретических церквей, имеющих апостольское происхождение?

Католическая церковь смотрит на Таинства с формальной стороны: если соблюдена сумма условий, то Таинство совершается, в независимости от действия самого Таинства на человека. Здесь Таинство похоже на химическую реакцию, которая повторяется при соблюдении определенных условий и наличии исходного материала. В Православной Церкви человек является не только объектом Таинства, но также и субъектом, то есть Таинство вне личности и воли человека остается недействительным, в насильственном Таинстве не действует благодать. Если бы Таинство совершалось в еретическом обществе, то каждый раз превращалось бы для еретика в отвержение благодати, в метафизическое проклятие. Поэтому из самой идеи божественной любви мы не можем допустить истинность Таинств у еретиков, иначе мы должны были бы допустить благодать не только спасающую, но еще и другую: осуждающую и губящую — Таинство, приемлемое еретиком, было бы подобно неосторожному прикосновению к высоковольтному проводу. Нам скажут: тогда почему Церковь принимает крещение, совершенное католиками, монофизитами и некоторыми другими ересями? Но, во-первых, это относится не к вероучению, а практике, которая в Церкви была разнообразной. В Греческих Церквах до ХХ века чаще всего еретиков принимали через крещение; в Грузинской Церкви Руиссо-Урбнисский Собор (XII в.) вынес решение принимать монофизитов также только через крещение. В этом разнообразии остается один непоколебимый принцип: Церковь имеет право принять еретика в той форме, которую она определила сама; тогда благодать, сущая в Церкви, восполнит и дарует не только недостающее и скудное, но и не существующее в ереси. Пророки и праведники Духом Святым воскрешали мертвых. Церковь, обладающая духом Святым в большей мере, чем кто-либо из величайших угодников Божиих и чудотворцев, может даровать благодать — духовную жизнь тем, кто пребывал в духовной смерти.

По-разному происходили чудеса воскрешения мертвых: пророк Илия воскресил умершего молитвой, пророк Елисей — прикосновением, прп. Пимен — повелением, но результат был один — душа возвратилась в тело, мертвец ожил.

Церковь может пользоваться произнесенной еретиками формулой крещения, если она однозначна православной формуле, как бы пользуясь пустым алавастром, чтобы наполнить его миром, но может совершить крещение вновь, то есть изготовить форму и наполнить ее содержанием. Это компетенция, а не произвол Церкви. Поэтому принятие внешней формулы крещения или рукоположения, совершенной в еретическом обществе, имеющим формальную апостольскую преемственность, вовсе не является признанием благодати, остаточно, частично существующей в ереси, а широким правом самой Церкви — давать жизнь произнесенному слову (формуле Таинства при указанном условии) или вновь произносить его.

По нашему мнению, ставить вопрос о том, в какой конфессии больше или меньше благодати — бессмысленно. Благодать не взвешивается на весах и не измеряется какой-либо меркой. Благодать — это Божественная сила, бесконечная и абсолютная, как само Божественное Существо. Учение о частичной, относительной благодати является искажением понятия самой благодати: из несотворенной и вечной ее делают сотворенной, временной и даже ущербной.

Райская жизнь — это царство благодати. Царство внутреннее — богообщение как состояние души, и внешнее — бытие святых, соединенных любовью друг ко другу. По словам св. Киприана Карфагенского, «не может наследовать Царство находящийся вне Церкви, которой обетовано Царство».

​