Уния

Святитель Иоанн Златоуст в толковании на «Деяния апостолов» говорит, что самая большая опасность для Церкви — отсутствие гонений.

Когда демонические силы обрушивались на Церковь в виде прямого преследования, гонений и террора, помимо воли гонителей служили фильтром, через который отсеивался шлак от руды, и этим огненным испытанием враги Церкви сами очищали Церковь, то есть освобождали ее от номинальных христиан и от тех беспринципных прагматиков, которые ищут в Церкви собственную выгоду и карьеру. Когда гонения прекращаются, то как будто открываются шлюзы и плотины, русло реки наполняется водой, но вместе с этой водой течет скопившаяся грязь. Когда прекращаются гонения и христианство становится не только терпимым, но даже поощряемым общественным мнением, то происходит другой разрушительный процесс изнутри: Церковь теряет свою духовную чистоту, в ее рядах появляются люди, по духу и жизни своей совершенно чуждые Церкви: одни из них смотрят на Церковь как на поле для экспериментов и, вместо того, чтобы учиться у Церкви, начинают учить ее; другие превращаются в церковных дипломатов; третьи занимаются в Церкви торговлей; четвертые удовлетворяют свое честолюбие и т. д. Когда на станции объявляют, что надо срочно пересесть с одного поезда на другой, то бегут быстрее всех и занимают удобные места те, у кого пустые чемоданы. Разумеется, мы вовсе не хотим сказать, что такие элементы преобладают в Церкви, они составляют меньшинство, но дурно пахнущее меньшинство, поэтому у Церкви появляются новые проблемы — это внутрицерковная борьба за чистоту Православия.

После реформы Константина Великого, давшего свободу Церкви, наступил новый период перманентной борьбы с ересями и искажениями христианского учения, период, не менее ответственный и опасный, чем борьба за существование Церкви во время гонений.

Мы видим сегодня как бы теневое отражение истории Церкви в начале IV столетия, с той разницей, что Церковь имела в период Соборов и патристики великих подвижников и глубоких богословов, которыми оскудело наше время. Но Церковь имеет неисчерпаемую силу в своих недрах, которая восполняет нашу немощь, — это благодать литургии и церковная традиция. Кто живет в их русле, тот может православием своего сердца отличить истину от заблуждений, свет от тьмы, чистоту веры от хитросплетаемой лжи.

В настоящее время наша страна подвергается экспансии рационалистических и мистических сект, большинство из которых возникло в протестантском мире в результате его непрерывного дробления и разделения. Другие секты имеют языческое происхождение и представляют собой реформированное учение буддизма, индуизма, кришнаизма и т. д. Эти «духовные цыгане» шумной толпой кочуют по нашей земле.

Если переход в протестантские секты явно связан с отречением от Православия и переменой традиции и всего уклада жизни, то существует другая, более скрытая и замаскированная опасность со стороны католических миссионеров, которые утверждают, что можно остаться православным, приняв католицизм в форме унии. Эти идеи популярны в определенной части «околоцерковной» интеллигенции — временных «попутчиков», которые не включены в духовную жизнь Церкви, редко участвуют в храмовых богослужениях, не исполняют элементарных уставов Церкви и в то же время считают себя вправе учить Церковь и даже выступать от ее имени.

В высших светских школах некомпетентные преподаватели, некоторые из которых еще недавно критиковали христианство с атеистических позиций, теперь выступают с заявлениями о том, что Грузия ошиблась, не приняв в свое время унии. Они утверждают, что принятие католицизма сблизило бы Грузию с европейскими странами и тем самым способствовало бы ее расцвету. Но, во-первых, в религии люди должны искать только одного — истину, независимо от того, выгодна она по-земному или нет. А подходить к религии как к средству или инструменту для осуществления каких-либо земных целей уже является профанацией и признаком материалистического мышления. Христианство и православие — это не разменная монета, держа которую в руке, можно совершать торговые сделки. Уже такой подход показывает низкий нравственный уровень и беспринципность этих псевдохристиан. Однако рассмотрим все-таки два положения: 1) можно ли остаться православным, приняв унию; 2) оправдала ли себя уния даже как инструмент политики, как «ключ» в Европу.

Слово «уния» означает союз, но по сути дела никакого союза там нет. Униатам предоставляется право сохранять свою традиционную православную обрядность, но вместе с тем принять все католические догматы и войти в иерархическую структуру католической церкви. Таким образом, униат — это католик восточного обряда. Это гибрид, выросший на ветке католицизма. Для католиков униат — это католик, но низшего разряда; для православных — отступник от веры своих отцов.

Сами православные обряды, оторванные от православной жизни, от догматов и литургики, постепенно, но неизбежно деформируются, и поэтому богослужение современных униатов, убранство храмов, иконопись, литургические напевы все более приобретают характер эклектики. Униаты обязаны механически принимать новые догматы, которые провозгласит католическая церковь.

Но теперь обратимся к другому вопросу, который для наших оппонентов представляет наибольшую важность: действительно ли уния является гарантом процветания, единства и безопасности народа?

В период ХII-ХV вв. византийские императоры сделали несколько попыток привлечь помощь европейских держав в их борьбе с османской агрессией. Главной силой, скрепляющей этот союз, должна была стать церковная уния с Римом. Однако эти попытки дали совершенно противоположный результат: воссоединения с Западом не произошло, но зато образовалось разъединение между самими византийцами. Для тех, кто испытал иго католиков-крестоносцев, власть мусульман казалась менее тяжелой, чем власть Рима.

Православный патриарх пользовался определенными правами и даже уважением у мусульман, завоевавших Иерусалим, а после образования в Палестине Иерусалимского королевства крестоносцев патриарх должен был покинуть святой город. Уния 1439 года буквально деморализовала греческий народ и создала оппозицию против императора-униата, которую возглавлял прославленный герой, адмирал Лукарис. Уже в осажденном Константинополе противники унии кричали: «Лучше тюрбан султана, чем тиара папы». Что касается Запада, то никакой действенной помощи оказано не было. Рим равнодушно, даже с тайным злорадством смотрел на то, как агонизировала Византия.

Не менее трагичное разделение народа вызвала уния на Украине. Фактически Украина разделилась на две части: западную — униатскую и восточную — православную, вследствие чего она на долгое время стала полем междоусобиц. Значительная часть армян, проживающих в Турции, приняла католицизм, но во время геноцида 1915 года, когда было истреблено два миллиона армян, католические страны не сделали попытки спасти своих единоверцев, хотя в Турции стояли германские и австрийские войска, которые были заранее осведомлены о готовящемся преступлении и стали очевидцами кровавой трагедии.

Что было бы с Грузией, если бы она приняла унию? — То же самое: внутреннее разделение и противостояние. Главной силой народного единства Грузии была Православная Церковь. Уния способствовала бы превращению религиозно и этнически объединенной страны (одного психологического поля) в ряд княжеств, противоборствующих друг другу, что объективно усилило бы исламизацию Грузии.

Саба Орбелиани принял католичество, чтобы войти в контакт с правительствами западных стран и получить помощь для Грузии, но, кроме долгов, ничего не привез из Европы.

У нас есть подозрение, что значительная часть сторонников унии на самом деле далека как от православия, так и католицизма. Эти люди хотят больше, чем соединения церквей, — даровых лекарств от ордена «Сестры Терезы» и бесплатной поездки в Европу от какой-нибудь «благотворительной» западной организации. Им не от чего отрекаться и нечего терять.