Я и Отец — едино
Свв. Отцами уже давно отмечена тесная связь между вероучением и нравственностью, между догматами и заповедями. Казалось бы, чисто умозрительная религиозная идея на самом деле имеет свой нравственно-практический аспект, поэтому неверные богословские взгляды и мнения имеют своим последствием нравственные искажения.
В данном случае характерен следующий пример из Евангелия. Господь говорит, отвечая на вопрос учеников, что о времени Второго Пришествия Его на землю не знают ни ангелы, ни Сын, а только Отец. Свт. Григорий Богослов указывает, что Господь говорит иногда от Божественной, а иногда от человеческой природы, которые соединены неслиянно. Его Божественная природа, единосущная Отцу, обладает всеведением, а человеческая, единосущная нам, ограничена. Ум Христа, как способность человеческой души, обладает теми же свойствами, законами мышления, поступлением информации и т. д., как человеческий ум, за исключением воздействия греха, и поэтому Господь, зная по божеству, не знает по человечеству. В этом смысле воплощение есть добровольное умаление и истощание Божества, хотя само Божество пребывает неизменным. В отношении Своей человеческой природы Господь говорит: «Отец Мой больший, чем Я», а о Божественной: «Я и Отец — едино». Игнорирование двух целостных естеств, соединенных без слияния и поглощения одной из природ, является важнейшей догматической опорой православия. Отход от этого учения хотя бы в малом рождал ереси: арианство и вообще субординацию, отрицавшее истинное, совершенное Божественное естество Христа, и монофизитство, отрицавшее совершенную человеческую природу Спасителя. Между этими двумя ересями, причинившими Церкви больше вреда, чем гонения от язычников и иноверцев, мы видим еще другие, более мелкие еретические разветвления, например, учение Аполлинария. Этот ересиарх учит, что у Христа не было подобного нам человеческого ума, а его заменяло Божество, то есть Христос был человеком только частично. Св. Григорий Богослов, возражая этому, говорил, что если у Христа не было человеческого ума, то Христос не мог полностью заменить человека. Св. Григорий говорит с присущей ему иронией: «...значит, мой ум остался неискупленным» — (надо сказать, что один из наших оппонентов иронию свт. Григория Богослова принимает буквально, цитируя его «Проповедь о крещении»).
В смягченном варианте монофилитства — моноэнергетизма, также содержится мысль о поглощении человеческого ведения Христа Божественным всеведением. Надо сказать, что пантеистический идеализм (свойственный язычеству) и материализм способствуют одинаково монизму. В пантеизме единственная реалия — дух, а материя — временная форма. В материализме единственная реалия — материя, а психическая жизнь, ее функция — временное и казуальное явление. Поэтому спиритуалистический идеализм, пронизывающий античную и восточную философию и ярко проявившийся в гностицизме, и, с другой стороны, позитивизм и материализм, вкоренившиеся в сознании современного человека, подсознательно приводили его к монизму, разрушающему гармонию между Божеством и человеком. Когда такие люди встречаются с христианским вероучением, то мысль об ограниченной человеческой природе Христа кажется им унижением Христа как Бога. В вопросе о Божественном ведении и, вместе с тем, с человеческим неведением Христа о времени Второго Пришествия согласны с свт. Григорием Богословом все Отцы Церкви, за малым исключением, и то не по мысли, а по форме изложения, где их мысль просто не раскрыта и не завершена.
Личность Христа включала в себе две природы. Знание принадлежит не личности, а уму — природе. Личность включает в себя отношение к этим знаниям, употребление их. Поэтому Христос как Личность мог говорить как Бог и как человек от Своего божественного гносиса и от знаний Своей человеческой души.
Существует альтернативное мнение, что единое ведение принадлежало не природе, а Личности Христа [1], и Он, зная время своего Пришествия, тем не менее, для пользы учеников говорит, что Сын Человеческий не знает этого. Значит, у Христа божественный ум или вообще заменял человеческий, как учил Аполлинарий, или поглощал его, как считали моноэнергисты.
Это область догматики, а теперь посмотрим, к каким нравственным следствиям может привести этот монический взгляд. Христос сказал: «...да будет слово твое: да, да или нет, нет». А здесь в уста Спасителя — совершенной Истины («Я есть Истина») влагают вместо «да» слово «нет», то есть: «Я знаю, а говорю, что не знаю». Св. Григорий Богослов пишет, что Бог не может солгать, как не может перестать существовать. А здесь Христу приписывают какие-то тактические хитрости — «добрую» ложь, нужную для учеников, не понимая, что если Бог лжет, то такой Бог нравственно мертв («Я есть Истина и Жизнь»). Сам Господь в другом месте Евангелия говорит: «Я знаю Небесного Отца, а если бы сказал, не знаю, то был бы подобный вам лицемер». Значит, знать и говорить «не знаю» Христос называет не добром, не мудростью, а лицемерием.
К каким последствиям ведет эта ошибка? — К оправданию самого широкого словесного маневрирования и софистики, возможности скрывать мысль под словами, противоположными ей. Это «благословение» иезуитства, где добрая цель оправдывает ложь как средство.
Уже в Ветхом Завете сын Сирахов писал: «Лучше малое с правдой, чем великое с ложью», а Ветхий Завет — только ступень, ведущая к Евангелию. Господь сказал; «Дьявол — отец всякой лжи». Здесь Господь не различает «добрую» ложь от злой; все они, в конечном счете, пагубны, как магия, независимо от того, белая она или черная. Надо помнить, что из «доброй» лжи выросли два таких дерева, как фарисейство и иезуитство.
____________
[1]. Личности Сына Божия принадлежит Божественное всеведение, как изначальное свойство Его Божественной природы. В свою предвечную Божественную личность (Ипостась) Сын Божий взял человеческое естество, не потерявшее своих свойств, в том числе ограниченности.