Православный фашизм на Ру… мынской земле. Часть III: Чёрная Румыния.

IV. Кристаллизация румынского фашизма

4.1 Идеологический костяк румынского фашизма: лево-правый микс и соль земли православной

Прежде, чем перейти к тому, как в Румынии была установлена фашистская диктатура, рассмотрим мировоззренческий костяк румынского фашизма. К сожалению, левые исследователи зачастую уделяют неоправданно мало внимания идеологическому аспекту фашистских движений, считая его разбор не столь уж важным, а то и вовсе лишним занятием. Мол, ясно же, что материальный базис, классовая основа — финансовый капитал, а надстроечная политика — открытая террористическая диктатура его наиболее шовинистических, наиболее реакционных, наиболее империалистических элементов. И всё тут, чего в мракобесии воинственных идеалистов копаться? На самом деле очень зря. Для эффективной борьбы со злом, нужно механизмы работы этого зла, в том числе идеологические и психологические, понимать не просто очень хорошо, но намного лучше самих его адептов. Ограничиться в этой задаче сухой констатацией классовой подоплёки, несмотря на её, безусловно, первостепенное значение, категорически нельзя.

Наконец в то время, когда в нашей стране усиливается идеологический реакционный курс дугинизма, который, как вы увидите ниже, имеет немало общего с румынским, игнорировать этот аспект будет просто преступно.

Появление первых фашистских организаций пришлось на момент стабилизации румынского капитализма, когда национал-либералы начали консолидировать страну в начале 1920-х. Тогда фашистские группы были ещё малочисленны, что неудивительно, ведь основную роль фашизма — террор в отношении революционного движения — блестяще выполнила национал-либеральная власть. Однако сознание перепуганных революцией реакционеров было воспалено до предела – слишком свежи были ужасающие их воспоминания о призраке большевизма, вихрем пронёсшемся по румынской земле – и рождало параноидальное желание перестраховаться от «красной угрозы». Так стали возникать молодёжные фашистские организации.

Как и большинство реакционных движений тех лет, они были вдохновлены примером беснующихся на Аппенинском полуострове чернорубашечников Муссолини. Румынские фашисты грезили о построении политико-экономической корпоративистской модели по образцу своего идола, и первое относительно крупное румынско-фашистское движение родилось в результате слияния Румынской националистической фасции и Национального итало-румынского культурного и идеологического движения [36]. Если верить уставу этой организации, то она уже в то время располагала разветвлённой сетью объединений, включая парамилитарные [37, с.23].

Фашистскими идеями начинала пропитываться студенческая среда: в крупных городах христианские студенты выгоняли из вузов еврейских однокашников, выступали с требованием доступа к вскрытию еврейских трупов, в ходе демонстраций громили типографии венгерских и оппозиционных изданий, а в Клаузенбурге был даже основан «Трибунал смерти» с понятными целями [37, с.24].

Тем не менее, уличным бравым молодчикам не удалось поднять громкой шумихи: капитализм входил в полосу стабильности, а руководство страны, опять же, само частично перенимало опыт Муссолини в борьбе с коммунизмом, открыто называя его «национальным героем Италии» [37, с.24]. Кроме того, слишком сильная ориентация на иностранные фашистские партии в 20-х ещё могла отталкивать многих прожжённых румынских националистов: напомним — для среднестатистического румынского шовинистически настроенного обывателя вся страна была во вражеском кольце и под гнётом иностранных банкиров. Таким образом, низовому фашистскому движению в начале 20-х не суждено было стать значимым политическим фактором. Но уже через несколько лет всё изменилось.

Главным идеологом румынского фашизма стал Корнелиу Зеля Кодряну. В студенческие годы, учась на юриста в г. Яссы, юный национал-патриот проникся идеями знаменитого профессора-националиста Александра Кузы. В 1923 г. Куза при активном содействии своего поклонника основывает «Лигу национальной христианской защиты». Основание организации происходило торжественно, в местном епархиальном доме, а в качестве знамени эта парочка взяла крест с распятием, которое там же и было освящено [37, с.24-25]. Также А. Куза был тем, кто раньше Гитлера взял на вооружение свастику, четыре конца которой в румынской интерпретации означали «Одна страна, один закон, один народ, один король» [38].

Всё же профессор был типичным для своего времени фашиствующим интеллигентом (возможно, даже возглавлял при вузе ВПШ имени какого-нибудь «великого румынского философа» …), а молодому и горячему Кодряну, выпускнику военного лицея, уже успевшему побывать на фронтах Первой мировой и до смерти перепуганному «еврейской советизацией» Румынии в 1918-1920 гг., хотелось действовать во что бы то ни стало. Разочаровавшись в эффектных, но ни к чему не ведущих на деле интеллигентских разглагольствованиях своего кумира, Корнелиу основывает собственное движение – «Легион Михаила Архангела», по сути просто отжав у кузовской Лиги молодежную секцию. В нём он становится бессменным лидером и обретает титул «кэпитанула» (от рум. căpitanul – капитан), по аналогии с «дуче» и «фюрером». В 1930 г. на основе Легиона создаётся парамилитарная Железная гвардия. Как и в случае с муссолинивскими отрядами «Fascio di combattimento» и Национальной фашистской партией Италии – оба движения настолько тесно переплелись, что стали одним и тем же.

Кодряну, в отличие от Кузы, с самого начала открыто призывал к физическому уничтожению евреев. Но есть нюанс. В евреи он, помимо собственно этнических, мог по желанию вписывать вообще любого богатея-эксплуататора. Истинный же румын, по его мнению, таковым стать просто не мог, а уж если стал — то он уже «ожидовленный», а значит и не румын вовсе. В своей автобиографии «Моим легионерам» от 1936 г. он называет представителей еврейской нации (и этнических, и «ожидовленных») «паразитами», «гнидами», присосавшимися к финансам и торговле и обрекшими румын на нищету и кабальную зависимость. Даже бессарабских евреев, презрительно называя большевиками, он в то же время клеймит «шейлоками» (имя еврея-ростовщика, главного антагониста пьесы В. Шекспира «Венецианский купец», стереотипное антисемитское клише). В своих сочинениях, хотя и не используя напрямую марксистской терминологии, он намеренно выставляет румынскую нацию с «пролетарской» стороны, а капиталистами-эксплуататорами прямо нарекает иностранных банкиров и представителей еврейской нации. Хотим обратить на это особое внимание: капиталисты, коммунисты и евреи представляли в румынско-фашистской пропаганде три тесно переплетающихся аспекта единого абсолютного зла. Борясь с коммунистами и евреями, фанатично убеждённые кодряновцы свято верили, что в этом заключается так же борьба с капитализмом, и что ни в какой другой форме она вестись не может. Коммунизм же (марксизм, большевизм) в их глазах был ничем иным, как… формой капиталистического господства. Да, прям так. И формой наиболее опасной, так как она, якобы, маскирует безграничную олигархическую власть «всемирного еврейского Кагала» под наиболее соблазнительным для масс лозунгом власти народа — диктатуры пролетариата. Кагал этот только и занимается тем, что «проталкивает во все общественные сферы различные формы иудейской идеологии» (самой ужасной из которых выделяется, конечно, революционный марксизм, затем социал-демократия, либерализм и прочие) и таким образом «подчиняет себе всю мировую цивилизацию». В этом шизофреническом пассаже и заключается квинтэссенция мировоззренческих установок т.н. «третьего пути» по Кузе-Кодряну.

Румынский кэпитанул, как и всякий фашист, люто презирал демократический принцип, но и тут есть нюанс: в своих мемуарах главным изъяном демократии он выделяет даже не возможность равных прав, как таковых, а конкретно тот факт, что они предоставляются в том числе и евреям, а потому «демократическая система быстро оказывается в рабстве у банкиров» [39, с.380], а её инструменты становятся «простым орудием в руках иудейской силы», в связи с чем большевистскую власть в России он определяет как «диктатуру Талмуда». В случае Румынии перед нами фашизм в одной из его лево-популистских, «пролетарских», «нацбольских», если угодно, трактовок. Взгляните на одно из его основных политических сочинений «Кредо национал-христианского социализма» от 1920 г.:

«Верую в единое и неделимое Румынское Государство… материнское лоно всех румын, и только румын, радеющее о своём народе, чтущее и боящееся Господа, гаранта равных прав, гражданских и политических, как для мужчин, так и для женщин; защитника семьи, носителя социальной гармонии, стирающего классовые различия, национализирующего предприятия во благо рабочих (это их собственность), дарующего землю тем, кто на ней трудится. Жду пробуждения национального сознания в самом последнем пастухе, слияния с простым народом людей высокоумных и образованных. Да пребудет между ними братская любовь, основа Румынии будущего. Аминь» [42, с.382].

Иронично, что, грезя о «материнском лоне всех румын, и только румын», сам Кодряну был сыном этнических поляка и немки. Настоящая фамилия отца, которую тот, став убеждённым румынским националистом намеренно «румынизировал» — Зелинский. Всё-таки история не знает предела иронии…

Казалось бы, подобная «социалистическая» демагогия — классика для фашизма, особенно германского и прогерманского толка, однако, как уже было сказано, Румыния – случай уникальный. Уникальное и, на первый взгляд, парадоксальное явление здесь в том, что, казалось бы, убеждённые ультраправые кодряновцы не просто эксплуатировали левую риторику, банально подменяя понятия, как это делал Гитлер, проповедуя равенство и близость к угнетённым просто потому, что это было привлекательно для электората, но и в действительности предпринимали вполне себе левые политические шаги. К примеру, у них были широко распространены «хождения в народ» в духе русских народников XIX в.: они направлялись в деревню, вели агитацию и пропаганду среди крестьян, жили среди них и безвозмездно помогали в хозяйстве [39, с.380]. Идеологически заряженная легионерская молодёжь, сочетая глубоко религиозную фашистскую проповедь с реальной помощью, действовала на простой народ крестьянской страны чарующее. Отряды Легиона ремонтировали дороги, школы, церкви бок о бок с ним, что не могло не привлекать из его рядов всё новых и новых членов. Социолог М. Манн приводит в пример данные по строительству фашистами одной деревенской церкви: в стройке принимало участие 636 легионеров, из которых 69% были местными крестьянами, 11% — рабочими, 8% — ремесленниками, 5% — студентами и 4% — служащими [39, с.383].

Поскольку Румыния была преимущественно аграрной страной, угнетённые массы были в основном представлены крестьянством, однако и рабочему вопросу Легион уделял внимание: второе массовое «хождение в народ» 1936-1937 гг. проводилось под лозунгом «Сольёмся с рабочими!». Ввиду слабости разгромленного коммунистического движения, фашистам удалось переманить на свою сторону социальную базу марксистов: к примеру, к в 1938 г. рабочий легион в Бухаресте насчитывал 8 тыс. человек, 3 тыс. из которых вошли в эскадрон смерти. Хория Сима, преемник Кодряну и второй значимый идеолог движения, утверждал, что занять значимое место в иерархии Легиона можно, исключительно поучаствовав в таком «хождение в народ» [39, с.399]. О важности левой риторики и практики румынских фашистов и о том, как ловко это действовало на симпатизирующие социализму массы, красноречиво писал современник, румынский писатель и врач еврейского происхождения Эмиль Дориан:

«Рабочие и крестьяне сомкнулись с фашистами в надежде на то, что их чаяния осуществятся, когда капитализм рухнет. Они не знали, что под словом «эксплуататоры» «Железная гвардия» подразумевает лишь… евреев» [39, с.399].

В программе 1927 г. Легион заявляет о создании «нового румынского человека». С целью воспитания такой личности провозглашалось, что Легион призван стать в большей степени «школой и армией», нежели политическим движением, он должен создать духовную и моральную атмосферу, в которой родится «воин-герой, плоть от плоти румынского народа». Религиозный мистицизм легионеров выражался в метафизической идеологии воинственного православия. Кодряну писал, что «румынская душа» растворяется в «космической сингулярности» нации, «единственно латинской в православном мире и единственно православной в мире романских народов», воплощающей в себе «христианскую чистоту». Такая «душа» обитает не среди элиты, состоящей из космополитов, а в крестьянских избах на сельских сходах, где якобы правит истинная румынская демократия [39, с.400].

Вообще, крестьянская тематика, органично дополняемая глубокой православной религиозностью, занимала важнейшее место в идеологическом богаже румынского фашизма. Это усиливало его патриархальный, «народнический» окрас. Легионеры критиковали материалистическую, бездуховную цивилизацию города, противопоставляя ей «истинно-румынский» деревенский уклад жизни и даже носили на шее мешочки с землёй, символизировавшие связь с «землею предков» [39, с.384].

Эти идеи, подпитываемые низовой легионерской деятельностью, широко распространялись и в среде румынской фашиствующей интеллигенции:

Перед нашими глазами лежит Румыния больших городов, городского комфорта и достатка: это материальная цивилизация Запада, это станки и машины, это противостояние труда и капитала. Но это не наша Румыния. У нас есть и другая страна — Румыния деревень, Румыния румынов, Румыния несокрушимых духовных основ, веками, со времен Дария, остававшихся неизменными… Нет! Социальное наполнение нашей эпохи — это не битва между диктатурой и демократией или буржуазией и пролетариатом, ибо ни те ни другие по большей части не являются румынскими. Главный спор ведется сейчас между двумя Румыниями (Ioanid, 1990: 149–150)» [39, с.390]

Мы не зря обратили внимание, насколько же идеи румынских «национал-патриотов» пересекаются с паттернами отечественных реакционеров. Сравните приведенный выше пассаж с тем, что здесь пишет небезызвестный А.Г. Дугин:

Или здесь:

Удивительное совпадение, не так ли? Интересно, почему же так называемая «Четвертая политическая теория» Дугина подозрительно часто напоминает румынский «третий путь»...

Своей деятельностью и глубоко православной проповедью Легион Михаила Архангела добился того, что его начали воспринимать не просто как одуревшую банду националистов-головорезов, с пеной у рта вопящих о еврейско-большевистской угрозе и громящих всех, кто покажется им недостаточно правильным представителем нации (как это было с итальянскими, немецкими или австрийскими фашистскими штурмовиками), но ещё и как по-настоящему близких к угнетённому румынскому народу, чуть ли не боговдохновенных, бескорыстных благодетелей. Под сладостным дурманом второго амплуа, первое, не столь приглядное, тоже мало-помалу начинало восприниматься простодушным народом если не как добро, то как необходимое для спасения зло, а стало быть — однозначно как благо. Такой эффектный левый популизм сыграет крайне злую и горькую шутку с трудящимися массами Румынии, поверившими ему.

4.1.1 Фашистский румынизм как негитлеровская вариация нацизма. Православие и жестокий антисемитизм

Помимо левого оттенка, есть ещё два уникальных условия, выделяющие Румынию на фоне других европейских стран победившего фашизма: во-первых, ещё задолго до появления первых фашистских организаций это была наиболее антисемитская страна на континенте (до 1918 г. евреи в Румынии не могли получить гражданство); Фашисты извратили православное учение, подстроил его под свои шовинистические антисемитские взгляды.

В результате присоединения новых территорий, национальный вопрос приобрел как бы «классовый» оттенок в глазах румынского общества. Дело в том, что румыны на этих территориях были в основном крестьянами, а зажиточные горожане и сливки общества — либо представителями титульных народов бывших государств (в особенности венгров и немцев), либо евреями. В руках только последних, составивших в новой большой Румынии 4% всего населения, оказалось сосредоточено до 40% коммерции и кредита и до 28% промышленности [39, с.383-384]. Естественно, это не могло не подпитывать фашистские идеи в кодряновской трактовке. Нация, мол, «пролетарская», под «игом еврейского капитала» страждущая. Ещё и врагами со всех сторон окруженная, так как новые границы. Задуматься о том, что болгарские, немецкие или русские евреи «вдруг» стали румынскими вовсе не по своей или «всемирного Кагала» воле, а в результате империалистической перекройки карты мира, развязанной в том числе румынскими капиталистами, фашисты, конечно же, не предлагали. Да и вряд ли задумывались сами.

Головорезы из «Легиона Михаила Архангела» воспринимали евреев «антинациональным элементом» сразу в двух смыслах: во-первых, они «служили врагам Румынии» (особенно это касалось омадьяеренных евреев из Трансильвании – бывшей венгерской территории), во-вторых, они представали разжигающими классовую вражду капиталистами-эксплуататорами и большевиками-революционерами. Первыми — справа, потому что не давали жизни угнетённым румынским работягам и крестьянам, эксплуатируя их труд, вторыми — слева, потому что «разрумынивали» этих работяг и крестьян, проповедуя интернационализм и подстрекая их на «еврейско-большевистскую антинациональную революцию». Да, одни и те же евреи. Одновременно. Как обычно, для фашистов закон противоречия не писан. Даже в иконографике Легиона (да, они писали под себя иконы) архангел Михаил олицетворял Легион, а Люцифер воплощал в себе «триединое зло»: капитализм, коммунизм и еврейство [39, с.375]. Это оправдание антисемитских зверств плотно замешивалось с традиционно религиозное «обоснованием»: «евреи распяли Христа и пили кровь христианских младенцев» [39, с.384].

О важнейшей роли православия в румынском фашизме говорят и другие факты.

Ещё одним видным «теоретиком» легионерского движения был Никифор Крайник, румынский богослов и философ-традиционалист, ярый фанат Гитлера, проповедовавший откровенно нацистские идеи «этнократического государства», опирающегося на «румынскую почву, кровь, дух и веру», выделяющий евреев как «неизбывную угрозу существованию любого национального государства» и призывавший к «очищению румынского общества» от них [39, с.386]. В 30-е годы, будучи вице-президентом Национал-христианской партии (ещё одной фашистской организации, большую часть пути дружественной Легиону), он лично участвовал в организации парамилитарных отрядов [53, с.387]. При военном-фашистском режиме Антонеску в 1940 г. Крайник стал министром национальной пропаганды, а позже — государственным секретарём в Министерстве культуры и по делам религии. Богослов во время Второй мировой войны возглавлял совет директоров румынской радиовещательной компании [40, с.346—347]. Будучи главой пропаганды, он стал главным идеологом чудовищных этнических чисток. Фактически, это был румынский православный Геббельс, бесстыдно прикрывавший бесчеловечные деяния Евангелием. Когда советские освободительные войска вступят на румынскую землю в 1945 г., Крайник скроется в страхе, а Народный трибунал Румынии объявит его военным преступником. Впрочем, уже спустя полвека Верховный суд «демократической» Румынии реабилитирует его и даже посмертно восстановит в Румынской академии — очередная «невинная» жертва тоталитарных коммунистов, всё как принято в т.н. «цивилизованном» мир [40, с.345—346].

А как же вела себя официальная церковь в период восхождения фашизма? Священнослужители в большом количестве пополняли ряды кодряновцев, а начиная с середины 30-х в церковных приходах начали освящать их знамёна [39, с.393].

Как так могло получиться? Давайте предоставим слово Никодиму Мунтяну, высокопоставленному священнослужителю, ставшему в 1939 г. патриархом Румынской православной церкви:

«Большинство евреев… живёт безбедно, ведь они завладели всеми богатствами нашей страны, торговлей, недвижимостью, городами и так далее. В них видна гордыня и надменность, они сеют плевелы социальной коррупции и другие беды; им служат продажные газетчики, вступив в сговор с темными силами, они тщатся умертвить самою душу румынского народа. Множество евреев хлынуло к нам потоком во время войны и после неё, теперь они угрожают самому существованию Румынии и православной веры. Думы о несчастной судьбе румын, из которых они выпили все соки, омрачают наши сердца. Защита нации — это патриотический долг гражданина, а вовсе не антисемитизм» [39, с.393].

Делая такие заявления, глава церкви призывал провести насильственное переселение евреев в Африку, Австралию, Азию или «на какой-нибудь остров» [39, с.393]. В 1941 г. этот духовный отец всецело поддержит совместный с Вермахтом поход румынской армии на восток, заявив, что «борьба против большевизма является священной борьбой за Бога и его истину», а представитель нацистского МИДа Герстенмайер недвусмысленно укажет, что «румынское православие в настоящее время полностью занято тем, чтобы «вбить во все румынские головы» войну против Советской России как священный крестовый поход и железную необходимость» [41, с.195].

Как говорится, комментарии излишни.

Неудивительно, что такая идеологическая база по итогу вылилась в проведение одних из самых жестоких этнических чисток. О степени накала румынского антисемитизма красноречиво говорит сообщение посольства правительства Виши, направленное из Бухареста в Париж во время Второй мировой войны, в котором утверждалось, что антисемитизм Легиона носит крайние формы и даже более жесток, чем гитлеровский (!) [39, с.387].

Вспомните обо всём этом, когда в очередной раз услышите тезисы отечественных реакционеров о том, что, мол, гитлеровский антисемитизм, да и вообще фашизм, это сугубо западное антихристианское явление, востоку и православному христианству якобы чуждое, ставшее возможным лишь потому, что такие как Гитлер отошли от христианских идеалов. Как, например, вот в этой записи, перепощенной небезызвестным А. Г. Дугиным в свой телеграм-канал: «Ильин считал, что фашисты Запада своей антихристианской и античеловеческой фашистской практикой извратили это понятие (первоначально не окрашенное в какие-то чёрные и страшные тона). Он имел право предполагать, что «русский фашизм» может быть подлинно христианским и уважительным по отношению к любым другим народам», [42].

Румынский Легион и его «Железная гвардия» — пример не западно-, а восточно-европейского; не языческого, а христианского: не католического или протестантского, а глубоко православного, и одного из наиболее жестоких в истории фашистских движений. История Второй мировой войны показывает это со всей трагической ясностью. Потому что у фашизма нет сугубо «итальянской», «берлинской» или в целом «западной» сердцевины — у него есть только почва, и почва эта — капитализм в империалистической стадии. Потому что фашизму всё равно, чем и как прикрывать свою звериную сущность — открытую террористическую диктатуру финансового капитала, плод этой прогнившей почвы.

4.2 Победа румынского фашизма

Численность «Легиона Михаила Архангела» (включая «Железную гвардию»), составляла 272 тыс. членов в 1937 г. и от 300 до 500 тыс. в 1941 г., что составляло от 1,5 до 2,8% всего румынского населения. Это более высокий процент, чем 1,3 % в гитлеровской НСДАП и 1% в Национальной фашистской партии Муссолини до взятия власти [39, с.342-343]. Таким образом, мы можем констатировать, что кодряновский фашизм обладал достаточно мощной социальной базой.

Тем не менее, путь гитлеровской НСДАП ему повторить не удалось. Для установления фашистских режимов после ряда успешных военных путчей 1920-х вообще характерен превентивный удар. «Старая» власть в оставшихся нефашистских странах смекнула, что фашизм как новая форма господства финансового капитала, в эти тяжелые кризисные времена, когда народишко непокорный начинает утрачивать чувство ранга и посягать на священную собственность, ей, конечно, необходим, однако и расставаться со своими привилегиями не хочется. А потому удобнее бы плавно интегрировать фашистов в государственную систему, перенять их идеи и практику, самим стать фашистами, нежели доводить не всегда контролируемых бравых вооруженных молодчиков до кипения, и лишь затем, если уж никак не получится, в самом крайнем случае, делать ставку на их путч. Румыния пошла именно по такому пути: здесь фашистская диктатура была установлена именно «сверху» руками короля Кароля и его приближенных, практически целиком перенявших идейные установки кодряновцев. Тем не менее, легионерский путч, как полагается всяким уважающим себя «рассерженным патриотам», позже-таки случится, и не один.

4.2.1 Парламентская игра престолов

Вообще говоря, когда король Кароль в 1930 г. взошёл на престол, он ещё надеялся по примеру своего предшественника Фердинанда опереться на новых «молодых» либералов, однако быстро увидев их политическую неспособность решить насущные задачи, к 1938 г. окончательно выбирает фашизм. Тем не менее, уже во внутриполитическом курсе последнего либерального правительства 1933-1937 гг. явственно просматривается усиление фашистских тенденций под влиянием королевского двора: на протяжении всего срока правления кабинета Татареску в отдельных регионах действует закон о чрезвычайном положении, направленный против рабочего и крестьянского движения; в 1936-1937 гг. принимается ряд реакционных законов, ограничивающих политические свободы и расширяющих полномочия исполнительной власти; запрещаются и распускаются более 60 демократических и антифашистских организаций, политические процессы передаются в ведение военных трибуналов; расширяются права местных властей – теперь префекты объединяли в себе функции главы полиции и жандармерии, а военные части напрямую привлекались к «поддержанию общественного порядка». Именно тогда началась кампания по продвижения законопроекта «о национальном труде», направленная «против засилия чужеродных элементов», экспроприация еврейского капитала, чистка государственного аппарата по признаку «румынскости» и т.д., что дало Компартии Румынии все основания утверждать — правящими кругами твёрдо принят курс на установление фашистской диктатуры [43, с.30].

Но это не помогло либералам. В конце 1937 г. истекал срок последнего правления либералов. К тому времени второй виток румынского кризиса достиг пика, да и во всём мире всё более очевидными становились 2 вещи: Вторая мировая война неизбежна; времена либеральных атлантов прошли и надо усиленно «огосударствлять» экономический сектор, всё более прибегая к фашистским методам. Благо в Румынии второе было уже давно готово и опробовано. Старые либералы, показав свою полнейшую несостоятельность на фоне кризиса, потерпели крах, и семейство Брэтинау окончательно перестало быть всесильным; «молодые» же либералы Татареску, как мы видим, начали резкий дрейф в сторону фашизирующегося королевского двора.

Ведущую оппозиционную силу всё ещё составляла Национал-царанистская партия – просто потому, что она прекрасно видела, как с усилением королевской камарильи тают её надежды на власть. В конце 1937 г. король отверг предложенную царанистами «программу немедленного правления» и приказал Татареску провести выборы, в результате чего партия потерпела уже пятый раскол.

Итак, начались парламентские выборы. Именно тогда серьёзную конкуренцию «мейнстримным» партиям впервые составил прекрасно организованный румынский фашизм, набиравший силу на протяжении 15 лет, со своей крупной организационной сетью по всей стране и однозначно признаваемым фюрером – Корнелиу Зеля Кодряну, в 1935 г. преобразовавшим свою легионерскую «Железную гвардию» в партию «Всё для отечества». Фашистские силы впервые заявили о себе ещё на выборах 1931 г.: тогда «Железная гвардия» собрала более 30 тыс. голосов (1,2%), а её материнское лоно, «Лига национал-христианской защиты» А. Кузы, — 4,1% [3, С. 32]. Однако лишь к 1937-1938 гг. в их руках были все козыри: второй виток затяжного экономического кризиса, общий курс страны и всего буржуазного мира на фашизацию, победа Гитлера в 1933 г., слабость разгромленного коммунистического движения, разросшаяся организационная структура. Своей политической линией, описанной нами в предыдущем пункте, румынские фашисты смогли завоевать симпатии населения.

Однако был у Кодряну один недостаток, крайне смущавший обросшую финансовым жирком королевскую камарилью — не нравился ему Кароль с его властью. Сам он властвовать хотел. Однако, как и полагается всяким фашистским лидерам на пути к власти, он неустанно заявлял о том, что никаких госпереворотов не планирует, выступает за законность и порядок, и вообще, «при завершении внутреннего процесса осознания румынской нацией своего долга, она сама приведёт к власти легионерское движение» [43, с.34]. Видимо, тогда он ещё пытался сторговаться: заменить своими бравыми молодчиками королевскую камарилью, а самому стать настоящим «отцом нации», например, в должности премьер-министра, пусть даже и при формальном сохранении короны за «достойным» наследником вместо Кароля — в общем, пойти по примеру Муссолини. Это смутило национал-либералов и королевский двор, но привлекло оппозиционных царанистов во главе с Ю. Маниу, который любезно протянул руку фашистам в стремлении провалить на выборах Татареску: 25 ноября 1937 г. заключается для многих неождиданный пакт Маниу-Кодряну. Как говорится, принципы принципами, а власть на первом месте.

Далее происходит вообще какой-то сюрреализм: от старой Национал-либеральной партии откалывается крыло «либералов-диссидентов» во главе с Г. Брэтинау, верность королевскому двору предаёт К. Арджетояну и его Аграрная партия – и они вместе присоединяются к пакту. Фактически, фашисты благодаря политическим интригам смогли сколотить мощный блок против королевского правительства, став его направляющей силой. В ответ на это «молодые либералы» Татареску вместе с Каролем формируют свою коалицию со всеми, кто отказался сотрудничать с Кодряну: Национал-демократической партией Н. Йорги, монархо-фашистским «Румынским фронтом» А. Вайды и Немецкой партией – румынским филиалом гитлеризма.

Мы говорили, что Румыния – случай уникальный? Пожалуй, ни в одной другой стране межвоенного периода не было такой насыщенной и сюрреалистичной Игры престолов, в которой либералы, крестьянские демократы и «классические» фашисты с одной стороны борются против либералов, крестьянских демократов и монархо-фашистов с другой. Расскажи кому — не поверят… Было бы смешно, если бы не было реальностью, приведшей к чудовищным последствиям.

4.2.2 Установление монархо-фашистской королевской диктатуры в 1938 г.

В общем, экономический кризис усугубился кризисом политическим: по итогам выборов правительственный блок получил 35,9% голосов, и ни одна из нефашистских партий не смогла набрать парламентского большинства. Тем временем организованные силы фашизма – кодряновская «Всё для отечества», Национал-христианская партия и пронацистская Немецкая партия — в сумме набрали 26,13% голосов [43, с.37]. Фашизм поверил в себя и потребовал власти.

В этот момент с кодряновцами вполне мог бы произойти нацистский сценарий 1933 г., если бы не одно важное но: решающая роль монархии. Король по итогу решил опереться не на Кодряну с его отбитыми легионерами, а на Национал-христианских фашистов во главе с О. Гогой и А. Кузой, которые в идеологическом плане к тому времени уже фактически не отличались от легионеров.

Почему? Да потому, что, во-первых, Кодряну становился политическим конкурентом короля, а Легион тупо отказался отречься от своего фюрера и лечь под монарха, когда тот в процессе закулисных переговоров стал предлагать себя в качестве нового вождя [39, с.410]. Во-вторых, Национал-христиане были безоговорочными сторонниками абсолютной монархии и верности Каролю, а во внешней политике, несмотря на однозначную приверженность итальянскому и германскому фашизму, всё же настаивали на осторожной политике и не предлагали сиюминутно покинуть Лигу наций (Румыния тогда ещё была связана договорами с Францией, Чехословакией и СССР). В-третьих, национал-христианские фашисты, в отличие от легионерских, не представляли угрозу королевской власти ещё и потому, что численно были гораздо меньше. В-четвертых, хитрому королю просто необходимо было удобное переходное правительство — ступенька к установлению монархо-фашистской безграничной диктатуры, на роль которой кабинет Гоги-Кузы подходил как нельзя лучше. Всё это максимально устраивало королевскую камарилью.

Уже в январе 1938 г. новая власть провозгласила лозунг «Румыния для румын», заявив о запуске программы «тотальной румынизации», центральным пунктом которой обозначалось полное исключение евреев из социально-экономической жизни общества. Во внешней политике наметилась однозначная ориентация на германский империализм: правительство Гоги-Кузы объявило о стремлении как можно скорее заключить пакт о дружбе с нацистской Германией, и в это же время военные заказы румынского военпрома, ранее сделанные во Франции и Чехословакии, передаются в руки одному из главных спонсоров гитлеризма — фирме Круппа. От итальянского фашизма, в благодарность за признание колониальных захватов в Эфиопии и поставки нефти, румынское монархо-фашистское правительство начало получать бомбардировщики и подлодки [43, с.39]. Вероятно, кодряновцы в этой ситуации были недовольны одним — что эти меры осуществляют не они.

Днём окончательного установления фашистской диктатуры можно считать 10 февраля 1938 г.: накануне финансово-монополистическая олигархия дала монархии карт-бланш на решительные меры: «Клуб миллиардеров» уполномочил близкого к королю промышленника Н. Малаксу потребовать от монарха немедленного оформления «авторитетного правительства порядка» [43, с.40]. И, что называется, пошло-поехало.

10 февраля 1938 Кароль II внезапно распускает правительство Гоги-Кузы и приводит к власти новое, уже максимально лояльное себе, во главе с М. Кристей, тем самым установив режим, вошедший в историю как монархо-фашистская королевская диктатура. Ликвидируются остатки буржуазно-демократической системы – распускается парламент, замененный 30 марта коронный советом, назначаемым лично монархом и имеющий совещательную функцию. Упраздняется конституция 1923 г. Выходит первый декрет нового правительства — введение чрезвычайного положения уже по всей стране, сопровождаемое «воззванием к населению» с обозначением курса на «восстановление расовых принципов и укреплению национальной идеи во всех областях жизни страны». 16 февраля запрещается участие госслужащих и работников государственных предприятий в какой-либо политической деятельности. Указом от 18 февраля правительство принимает ряд дополнений к антикоммунистическому закону Мырзеску 1924 г., ещё более усиливая наказания за революционную деятельность. 26 февраля публикуется новая Конституция, запрещающая всякие выступления и пропаганду в пользу изменения текущего политического строя, отменяющая всеобщие избирательные права и вводящая смертную казнь в мирное время. В марте распускаются все политические партии, в октябре – все профсоюзы, на место которых приходят цеховые корпорации bresle по образцу Италии. В декабре формируется единственная легальная партия – фашистский Фронт национального возрождения, подчинённая лично Каролю. Летом вводится новое административное деление страны на 10 областей (цинутов), возглавляемых королевскими резидентами со всей полнотой исполнительной власти — как правило, представителями высшего офицерства. На государственные должности в уездах, городах и сёлах назначаются начальники военных гарнизонов и офицеры.

На ряду с обычной полицией, в Румынии существовала политическая служба «сигуранца» и секретная служба информации. Фактически, эти органы выполняли функции итальянской Добровольной милиции национальной безопасности и германской гестапо. Однако если до 1938 г. они занимались подавлением преимущественно «красной угрозы», то теперь – вообще всякой оппозиции и всех недовольных. [12].

Что же стало с главным оплотом «чистого» румынского фашизма — Легионом Михаила Архангела и его Железной гвардией?

А он оказался среди этих недовольных. Понимая, что лояльнее к нему установившаяся диктатура точно не станет, Легион начинает подготовку путча. На базе Железной гвардии в срочном порядке формируются новые военизированные подразделения («Моца и Марин», «Легионерский корпус бывших военных» и др.) Восстание планировалось на середину апреля 1938 г. с выступлением столичной ударной группировки при поддержке региональных сил, которые должны были начать «поход на Бухарест» [44]. Заговор был раскрыт и 14 главных лиц Легиона, включая Кодряну, в ноябре были казнены.

Румынские легионеры, как и многие их фашистские «коллеги» из других стран, получили своего узника совести, «мученика, погибшего за идею». Учитывая мистически-религиозный православный колорит движения, из покойного в буквальном смысле слепили икону. Месть не заставила себя долго ждать: в сентябре 1939 г. легионеры убивают премьер-министра, вынесшего решение о казни их капитана. В ответ на эту акцию королевское правительство ответило публичным повешением 400 видных легионеров, для устрашения оставив на время тела болтаться в петлях [39, с.411].

Тем не менее, прекрасно понимая, что королевская вариация румынского фашизма, в отличие от кодряновской, широкой социальной базой не обладает, Кароль, опасаясь ещё одного бунта, не пошёл на полное подавление, сделав легионерам предложение «одуматься» и войти в государственную структуру королевства. Частично это предложение было принято. Впрочем, наиболее отбитая часть Легиона, фанатично ведомая идеями своего «погибшего за идею» фюрера, не одумается до последнего, и в 1941 г. совершит ещё одну попытку государственного переворота. Но это будет уже после того, как монархо-фашистская диктатура королевского двора сменится военно-фашистской диктатурой генерала Антонеску, который к тому времени сам станет оппонентом неугомонных легионеров. Это тема уже другой статьи. Отметим только, что фашистская «Санта-Барбара» в Румынии к 1941 г. настолько обострится, что при попытке легионерского госпереворота в январе 1941 г. даже германские заправилы «фашистского интернационала» будут теряться, кто же из фашистов им удобнее: Гиммлер будет топить за легионеров, а Гитлер заявит, что необходимо поддержать Антонеску [39, с.414]. В итоге победит Антонеску и потом подчинит себе легионеров.

Да, Румыния — поистине уникальный случай.

Источники:

[36] - Ерещенко М. Д. Королевская диктатура в Румынии. 1938–1940 гг. М.: Наука, 1979. — С. 25.

[37] - Виноградов, А. В. Распространение фашизма на Балканах / А. В. Виноградов, Н. Н. Зайцев // Направления и перспективы развития образования в военных институтах войск национальной гвардии Российской Федерации : Сборник научных статей XIV международной научно-практической конференции, Новосибирск, 16 ноября 2022 года / Под общей редакцией В.В. Косухина. Том Часть 2. – Новосибирск: Новосибирский военный институт имени генерала армии И.К. Яковлева войск национальной гвардии Российской Федерации, 2022.

[38] - Мировой фашизм. Сборник под редакцией Н. Мещерякова. Пг., 1923 – C 236. Режим доступа: https://djvu.online/file/hiDpnPgZkKRk4.

[39] - Манн М. Фашисты / Пер. с англ. Под ред. А.Р. Дюкова. — СПб.: Питер; Фонд «Историческая память», 2023. — 592 с.

[40] - Andrei Muraru. Outrageous Rehabilitations: Justice and Memory in the Attempts to Restore the War Criminals’ Remembrance in Post-Holocaust Romania. The Recent Case of General Nicolae Macici (I) (англ.) // Holocaust. Studii şi cercetări / Holocaust. Study and Research. — 2020. — Vol. XII, iss. 1(13).

[41] - Шкаровский M. B. Крест и свастика. Нацистская Германия и Православная Церковь. / М.В. Шкаровский. — М.: Вече, 2007.

[42] - «Ильин считал, что фашисты Запада своей антихристианской и античеловеческой фашистской практикой извратили это понятие (первоначально не окрашенное в какие-то чёрные и страшные тона). Он имел право предполагать, что «русский фашизм» может быть подлинно христианским и уважительным по отношению к любым другим народам», URL: https://t.me/Agdchan/16120.

[43] - Ерещенко М. Д. Королевская диктатура в Румынии. 1938–1940 гг. М.: Наука, 1979. — С. 30.

[44] - История Румынии: 1918–1970 / Ред. коллегия: Н. И. Лебедев (отв. ред.), А. А. Язькова, Е. Д. Карпещенко, И. Э. Левит, Ю. А. Писарев. М.: Издательство «Наука», 1971 — С. 233-234.