Высоцкий как зеркало семидесятых, или старые песни о главном
И пусть по радио твердят, что умер Джо Дассен,
И пусть молчат, что умер наш Высоцкий.
Что нам Дассен, о чём он пел, не знаем мы совсем -
Высоцкий пел о нашей жизни скотской.
В. Гафт.
В этот день сорок один год назад остановилось сердце замечательного поэта — Владимира Семёновича Высоцкого. Владимир Семёнович написал множество стихов и песен, и основная масса его произведений была о людях, их судьбах, жизни, дружбе. Однако в некоторых его произведениях встречается и политическая повестка.
Политическую повестку в песнях Высоцкого можно разделить на две больших группы: первая — сатирические песенки, в которых высмеиваются какие-либо ситуации, в которые попадал сам автор (как, например, в песне “Агент 07”), или просто ситуации, характерные для того периода времени (например, “Случай на таможне”), а вторая — песни о политической обстановке в СССР в 30е — 40е годы XX века. Если первая группа достаточно безобидна — в конце концов, традиция кухонных разговоров родилась не сегодня, то для критики исторических событий нужно обладать достаточно серьёзной компетенцией. Предлагаю рассмотреть компетенцию Высоцкого в отношении указанных исторических событий и понять, что же за скотства (по меткому замечанию гражданина Гафта) в то время происходили.
Первое скотство, о котором пел Высоцкий — стахановское движение. Краткая суть песни “Случай в шахте”: во время отдыха шахтёры узнают, что в шахте произошёл обвал. Из текста песни можно понять, что в забое был только один человек, как раз таки “стахановец”. А дальше процитируем автора:
… Спустились в штрек, и бывший зэк —
Большого риска человек —
Сказал: «Беда для нас для всех, для всех одна:
Вот раскопаем — он опять
Начнет три нормы выполнять,
Начнет стране угля давать, и нам хана.
Так что, вы, братцы, — не стараться,
А поработаем с прохладцей —
Один за всех и все за одного".
… Служил он в Таллине при Сталине —
Теперь лежит заваленный,
Нам жаль по-человечески его.
Известно, что коллективы отстающих шахт, в которых, как правило, процветало пьянство, любили разбавлять передовиками, чтобы они своим примером вытягивали коллектив хотя бы на выполнение плана. Примеров внедрения такого “засланного казачка” в кино 30-х годов масса: вспомнить, хотя бы, фильм “Трактористы”, когда демобилизовавшийся танкист приходит работать на МТС, среди рабочих которой присутствует определённое количество несознательных членов общества. Танкист Клим Ярко своим личным примером и применением некоторых воспитательных методик выводит местного лодыря Назара в передовики. А за Назаром уже и остальные подтягиваются. Такой вот соцреалистический хэппи-энд.
Чем же окончилась эта история у Высоцкого? Ничем хорошим. Стахановец погиб под завалом, а рабочие, судя по всему, пошли дальше бухать. Мораль? Будь как все, не выделяйся, работа не волк — в лес не убежит.
А ведь можно было бы написать не просто чернуху, можно было в конце добавить строчку, чтобы у слушателя сложилось ощущение, что их хотя бы осудили. Или всем коллективом осудить бывшего зека за такие речи и откопать-таки бедолагу-стахановца. Но тогда это был бы не Высоцкий, а, например, Горький, Блок или Маяковский.
Но не только о скотах-стахановцах пел нам Высоцкий. Другое скотство — воистину легендарное: наш любимый персонаж российского кино о войне, упырь в синей фуражке с красным околышем. Подобные персонажи хорошо знакомы по таким замечательным киношедеврам, как “Штрафбат”, “Сволочи” и пр. Как раз о нём Владимир Семёнович поведал нам в песне “Тот, который не стрелял”:
Я вам мозги не пудрю — уже не тот завод:
В меня стрелял поутру из ружей целый взвод.
За что мне эта злая, нелепая стезя —
Не то чтобы не знаю, — рассказывать нельзя.
Мой командир меня почти что спас,
Но кто-то на расстреле настоял —
И взвод отлично выполнил приказ.
Но был один, который не стрелял.
Судьба моя лихая давно наперекос.
Однажды "языка" я добыл, да не донёс,
И особист Суэтин — неутомимый наш! —
Ещё тогда приметил и взял на карандаш.
Он выволок на свет и приволок
Подколотый, подшитый матерьял —
Никто поделать ничего не смог…
Нет! Смог один, который не стрелял...
И что плохого в этой песне? — задумается читатель. Осудили товарища, за что осудили — товарищ в курсе, вину свою признал. Но к расстрелу приговорили из-за особиста, который “приволок подколотый, подшитый материал”. А особист на него взъелся из-за того, что он “языка добыл, да не донёс”. И, судя по всему, товарищ за собой больше никаких грехов не видит, кроме последней переделки, конечно же. И мы, воспитанные штрафбатами, понимаем, к чему клонит автор песни: если бы не хлопоты особиста — закрыли бы глаза на очередные косяки героя, да отпустили бы дальше “геройствовать”.
Но это ещё не все интересные моменты скотства под номером два. Далее из текста песни нам становится очевидно, что героя сначала расстреляли, потом вылечили, а потом сразу же направили на фронт в ту же часть, из которой он убыл! Ну разве не чудо? Жаль, что война к тому времени ещё не закончилась, а то бы сразу на гражданку ушёл:
Я пил чаёк из блюдца, со спиртиком бывал.
Мне не пришлось загнуться, и я довоевал.
В свой полк определили. «Воюй! — сказал комбат. —
А что недострелили — так я не виноват».
Таким образом, Владимир Семёнович нам рассказывает о непроходимом идиотизме Советской системы, в которой человека по решению органов, осуществляющих судопроизводство на данной территории, приговаривают к расстрелу, приводят приговор в исполнение… “Жив, зараза! Тащите в медсанбат — Расстреливать два раза уставы не велят!”. А преступление простим? У Высоцкого всё простили, ведь преступная власть хотела шлёпнуть хорошего парня за какую-то сущую ерунду, о которой, правда, рассказывать нельзя.
Как это могло происходить в реальности? Мне не удалось найти в свободном доступе инструкции по осуществлению исключительной меры наказания, относящейся именно ко времени Великой Отечественной Войны. Но, например, статья 187 УИК РФ четко указывает, что после расстрела, смерть должна быть констатирована врачом. А дальше идет описание того, какие документы составить, кого уведомить, что сделать с телом казнённого. И никаких сносок, что делать в случае, если смерть вдруг не наступила. Может быть, это из-за того, что такое “вдруг” приключиться не может? Не думаю, что законодательство в этой сфере претерпело хоть какие-то значимые изменения за прошедшее время.
Зато в открытых источниках очень много статей, обзоров и других материалов, которые относятся к веку XIX и ранее. И как раз в этих источниках встречаются свидетельства о том, что смерть наступала не с первой попытки. Например, К.Ф. Рылеев с его бессмертной фразой “Несчастная страна, где они даже не знают, как тебя повесить”. Как все мы знаем из уроков истории и литературы, Рылеева, как и некоторых других его сподвижников, повесили только со второго раза: при исполнении первой попытки верёвка оборвалась. А одного из убийц Александра II, Т.М. Михайлова, повесили только с третьей попытки. И ничего, каждый раз бедолаг затаскивали на виселицу и приводили приговор в исполнение.
То есть, в реальности, герою данной песни просто бы сделали контрольный выстрел, да прикопали в ближайшей воронке. Ну если бы уж совсем повезло — вылечили бы, а потом посадили в лагерь интересного режима лет на 25 минимум. И уж никакого спиртика и медсестричек гражданину точно не светило.
И последняя песня, о которой я хочу сказать — “Баллада о детстве”. Когда-то эта песня была одной из моих любимых песен Высоцкого. Но стоило проанализировать её текст — волосы на затылке зашевелились от количества скотств, о которых нам пел Высоцкий. Например, фрагмент из разряда “полстраны сидело, полстраны охраняло”:
Спасибо вам, святители,
Что плюнули да дунули,
Что вдруг мои родители
Зачать меня задумали
В те времена укромные,
Теперь — почти былинные,
Когда срока огромные
Брели в этапы длинные.
Их брали в ночь зачатия,
А многих — даже ранее,
А вот живет же братия,
Моя честна компания!
Стоит пояснить, что песню “Баллада о детстве” Владимир Семёнович писал о себе, и все действующие лица и адреса связаны с детством автора. Например, приведённый выше фрагмент даёт нам однозначный намёк на события 1937-1938 годов, Владимир Семёнович родился 25 января 1938 года. Ни Семён Владимирович, ни Нина Максимовна к уголовной ответственности в указанные годы не привлекались.
А вот фрагмент, из которого можно сделать вывод, что сталинский режим боролся с евреями не хуже Гитлера:
И било солнце в три луча,
На чердаке рассеянно,
На Евдоким Кириллыча
И Гисю Моисеевну.
Она ему: «Как сыновья?» —
«Да без вести пропавшие!
Эх, Гиська, мы одна семья —
Вы тоже пострадавшие!
Вы тоже — пострадавшие,
А значит — обрусевшие:
Мои — без вести павшие,
Твои — безвинно севшие».
Можно предположить, что Гися Моисеевна — идеальная рифма, которая красиво вписывается в повествование — явно не русская, поэтому обрусевшая через потерю сыновей, которые сели ни за что. Да вот беда в том, что, немножко подумав, можно напридумывать кучу персонажей, которые так же хорошо вписываются в рифму, например — Гуля Кочубеевна. А что, тоже не русская, любому понятно. Но антисемитизма уже нет — острый угол, который пытался обнажить автор, будет срезан.
Можно также попытаться оправдать автора и сказать, что Гися Моисеевна — соседка по коммуналке, с которой была очень дружна мама Владимира Семёновича , но тут есть один нюанс: единственный сын Гиси Моисеевны, Михаил, к уголовной ответственности не привлекался. А Евдоким Кириллович Усачев погиб на фронте. К сожалению, о составе семьи Евдокима Кирилловича мне ничего найти не удалось. То есть, ни обещанных безвинно севших, ни без вести павших опять не найдено.
И последнее скотство, о котором говорит Высоцкий в этой песне — военные трофеи:
Возвращались отцы наши, братья
По домам — по своим да чужим…
У тёти Зины кофточка
С драконами да змеями —
То у Попова Вовчика
Отец пришёл с трофеями.
Трофейная Япония,
Трофейная Германия…
Пришла страна Лимония,
Сплошная Чемодания!
С одной стороны, вспоминаются трофейные поезда Жукова, о которых так любили говорить неполживые “историки” девяностых. А с другой стороны, вспоминаются кадры кинохроники, когда из прибывающих поездов выходят люди в солдатской форме с обычными солдатскими сидорами… и никаких чемоданов! Много трофеев привезёшь в солдатском сидоре? Не очень. Особенно с учётом того, что человеку в пути нужно из чего-то есть, из чего-то пить, бриться, мыться, подшиваться.... и всё это лежало в солдатском сидоре. Кофточку жене в подарок плотненько уложить удастся. Но не более того. Иначе вся хроника изобиловала бы мешочниками на платформах, а не обычными людьми, которые ужасно рады вернуться домой. Вот такая “чемодания”.
Что же делать со всеми перечисленными скотствами? Исключить творчество Высоцкого из нашего светлого будущего, как творчество поэта, воспевающего мелкобуржуазные ценности, а также искажающего историческую правду? Ни в коем случае! У Владимира Семёновича масса действительно хороших песен о дружбе, взаимоотношениях, людях. Кроме того, Высоцкий достаточно интересно описывает быт современного ему советского человека, а также события того времени с такой точки зрения, какую официальная пропаганда никогда не покажет. В этом ценность его песен для потомков.
Однако всё творчество Владимира Семёновича должно быть проанализировано с классовой точки зрения и на соответствие принципу историзма. К песням, описывающим “скотства”, подобным приведённым выше, должны быть написаны разъясняющие заметки. Творчество Высоцкого как гениального автора и исполнителя второй половины XX века должны изучать поэты дня сегодняшнего и будущего.
Автор: Сергей Муляров