Интервью Ричи британской прессе, сентябрь 1970 года

Disc & Music Echo

«На электрогитаре я начал играть в 13 лет, это был инструмент за 9 фунтов. Не помню, что это была за гитара. Потом я за 30 фунтов купил Hofner Club 40.

Около года я занимался классической гитарой, это пошло мне на пользу, потому что я научился играть всеми пальцами, а не тремя, и стал правильно держать медиатор. Я хотел играть классическую музыку, но это было заблуждение. Я понимал, что никогда не смогу играть так хорошо, как мне бы хотелось. Но хорошо, что я начинал с правильных основ, а потом стал развивать собственный стиль.

Моей первой профессиональной группой была группа Сатча. Я проработал у него полтора года. В 1962 я начал работать с The Outlaws. После этого мне разонравилась сессионная работа, и я остался без дел. В 1964 году я уехал в Германию и собрал собственную группу Три Мушкетера. Когда я вернулся в Англию, то играл с разным группами, подыгрывал Нилу Кристиану, занимался сессионной работой, а в 1967 году снова уехал в Германию. Там я познакомился с моей женой. Я прожил там 13-14 месяцев, и почти ничего не делал. Я занимался 4-5 часов в день. Я часто зависал в Star Club и Top Ten со знакомыми группами. Интересно проводить время с другими группами, чтобы понять ход их мыслей.

А потом мне вдруг пришло 300 телеграмм от Криса Кертиса, который писал, что хочет видеть меня в своей группе, и я вернулся в Англию. Тогда я познакомился с Джоном Лордом. В группе было еще несколько музыкантов. А я должен был быть лишь вторым гитаристом.

Но потом остались только мы с Джоном, так появилась Purple. Я уже играл с Яном Пейсом, он меня реально поразил, после двух месяцев поисков нам удалось его найти. А потом у нас появились бас-гитарист и певец. Это было в 1967 году.

Мне кажется, тогда я играл замечательно, а сейчас совсем разучился играть. Мне очень надо сесть и хорошенько позаниматься. Проблема в том, что у меня почти никогда не бывает гитары под рукой. Они всегда путешествуют отдельно в чехлах. Дома у меня гитар нет. Я люблю заниматься.

Меня очень бесит, когда я выхожу на сцену и не могу играть. Такое часто случается, например, так было в Пламптоне. Я ничего не мог там сыграть. Гитара постоянно не строила, на сцене нас пробирал ледяной ветер. Поэтому я решил поджечь усилитель.

Мне кажется, свой стиль у меня появился из-за того, что мне сложно кому-то подражать. Когда я занимался сессионной работой, меня просили сыграть соло в чьем-то стиле, но я этого никогда не умел. Может быть, у меня нет слуха.

Моим первым настоящим кумиром был Большой Джим Салливан. Я часто болтался вокруг него, и он многому меня научил. Мне нравится как играет Джефф Бек, а еще я очень люблю слушать Джими Хендрикса. Беку я не подражаю, но сейчас я играю в том же стиле, что и Хендрикс, так что меня могут обвинить в том, что я его копирую.

Когда тебе нравится что-то слушать, это обязательно скажется на твоей игре. Это на уровне подсознания. Хендрикс не самый выдающийся гитарист, но у него невероятная фантазия. Остальные гитаристы меня не очень интересуют.

Как-то я занимался сессионной работой с Беком, продюсировал нас Джимми Пейдж, он постоянно спрашивал, какие звучат аккорды, я думал, что он шутил. Он не знал, что играет, но выдавал блестящие соло. А многие гитаристы с блестящей техникой наоборот не умеют импровизировать.

К какому типу гитаристов я отношусь? Не знаю. В чем-то у меня очень хорошая техника, а в чем-то я идиот. Я так и не научился на должном уровне читать партитуры. У меня никогда не получалось играть с листа.

Я только занимался гаммами, параллельный минор, уменьшенные квинты, увеличенные ноны – и импровизировал. Мне очень сложно играть мелодии. Мне кажется, импровизировать я научился, потому что сначала увлекался джазом; Рейнхардт, Уэс Монтгомери.

Еще мне нравился Джимми Брайант, очень быстрый гитарист в стиле кантри-энд-вестерн. Четыре года назад я очень гнался за скоростью. Я все играл очень быстро. Но я это прекратил. Сейчас я даже не пытаюсь играть быстро. Я предпочитаю уделять внимание подходящим нотам.

Мне начинают надоедать наши проекты с классическими оркестрами. Даже Джону они надоедают. Мы просто хотим быть рок-группой. Я мало изменился со времен The Outlaws, и вряд ли изменюсь в будущем. Я люблю рок-н-ролл, но не в стиле Литтл Ричарда, а тяжелый блюзовый рок. Я могу сыграть все, что захочу, но я хочу играть только рок. Рок играть сложнее из-за его ограниченности. Классическая музыка тоже сложная, но она не такая захватывающая.

Я играю так, как мне бы хотелось видеть других гитаристов. Я играю не для музыкантов, а для себя и для слушателей. Мне нравится прыгать по сцене, а люди в толпе часто не задумываются или не разбираются в музыке и просто хотят что-то увидеть. Но приятно, что сейчас больше людей начинают понимать, хорошо я играю или плохо».

Melody Maker

Когда Deep Purple поломали свое оборудование во время выступления на телевидении, по всей стране раздались крики негодования. Как Deep Purple реагируют на эту вспышку гнева?

В целом они не считают, что сделали что-то не так, но указывают, что поступают так редко, а в скором времени вообще станут давать более спокойные выступления.

Больше всего критикуют гитариста Purple Ричи Блэкмора, щуплого темноволосого парня, который иногда любит поджечь на сцене свой усилитель.

Что он думает обо всей этой критике?

«Ну, лучше чем ничего», сказал он, слегка улыбнувшись и попивая чай. «Просто ТВ-шоу в South Bank вышло не так хорошо, как мы думали. Запись велась для телевидения, они вырезали несколько песен и показали лишь кульминацию, очень неприятно. А еще на видео плохой звук и все нарезано отдельными фрагментами. Мы отыграли нашу обычную сценическую программу, но ее не показали. И что? Если мы хотим поломать наши инструменты – мы это делаем. Скоро мы поменяем всю нашу сценическую программу. Ее уже многие видели – особенно репортеры.

Мне кажется, что разбивание инструментов вполне уместно. Это выражение эмоций. Мне нравится прыгать по сцене. Люди будут критиковать тебя, что бы ты ни делал. Помню, Джимми Пейдж рассказывал, как один американский журналист писал, что Led Zeppelin ужасная группа, потому что Джимми Пейдж носит ботинки из змеиной кожи.

Многие предпочитают скромных гитаристов в поношенных джинсах с маленькими усилителями. Ну а мне нравятся яркие музыканты. У нас ушло два года усердной работы на то, чтобы получить какое-то признание. Пришлось долго бороться. А теперь люди пишут в журналы: «Ой, посмотрите на него, он ломает гитару». Я играю на гитаре уже 13 лет, и если мне хочется ее сломать, я это делаю.

Я не выхожу на сцену с мыслью: «Итак, сегодня это случится». Чаще я ломаю гитару, когда меня все достало и инструмент не строит. Когда ты выступаешь на сцене, приходится столько всего держать в голове. Могут не работать усилители, или какой-то дурак может в неподходящий момент включить или выключить освещение. А еще надо иметь в виду реакцию зрителей.

Раньше я преклонялся перед Лесом Полом и Уэсом Монтгомери. Но рок играть сложнее, чем джаз, особенно когда приходится управляться с усилителем в 200 ватт. Так что играть рок сложнее, чем джаз. Рок так ограничен. В джазе можно играть что угодно. Еще нет ни одного гитариста, который бы по-настоящему освоил рок-гитару.

Можно сказать, что Сеговия освоил классическую гитару, но пока еще никто не освоил рок-н-ролл. Мне нравится, как играют Джими Хендрикс и Джефф Бек, но они не идеальны. Они просто играют крепкую и кричащую музыку.

Самое главное в Deep Purple – это чувство экзальтации. Иногда на сцене мы слишком увлекаемся, и все начинают говорить: «Какой ужас». Но четыре года назад я играл очень техничную музыку, другие музыканты говорили: «Великолепно». Но это ни к чему не вело. Не хочу показаться заносчивым, но если бы я хотел быть чисто гитаристом, я бы им был. Это в прошлом. Альберт Ли блестящий гитарист – но он не интересен. Большой Джим Салливан, на мой взгляд, лучший гитарист в стране, ему платят большие деньги, но публике он остается неизвестен – он сессионный музыкант.

Несколько лет назад дошло до того, что я больше не хотел играть – не хотел просто играть на гитаре, стоя в углу. Я хотел выступать, играя на гитаре. В подростковом возрасте я стремился стать самым быстрым гитаристом.

Сейчас мне 25, первую гитару мне купили, когда мне было 11 лет. Сначала я хотел играть джаз, меня очень вдохновлял Джанго Рейнхардт. Забавно, сейчас среди гитаристов мода на скорость. Но сейчас мне это не интересно».

Перед тем, как Deep Purle добились успеха в Британии, у них был большой хит в Америке.

«Помню наш дебют здесь на фестивале в Кемптонском парке. Когда мы вышли на сцену, у нас сгорели усилители, а потом мимо проезжал поезд. Никто нами не заинтересовался. Прекрасный способ начать здесь карьеру! Нас никто не знал, и мы решили: «Здорово, в Англии с нами все кончено». Мы собирались на все забить и снова улететь в Америку. В конце концов, там мы были суперзвездами – наша пластинка попала в топ-100!

Но я считаю, что музыкальный бизнес никогда не находился в лучшем положении, чем сейчас. Серьезно. Группы вроде Cream и Jimi Hendrix Experience дали возможность музыкантам быть услышанными, теперь о них судят не только по внешнему виду. И в Британии лучшие группы в мире.

В этом деле много такого, что может воодушевить или наоборот испортить настроение. Сначала в газетах пишут, что у тебя отличная группа. А на другой день пишут, что она ужасна».