Интервью Ричи и Кэндис журналу Burrn, весна 2001 года

── Третий альбом BLACKMORE'S NIGHT "FIRES AT MIDNIGHT" скоро выйдет в продажу, как долго вы работали над этим диском?
РБ: Обычно мы все время пишем песни. На диске содержатся 16 идей, которые мы придумали за последние 18 месяцев. Первые два альбома… Перед этим диском мне хотелось немного отдохнуть, потому что "SHADOW OF THE MOON" и "UNDER A VIOLET MOON" я выпустил в большой спешке. Хотя песни уже были готовы, мне хотелось сосредоточиться на гастролях и сделать группу известнее, также хотелось добиться того, чтобы мне было комфортнее выступать на сцене. Кэндис сейчас набралась опыта, а среди участников группы раньше были те, кто не понимал, чего я хочу. Так что, думаю, сейчас у меня хорошая группа. Многие из бывших участников через шесть месяцев начинали теряться, когда понимали, что это не то, чего они ждали, им казалось, что я собираю новую DEEP PURPLE или RAINBOW.
От музыкантов я требую естественности. Мне нужны не просто музыканты, умеющие играть на басу и барабанах. Они должны также уметь играть на тамбурине, от бас-гитаристов требуется умение играть на акустической гитаре и петь. Они должны в совершенстве понимать музыку Ренессанса. Хотя мы и не играем стопроцентную ренессансную музыку, этот элемент в нашем творчестве очень важен. Крайне трудно найти подходящих музыкантов, потому что это не совсем рок-группа. Рок-музыкантов сейчас полно, но мне вообще-то они не нужны. Рок составляет 20% нашей музыки, но большая часть — это настоящая музыка Возрождения, музыка природы. Для нее действительно требуются люди, понимающие такую музыку. Нам не нужны музыканты, которые просто громко шумят и кричат: «Я хочу рока!!!».
Я ищу чутких, хорошо образованных людей. Людей старше 35 лет, а не 18-19 летних музыкантов. И важно, чтобы они понимали то, чем мы занимаемся. Так как мы пытаемся передать смысл пятисотлетней музыки, для этого естественно подходят соответствующие костюмы. Весело устраивать шоу в таких средневековых костюмах, а не в обычной одежде. Мы также часто устраиваем вечеринки с нашими друзьями в таких костюмах (смеется).
Это стиль жизни. Я не всегда ношу такую одежду, но она мне нравится. Иногда музыканты, которые хотят со мной играть, говорят: «Я не хочу надевать колготки», на что я отвечаю, что они не понимают то, чем мы занимаемся. У них проблемы с воображением. Мы играем старинную, органичную и природную музыку. Она рождена землей, деревьями и воздухом. В ней нет ничего компьютерного, никакого Hi-Fi и интернета, она словно переносит тебя в лес. Это отлично подходит гитаре, потому что струны и деревья прекрасно резонируют.
Конечно, рок-н-ролл мне тоже нравится. Однако, играя рок тридцать лет, я начал от него уставать. Рок во многом ограничен, в нем нет динамизма, существующего в природе. В лесу дует ветер, раскачивая туда-сюда деревья, светит луна. В рок-н-ролле все только громко шумят и кричат: «Хотите рока?!»! И все орут: «ДА!» в ответ… Разве не так? Это здорово, но я хочу немного от этого отдохнуть.

── Как публика реагирует на концерты BLACKMORE'S NIGHT, и как это сказывается на вашей студийной работе?
РБ: Когда мы начали гастролировать после выпуска "SHADOW OF THE MOON", то играли в основном баллады, но со временем я понял, что все хотят слышать что-то более ритмичное. Поэтому на "UNDER A VIOLET MOON" мы записали несколько испанских и более быстрых вещей. Сегодня у нас достаточно широкий репертуар, чтобы выбирать из быстрых песен и баллад, но они все родились после наблюдений за реакцией зрителей. Это тонкости. Мне бы хотелось, чтобы публике больше нравились баллады, но я не могу играть их весь вечер. Для концерта также необходимо напряжение.
КН: Ричи хорошо умеет менять направление концерта, судя по реакции публики, а также в зависимости от того, где мы играем. К примеру, если мы выступаем в церкви, то играем песни, которые резонируют со стенами здания. Каждый концерт особенный, поэтому поклонники снова и снова приходят на наши выступления. Даже участники группы не знают, чего ждать от Ричи. Вот почему все всегда за ним наблюдают (смеется).
РБ: Чувство риска дает понять, что я жив (смеется)! Мне нравится говорить: «Остановитесь! Сейчас я буду играть», когда участники группы наконец-то разучивают песни. Все говорят: «Что мы должны делать?», на что я отвечаю: «Я буду импровизировать». Когда я так делаю, они начинают думать: «Что это?». Гримасы на их лицах до безумия ужасны (смеется)! Барабанщик смотрит на меня с таким выражением, будто хочет сказать: «Что ты делаешь?». Но даже в RAINBOW, когда Бобби Рондинелли играл соло, я подходил к нему, показывал ему такой жест (проводит ладонью у горла), он останавливался, а я начинал солировать. И опять же, когда я давал ему соответствующий сигнал, он снова начинал играть на барабанах. Но я это не репетирую. Мне кажется, что это помогает держать группу в тонусе.
Однако многие музыканты продолжают играть, как запланировано, даже когда я даю им сигналы. Например, когда я указываю барабанщику, что хочу сыграть соло, делаю этот жест, он продолжает барабанить в том же ритме, так что приходится просто смиряться с этим. А потом они говорят мне: «Если хочешь солировать, надо это репетировать». Но соло не репетируются! Я играю их спонтанно, когда у меня есть к этому побуждение. Я играю соло в порыве вдохновения или когда мне на сцене очень весело. Когда мне этого не хочется, то я соло и не играю. Однако все зависит от музыканта, кто-то все время играет одно и то же в установленной форме. Конечно, в музыке должна быть какая-то структура, но, например, когда садишься за стол, то не планируешь, как пойдет разговор, не так ли? Если так делать, то общение будет ужасно скучным. Мне кажется, что в музыке то же самое.
- Этот ваш жест также всегда казался мне немного агрессивным, вы словно грозите другим музыкантам.
- В каком-то смысле, вы правы. Этот жест значит, что музыканты должны остановиться, потому что я хочу играть соло, но если они не остановятся, то будут уволены (смеется).

── Это ваш первый альбом, который вы записали не у себя дома, а в Германии, в замке. В чем причина?
КН: 99% материала мы записали дома. Дом для нас — это святыня. Мы давно живем в доме, выстроенном в средневековом стиле. Поэтому дом для нас самое подходящее место для творчества. Просто… просто недавно умер отец Ричи, мы летали в Британию на похороны. Из-за этого Пэт не успел закончить альбом, оставалось доделать микширование, а также дописать кое-какие партии. Тогда мы решили отправиться в этот замок, в котором уже бывали. Несколько лет назад у нас был маленький концерт в этом замке…
РБ: Этот замок был построен 400 лет назад, и у него особенная атмосфера. У нашей музыки старинная душа, так что замок ей подходит. В замке можно чувствовать себя так же свободно, как дома. Там чудесное эхо, у звука хороший эффект. Кроме того, замок стоит в уединении и в нем очень тихо. В современном мире сложно найти тихое место. Чаще всего повсюду шум. Но в тихом замке можно глубоко задуматься над музыкой и жизнью. И… выпрыгнуть из окна. Иногда мне хочется с собой покончить (смеется).
Стены в замке очень толстые, а в современных американских домах стены ужасно тонкие, так что все время слышно соседей. А соседи, чаще всего, включают поп-музыку. Даже в маленьких кафе в Америке все время включают то же самое, что звучит на радио. Одну и ту же музыку. Но в замке царит спокойствие. Нет никаких басовых барабанов. Чертовски трудно найти место, где не слышно шума басовых барабанов! Сейчас в Америке он повсюду. Музыканты вставляют этот бит в любую музыку. Звукозаписывающие компании потратили много денег на то, чтобы приучить людей использовать и слушать такой звук. В США все чувствуют это напряжение. В тамошнем бизнесе слишком много людей, ужасная конкуренция, слишком много рекламы. Я не хочу находиться в такой обстановке. Мне кажется, что американцы на самом деле не были на Луне. В противном случае там бы висели объявления вроде "SONY" или что-то в таком духе (смеется).

─ Были ли у вас во время записи этого альбома такие же проблемы, как с записью "UNDER A VIOLET MOON"?

РБ: Работая с Пэтом Риганом, я могу спокойно уходить из студии, зная, что Пэт продолжит работу. Иногда он слишком усердствует, но я знаю, что Пэт всегда работает над тем, чтобы песни становились лучше. Однако Джо при работе над "Under A Violet Moon» уходил через пять минут после того, как мы покидали студию. Как-то он спросил меня: «Нужно ли мне еще что-то доделать или что-то поменять?», я ответил: «Нет, все нормально», и через два месяца он пропал, ни оставив нам ничего из записанного материала. Не осталось никаких файлов, ничего! Когда он ушел, он сказал, что не хочет больше с нами работать, но когда мы стали проверять пленки и файлы на компьютере, там ничего не осталось. В каких-то песнях отсутствовали партии виолончели, в каких-то скрипка. В других вообще были только ударные. Он не оставил нормальных файлов, в итоге у нас были только треки с партиями ударных и баса. Из-за этого нам пришлось записывать все заново, снова работать в студии. Для нашей музыки это слишком. Работа над этим альбомом была ужасным стрессом. Не помню, как мы его закончили. Я люблю играть музыку. Сейчас я могу оставить работу Пэту, сказав: «Пойду погуляю». Мне это нравится.

─ Были ли проблемы с Джеффом Гриксманом, который закончил работу над «Under A Violet Moon»?

- С ним все было отлично. Он смог довести все это до ума. Джо оставил за собой большую дыру, залатывать которую пришлось Джеффу Гриксману и Рою МакДональду. Они хорошо с этим справились. В музыке у меня нет терпения. Я хочу быстро все сыграть, а потом пойти выпить, посмотреть на красивые места, поиграть с котом… Я не шучу, когда говорю, что не умею пользоваться компьютером! Я умею только отправлять факс или электронное письмо. Я даже на телефоне не слушаю входящие сообщения – для меня это не важно. Я считаю, что от таких вещей нужно держаться подальше. Все это портит людей.

- Можете рассказать о песнях с альбома «Fires At Midnight»?
Кэндис: "Written ln The Stars" напоминает рок-н-ролл. Мне кажется, что это песня в духе Rainbow. В ней есть чудесная игра Ричи на электрогитаре.
Ричи: Это хорошая песня. Мы всегда начинаем с нее наши концерты. Эта песня отлично привлекает внимание зрителей, потому что она в чем-то похожа на рок. У нее тяжелая природа.
Заглавная песня, "Fires At Midnight", была написана испанским королем Альфонсом X в XIII веке. Кэндис переписала текст, и теперь это песня о ведьме. Эта ведьма родом с гор Гарц в Германии, которая собирается на ежегодное собрание ведьм на вершину этих гор в Броккен. Вот, отчасти, о чем эта песня.
К: В этой песне я играла на арфе, колесной лире и струнном тамбурине.
Р: Струнный тамбурин — это странный инструмент. Я играю на нем нижней челюстью.
К: Также ты в этой песне играешь на двух разных гитарах? Хотя это средневековая музыка, в середине в ней появляются блюзовые нотки.
Р: Я люблю играть на гитаре медленные вещи. Есть время для того, чтобы развернуться во фразировке. Еще Кэндис играла на старинном инструменте под названием шалмей. Это очень громкий духовой инструмент, придуманный тысячу лет назад. Родом он из среднего востока. На шалмее очень трудно играть, нужно много воздуха. Звук у него немного напоминает волынку, но на нем доступна только тональность ми, так что все песни с ним мы записывали в ми. Из-за этого ей приходилось петь в неудобной тональности, и, думаю, ей было непросто. Также я играю на колесной лире, хоть и не очень хорошо. Если бы я не умел играть на гитаре, то хотел бы играть на колесной лире. Это прекрасный инструмент. Если его подключить к усилителю, он зазвучит мощнее, чем гитара. У гитары просто громкий звук, а у колесной лиры звук очень плотный и мощный. Звук на ней берется через ручку, а ноты зажимаются клавишами. Я не играю на клавишных инструментах, но по строю колесная лира напоминает мне гитару. Ее очень трудно настраивать. На нее сильно влияют погода и температура, лира расстраивается, даже если ее просто вынести из комнаты. Ребята из Led Zeppelin тоже использовали колесную лиру, они даже привлекали для этого профессионального музыканта, и даже у них были проблемы с ее настройкой. Если ее правильно настроить, из нее можно извлекать прекрасные звуки, но если несколько струн не строят, звучание будет ужасным.

─ Кэндис, когда вы начали играть на арфе?
Кэндис: Это был мой первый раз. Я просто новичок. Мне сказали, что эта арфа сделана в Пакистане. Пришлось немного ее перенастроить, чтобы сыграть "Fires At Midnight", но вышло здорово.
Ричи: Кроме того, средне-восточные риффы есть в песне "The Storm"…
К: Это очень быстрая песня.
Р: Для этой песни я использовал 12-струнную гитару, в ней было несколько трудных партий, но я бы не сказал, что это быстрая вещь. Она скорее напряженная, чем быстрая. Скорость ничего не значит. Важнее всего звучание. Когда у меня только появилась идея этой песни, ее мелодия, я пытался записать ее с электрогитарой, но так как звучала она слишком напряженно, я попробовал сыграть на акустической гитаре. Забавно играть рок-н-ролл на акустике. Приходится за собой следить.
─ Также на альбоме есть песня, в которой вы поете на старом французском…
Р: Вы говорите о "Midwinters Night". Это народная рождественская песня XVII века. Я коллекционирую записи со старинной ренессансной музыкой, и у меня есть диск группы, которая играет эту песню, мне понравилась их версия, поэтому я попросил Кэндис спеть ее на французском, как это сделали они. Я знал, что она мне не откажет.
К: Так говорят во французской провинции.
Р: Да, это не чистый французский, стихи переплетаются с местным наречием, мне кажется, что в нем есть что-то от старого испанского. На таком языке говорили до того, как была проведена четкая граница между Францией и Испанией. На этом языке мы исполняем половину песни. В остальном мы поем о зимней ночи, от лица человека, который пытается уснуть посреди зимней ночи. Интересно звучит партия электрической волынки, которую исполняет Кэндис. Это немецкий инструмент, достать его было очень непросто. Вместо того, чтобы извлекать звук воздухом, на нем работают только пальцами. У него поразительный звук. Ей пришлось играть все мелодии, но вышло просто здорово. Конечно, раньше она никогда на волынке не играла (смеется). Я просто сказал ей: «Так, бери инструмент и пытайся что-то сыграть».
К: Также я спела песню Боба Дилана. Как вы знаете, Ричи его обожает…
Р: "Times They Are A-Changing" я сделал более стилизованной под ренессанс. Получилось просто отлично. Что хорошо в Blackmore’s Night, я могу кого угодно уволить и записать любую понравившуюся мне песню (смеется). Даже если это песня Боба Дилана или музыка какой-то необычной группы. Я могу делать все, что хочу. Даже средневековую музыку из Чехии, если она мне нравится. Раньше я играл в группе, где мог записывать только песни, написанные самой группой. Это было весьма странно. Даже если я говорил: «Это хорошая песня», музыканты тупо отвечали: «Это бессмысленно, потому что мы не получаем за записи авторских, если не мы пишем эти песни». Когда ты играешь на музыкальном инструменте, хочется исполнять все, что нравится. Я хочу играть все песни, которые люблю.

─ Вы имеете в виду, что не могли записать песню "Black Sheep of The Family" с Deep Purple?
Р: Абсолютно верно. С этого все и началось. Невозможно представить, что они запишут что-то, кроме собственных песен. Они на это никогда не пойдут.
─ На альбоме есть песня под названием "Benzai-Ten", которая особенно интересна японским слушателям.
- Этот рифф я придумал около 25 лет назад, а мелодия очень нравилась Яну Гиллану, когда я играл ее ему в 1987 году. Мне кажется, что я играл ее и Дэвиду Ковердейлу. Так что идея для такой песни была у меня давно, но у меня не было возможности ее использовать, так как Ян Гиллан и Дэвид Ковердейл не поют такие мелодии. Но голосу Кэндис она подходит идеально. Так что я решил, что пришло время задействовать эту мелодию. Эта песня своего рода благодарность нашим японским слушателям. Мне всегда хотелось записать что-то в японском стиле. В Японии интересные гаммы. Однако, когда Пэт начал вставлять в аранжировку какие-то японские инструменты, я его остановил и сказал: «Это уже слишком». Мне кажется, что японцам будет приятно услышать что-то японское, но записывать всю вещь в таком духе было бы бессмысленно. Пэт был удивлен, он сказал: «Мы должны записать ее в настоящем японском стиле!». Но я настоял на том, что слишком много японского повредит этой песне. Пэта это не убедило, но мне кажется, что результат получился отличный.

── Какие из новых песен основаны на мелодии Тильмана Сусато?
К: "I Still Remember" и "Crowing of The King".
Р: В "I Still Remember" использован кусок из "Mon Ami" Сусато. Сусато — это голландский композитор, занимавшийся изданием музыки в XVI веке, и мы часто играем его музыку. Нам нравится играть его произведения, потому что больше никто их не исполняет. Все боятся трогать такую музыку. Она не звучит по радио и в ней нет басовой бочки. Вот почему то, что мы играем, звучит так свежо. Мы занимаемся этим не ради коммерческого успеха. В жизни много вещей поважнее, чем известность. Главное в жизни быть самим собой, для меня это значит просто играть музыку. Многие думают: «Зачем они это играют?». "Crowing of The King" — это типичная анти-коммерческая песня. Порой доходит до того, что я из принципа играю некоммерческую музыку, даже если она мне не нравится (смеется).
─ Расскажите об инструментальных композициях из нового альбома?
Р: На альбоме будет две таких композиции, одна из них называется "Waldek" (??? Непонятно, может быть, она не вошла в окончательный вариант «Fires At Midnight». Также неизвестно, та же это вещь, что и «Prince Waldeck’s Galliard» - прим. пер.). Эту вещь я написал в нашем любимом замке Вальдек, неподалеку отсюда. Мне эта композиция все время напоминает о красоте этого замка. Другая вещь называется "Courante", она написана композитором XVI-XVII веков Михаэлем Преториусом. Я люблю эту мелодию, так что я решил немного поимпровизировать на ее тему. Эта композиция написана в ре-мажоре, что мне очень нравится. Большинство моих песен написаны в минорных тональностях, у меня много грустных, серьезных и загадочных вещей, но эти две композиции записаны в мажоре, и для меня играть их очень непривычно. Словно снимаешь темные очки. Наверное, я – Монти Пайтон в музыке.

- Раз уж речь зашла о веселых песнях, на альбоме есть песня о друзьях, которая хорошо подошла бы для пения в барах.
Р: "Good To Be Back Home Again". Живя в США, я всегда с трепетом думаю о том, как вернусь в Европу. Венгрия, Германия, Румыния… Как ни странно, не могу сказать этого о Британии. Британия чудесная страна, но Германия нравится мне больше. Может быть, дело в том, что там все говорят на немецком. Я не самый общительный человек, так что в Германии, где все говорят на другом языке, мне проще. В Америке все слишком много болтают, а в Британии ноют. Когда я впервые оказался в Германии, то не понимал ни слова. Мне было очень удобно, так как не приходилось ни с кем разговаривать. Нужно было просто играть. Даже когда меня о чем-то спрашивали, я отвечал: «Я не понимаю языка, я англичанин». Так мне было спокойнее. Сейчас я хорошо знаю немецкий, но все равно не люблю много болтать, мне нравится быть одному. Вот почему я все время с нетерпением жду возвращения в Европу. Я обожаю поля, фермы, замки, историю.
К примеру, в Германии много баров, и в жизни полно более важных вещей, чем знаменитость. Музыка, которую я играю, всегда остается свежей и интересной. Не нужно делать то, что противно сердцу. В Европе я могу спокойно выпивать в баре. А в США в каждом баре стоит телевизор, и все кричат, смотря спортивные передачи. Зачем они собираются для этого в таком месте? Орет музыка, и она всегда ужасная. Однако в Европе множество местечек, где можно спокойно подумать, тихо выпить. Я это люблю. В "Good To Be Back Home Again" чувствуется некая дружественность европейской таверны, в ней есть атмосфера венгерской музыки XX века или даже более раннего периода. Когда в барах не было телевизора и сигарет, и люди общались друг с другом. Музыканты играли на аккордеоне. В такой дружественной атмосфере этих таверн рождались новые песни. Простые песни – в таверну заходили моряки, и начинали им подпевать. Эти песни можно запомнить после пары прослушиваний.
Для меня в музыке важна простота. Однако некоторые музыканты очень усложняют свою музыку. Когда музыка становится такой сложной, как у Dream Theater, я перестаю ее понимать. Некоторые считают, что если музыка не сложна, то она и не интересна, но это бред. Играть медленно и внятно намного сложнее. Этому меня научил Эрик Клэптон. Когда я услышал его игру, то не понял, почему все им так восхищаются. Он играет очень медленно, разве не так? Чтобы играть быстро, нужно просто много заниматься, развивать мышцы. Играть вдумчиво намного сложнее.

Для меня очень важно играть просто и больше заботиться об общем звучании музыки. С возрастом я все больше задумываюсь о том, чего играть не надо. На это ушло много времени. Это важно. Люди слушают музыку. Неопытные музыканты всегда хотят лишь играть как можно быстрее. Наверное, это здорово, уметь быстро играть. Однако все это будет бессмысленно, пока не научишься выражать свои эмоции на медленной скорости. Когда в музыке заходит речь о скорости, я всегда сравниваю это с сексом: кому нужен секс длительностью в 2 секунды (смеется)?
Когда мне было 18-19 лет, я тоже очень быстро играл, но как-то участники Mott The Hoople спросили меня: «Ты играешь очень быстро, ну и что с того?». В то время я подумал: «О чем это вы?». Но позднее я их понял. Это словно достижения в спорте, но людей интересует не это. С тех пор я стал говорить себе, что нужно играть более медленно. Однако мне все еще трудно играть спокойно. Нужно иметь хорошее вибрато, но когда ты нервничаешь, ничего не выходит. Все время хочется вернуться к привычному стилю игры, забыв об общем звучании.
Писать простые песни непросто, и мне такие вещи всегда нравились. Хотя Rolling Stones я не люблю, так просто играть я не могу. В любой из их песен всего три аккорда. Но людям это понятно. Я видел много групп с невероятной техникой, но зрителям все это было неинтересно. А когда на сцену выходят Rolling Stones и начинают играть "Brown Sugar", все кричат: «ДА!». Наверное, дело в простоте. Нет песни проще, чем "Satisfaction".
В 1964-м я слушал гитаристов Леса Пола и Уэса Монтгомери, и думал только о технике. Однако потом появились The Who, и я подумал: «Я тоже могу писать такие простые песни». Вот почему я сменил направление. Когда я сочинял музыку, то много слушал Пита Таунсенда. Но на то, чтобы научиться писать простые песни, ушло 4-5 лет. Все начало получаться с Deep Purple в 1969-1970, когда у меня наконец-то стали выходить хорошие песни. Я писал музыку еще в 1968-м, но она получалась плохой. В 1970-м я уже мог мыслить на уровне Пита Таунсенда. Нет смысла играть, если у тебя нет своей публики, которая тебя понимает. Я уж не говорю о "Smoke On The Water", которая была заведомо создана с настроем на простоту. Есть ли у нас более простая песня? То же и с "Satisfaction". Поиск трех-четырех элементов, которые идеально сходятся друг с другом – это и есть искусство.

- Когда вы говорите о простоте, мне в голову приходит не только «Smoke on The Water», но и «Black Night».
Р: А еще «Whole Lotta Love» и все в таком духе.
─ Тоже самое с «Paranoid» - это самая простая песня Black Sabbath.
Р: Тони Айомми тоже играет простые и узнаваемые вещи. Нет никакого смысла играть риффы, если они не звучат просто. Не все в этом мире музыканты. Во-первых, почему только музыканты должны понимать музыку? Всем приходится работать с девяти утра до пяти вечера. Закончив работу, мне бы хотелось расслабиться и положить ноги на стол, а не слушать невероятно сложные риффы, которые должны прославлять их создателя.
── Трудно создавать простую, но цепляющую музыку.
Р: Трудно. Когда я только придумал мелодию для песни «All Because of You» с нового альбома, мне казалось, что закончить ее будет просто, но мы все равно записали три разных версии. Так что писать такие песни действительно сложно (смеется).
Сначала мы попробовали записать ее в стиле диско, но Пэт был недоволен результатом. Я думал, что если в аранжировку добавить гитару, то привкус диско немного уменьшиться, но оказалось, что в аранжировке не оказалось для гитары места (смеется). Когда я добавил гитарную партию, все остальное начало звучать хуже. Тогда я решил записать другую версию. У нас получилась акустическая версия с трубами и моей гитарой, а также роковая версия с мощными ударными. В будущем надо будет больше внимания уделять аранжировкам. Я очень расстроен, тем более, что мелодия была очень неплохая. Пэт Риган тоже был недоволен, потому что эта песня отличается от всех остальных. Когда я слушаю диско-версию, мне становится смешно. Если бы Мадонна выпустила такую вещь в стиле диско, она бы стала большим хитом. Но когда мы ее записывали, продюсер сказал нам: «Зачем мы это делаем?». Пэт представлял себе совершенно другую аранжировку, мне кажется, он хотел сделать ее более роковой. Но в моей голове она была акустической, а не роковой. Вот почему мы записали три разных версии.

К: Еще на альбоме есть песня «Waiting Just For You», в аранжировке которой присутствуют трубы.
Р: Эта мелодия в XVII веке исполнялась на трубах, это очень романтичная женская песня. Мне кажется, вам она не понравится, а вот девушки ее сильно полюбят.
К: Было бы здорово, если бы она понравилась и мужчинам.
Р: Девушки точно будут рыдать. Они будут говорить, что обожают эту песню. А мужики скажут: «Мне это совсем не нравится. Когда ты уже сыграешь «Smoke On The Water» (смеется)? Нет, на самом деле, это хорошая мелодия. Большинство идей предлагаю я, но когда люди слышат такие мягкие мелодии, то начинают говорить: «Кэндис заставляет Ричи такое играть! Это все Кэндис!».
К: Они всегда винят меня. Но заставить Ричи делать то, чего он делать не хочет, невозможно (смеется). А еще на альбоме есть моя любимая песня «Hanging Tree», давайте поговорим о ней.
Р: Некоторые мелодии хорошо звучат не только на гитаре, но я люблю их играть, потому что с ними можно хорошо упражняться. Мелодии можно накладывать на разные гармонии, построенные на одном звукоряде. Я могу обыгрывать мелодию разными аккордами, и звучать она будет совершенно по-разному. Я играю одни и те же мелодии, но всегда использую разные аккорды.
«Hanging Tree» является одной из таких песен, в первом куплете я играю одну гармонию, в следующем другой, хотя мелодия остается та же. Это хорошее упражнение, и мне оно очень нравится. Впервые такое я услышал в игре Хэнка Марвина из группы The Shadows, когда они подыгрывали Клиффу Ричардсу. Мне тогда было 13 лет, я услышал его гитарное соло. Он играл одну и ту же фразу, которая сама по себе звучала просто замечательно, но потом в песне сменился аккорд, а он продолжал наигрывать ту же фразу. Я подумал: «Что это?». Можно играть одни и те же фразы на разные аккорды! Тогда я решил, что нужно запомнить этот музыкальный прием.

К: Можем поговорить об «Again Someday»?
Р: Ты вспомнила об очень сложной песне… Прошлый год выдался для нас нелегким. Умер мой кот, а за несколько недель до этого скончался отец. Конечно, смерть члена семьи оказала на меня большой эффект, но когда умер Бамбузлер, мне захотелось что-то написать в память о нем. Однако я не мог придумать ничего достаточно глубокого. У меня в голове были какие-то мелодии, но ни одна из них не напоминала мне о нем. Я считал, что было бессмысленно браться за написание музыки, если она не будет особенной. Мне хотелось, чтобы эта музыка врывалась в сердце как нож. Только через полгода у меня появилась мелодия, которая произвела должный эффект. Когда я сыграл ее Кэндис, она чуть не заплакала. Все, кто слышал эту песню, переживали то же самое. Это короткая песня, идет она всего полторы минуты, но она передает чувство всех, кто потерял кого-то, кого действительно любил.
Сначала я назвал ее «Now You're Gone», но Кэндис сказала, что название «Again Someday» подойдет лучше. Так как песня повествует о грустной стороне жизни, то мне кажется, что мое название лучше… Люди не способны быть счастливыми, пока не испытают сильного горя. Я считаю, что для понимания самого себя необходимо уйти в глубокую депрессию. Я не хочу прятаться от печали. Нужно быть честным. Скрывать свое депрессивное состояние вредно для здоровья. Каждый из нас иногда испытывает грусть.
Я считаю, что в обществе существует большая духовная проблема: все пытаются друг другу врать. Все пытаются смеяться или шутить, когда в сердце не чувствуют радости. Может быть, это не так приятно, но лучше общаться с честными людьми, не скрывающими своих чувств. Это лучше, чем болтать с парнем, который постоянно шутит, хотя на самом деле чувствует себя не в своей тарелке и переживает. Когда тебе грустно или когда у тебя депрессия, нужно думать именно о том, что тебя расстраивает, и почему ты испытываешь эту печаль. Не нужно притворяться счастливым, когда ты несчастен. У меня на эту тему свой философский взгляд.
Люди, недовольные своей жизнью, меня поймут. Однако чаще всего они врут и говорят: «У меня все хорошо», начинают пить. Когда тебе плохо, нужно в этом признаваться. Зачем притворяться, что ты счастлив? Когда ты прячешь весь мусор в своей душе, рано или поздно придется его убирать. А это совсем не просто.

── Мне бы хотелось узнать о музыкантах, которые приняли участие в записи этого альбома…
Р: Я над ними издевался (смеется)! Сейчас это довольно хорошая группа, потому что я уже полтора года работаю с тем же музыкантами. Или же всего год? А может быть, два месяца (смеется)?
Мы с нашей музыкой на одной волне, и мы просто пытаемся найти наиболее подходящих музыкантов. Но это не просто. Когда я только начал заниматься этой музыкой, то думал, что она настолько простая, что ее может сыграть кто угодно. Но со временем я стал понимать, на что были способны некоторые музыканты, а на что нет. Я осознал, что для исполнения такой музыки, музыкант должен играть очень утонченно. Наша музыка очень тихая, так что в ней нельзя просто стучать по барабанам. Сейчас мы собрали хороших музыкантов.
К: Когда мы только создали эту группу, то представляли ее по-другому.
Р: Я думал, что в группе должно быть 2 или 3 человека, играющих на акустических гитарах, но сделать это оказалось сложнее, чем собрать рок-н-рольную группу! Обычно рок-н-рольная группа создается по следующей схеме:
- Ты будешь носить кожаные штаны?
- Да.
- Можешь много пить?
- Да (смеется).
Но сейчас нам нужны музыканты, абсолютно точно чувствующие музыку. Я никогда не думал, что так важно, с какой силой барабанщик бьет по баранам, или как мягко трогает струны басист.

К: Также эти музыканты должны быть согласны с нами гастролировать.
Р: Когда мы впервые прилетели в Японию, в группе у нас была девушка, которая сразу же по прибытии хотела отправиться домой (смеется). Я сам всегда первые сутки скучаю по дому. А те, у кого дома есть дети, всегда только об этом и говорят! Интересно, что многие во время гастролей теряют всякий самоконтроль, хотя в обычной домашней обстановке они ведут себя совсем иначе. Поэтому с новыми музыкантами я не всегда уверен, что в туре они не налягут на наркотики или что-то в таком духе.
К примеру, когда я только взял в Rainbow Дуги Уайта, он спал на полу дома у друзей. Через некоторое время на гастролях он стал останавливаться в пятизвездочных отелях, жаловался, что ему медленно приносят ключи от номера, и постоянно менял номера. Вот что случилось с парнем, спавшим на полу, после первого же тура (смеется)! Или другая ситуация: у нас в группе была вегетарианка, ничего не имею против вегетарианцев, но для нее нужно готовить отдельные блюда, так как она ест только растительную пищу, а это лишние проблемы. Во время тура приходится есть все, что попадается под руку. Но она все равно постоянно жаловалась на еду. Когда собираются все семеро участников группы, очень трудно проводить с ними время. У кого-то всегда плохое настроение, кому-то что-то постоянно не нравится.
Я заметил, что после того, как люди попадают в группу, они сильно меняются. Я до сих пор этого не понимаю. Еще в Rainbow была ситуация, когда один клавишник, игравший в группе, сначала мягко говорил, что он простой клавишник, а через шесть месяцев стал вести себя, как король. Внезапно он изменился. Тогда пришлось с ним распрощаться. Если такие проблемы не решать сразу, то группа просто развалится. Я говорил об этом с Пэтом, он рассказывал мне, что все музыканты групп, которые он продюсировал, друг друга ненавидят, живут в разных отелях и ведут собственную жизнь. Я считаю, что если у тебя с кем-то не ладится, нужно сразу же прекращать отношения.
Например, всем известно, что в Deep Purple некоторые участники друг друга недолюбливали. На самом деле, там все друг друга ненавидели! Но они продолжают играть в этой группе, так как хотят стабильности. Мне кажется, что многие группы продолжают играть вместе только ради стабильности. Но я не верю, что мне нужна стабильность. Когда я чувствую, что что-то в жизни приносит мне несчастье, я должен перестать этим заниматься. Глупо бояться уходить из группы, только потому что ты окажешься в нестабильной ситуации. Нет никакого смысла делать то, что тебе не нравиться только ради того, чтобы ничего не менялось. Я знаю много таких групп. Многие музыканты держатся за известное название. Конечно, приятно, когда название твоей группы всем известно, но вообще-то мы в первую очередь стараемся наслаждаться музыкой. Я не хочу заниматься Blackmore’s Night только ради денег. С таким настроем это все было бы бессмысленно.

─ Концертная группа будет отличаться от той, что была использована вами для записи?
К: Нет. Все, кто играет на альбоме, отправятся с нами в тур.
Р: Мне нравится, когда группа принимает участие в записи альбомов. Я хорошо понимаю жизнь музыкантов. Они все глубоко несчастные люди. Это действительно так, на них все наживаются: менеджеры, юристы, представители звукозаписывающих компаний… Похоже, что это самый несчастный образ жизни.
К: Хотя без музыкантов они все не получат никаких денег.
Р: Так что я стараюсь как можно больше задействовать каждого участника группы. Но многие песни мы с Кэндис исполняем вдвоем, и когда на фото группы попадаем только мы, некоторые музыканты бывают этим недовольны. Тогда приходится с ними прощаться. Если они хотят сами все контролировать, почему бы им тогда не собрать свою группу?
Но нынешние участники нам подходят, так что я решил также задействовать их в записи альбома. Пэт превосходный музыкант, он умеет играть на всем, от виолончели до трубы. Мы с ним и Кэндис работаем над всеми идеями, так что всю работу мы можем делать втроем, и присутствие других музыкантов необязательно. Но мне хотелось задействовать группу в работе.
В молодости мне хотелось играть в группе, где каждый бы имел равные права. Мне было непривычно находиться в роли лидера группы. Для меня это неестественно. Я интроверт, и мне не хочется выступать от имени группы, хоть я и могу исполнять эту роль. Мне проще играть, чем давать интервью. Однако к этому интервью это не относится, потому что я знаю, что вы меня уважаете. Но нет ничего хуже, чем давать интервью американским журналистам, которые о нас ничего не знают. Я не хочу этим заниматься, я просто хочу играть. Я не менеджер по продажам! У некоторых это получается. Они говорят: «Это наш лучший альбом! Купите его!». Но я совершенно не такой…
Во-первых, я начал заниматься музыкой, так как был очень застенчив. На гитаре я стал играть из-за того, что не хотел ни с кем общаться в школе. Это был мой способ самовыражения. И сейчас меня часто просят прийти на шоу, а когда я спрашиваю, что это за шоу, мне отвечают, что это ток-шоу. Я не хочу говорить, я не политик! Однако нынче в моде болтающие музыканты. Тихие и серьезные музыканты вроде Брайана Мэя болтать не любят. Мы предпочитаем играть.

- Можете рассказать о музыкантах нынешнего состава группы?
К: Кармин Джигльо…
Р: Он итальянец. Чего от него ждать?
К: Чего от него ждать (смеется)? Он наш клавишник. Еще у нас есть барабанщик Майк Сорентино.
Р: Он хороший барабанщик.
К: Потом Боб. Еще мы называем Сэр Роберт Нормандский (смеется). Он отлично играет и на гитаре, и на басу. Но мы не знаем, как его на самом деле зовут (смеется).
Р: Поэтому мы будем называть его Сэр Роберт Нормандский. Он очень утонченный и замечательный музыкант. Еще в группе есть парень по имени Крис Дивайн, он умеет играть на чем угодно. Он умеет играть на мандолине, скрипке, виоле, флейте, дудке, трубе, клавишах – на чем угодно! И Мэрси Геллар на бэк-вокале. Она превосходна.
── Вы думаете, что альбом будет выпущен в срок?
Р: После сдачи работы я не слежу за сроками ее выпуска (смеется). Я захожу в студию, записываю музыку и ухожу. Когда я что-то записываю, мне все время хочется приступить к следующей песне, потому что кажется, что я работаю над одной и той же вещью целый год (смеется). Пэт любит, чтобы все звучало идеально. Наверное, если через 1000 лет марсиане откопают наши диски, они скажут: «Это совершенство». Для меня это не так важно, а вот он стремится к такому результату.

К: Но у нас все равно есть определенные сроки, под которые мы должны подстраиваться. К тому же, есть еще и гастроли. В этот раз мы поедем в довольно необычные для нас страны. В некоторых я никогда не была, например, в Израиле и Турции.
Р: Туда, где все время идет война.
К: Точно (смеется).
Р: Венгрия, Россия, Скандинавия… Когда я только создавал эту группу, мне хотелось играть в маленьких залах и выпустить несколько дисков. Сейчас мы выпускаем уже третий альбом, и туры стали немного более сложными. Я не люблю много гастролировать. В Deep Purple мы слишком часто гастролировали, казалось, что это какое-то проклятье. Я много гастролировал, и в итоге стал ненавидеть туры. Я не считаю, что нужно каждый день устраивать концерты. После концерта нужно брать один выходной, после двух - два. Музыка не будет получаться, если она не приносит удовольствия. Раньше я слишком уставал, вплоть до того, что было невозможно представить, чтобы я играл в полную силу. Я очень уставал. И все время болел.
Даже в Rainbow у нас было много работы. Менеджерам легко звонить музыкантам и указывать им, куда нужно ехать. Им не нужно никуда ехать, чтобы получать всего 10% заработка, как это происходит с группой.
Кстати, у Ингви просто невероятный график. Он в течение трех месяцев каждый день дает концерты, а потом берет десятидневный отпуск. А еще постоянно летает из Европы в Америку. Не знаю, как я бы смог с этим справиться. Как человек может так много путешествовать, играть и пить?
Я знаю, что Ингви любит выпить. Но ему надо быть настороже. Он слишком много работает. Не знаю, кто у него сейчас менеджер. Это ведь больше не Джим Льюис?

─ Да, сейчас его менеджером является его жена.
Р: О, это хорошо. Члены семьи - лучшие менеджеры (смеется). Потому что менеджеры будут пить из артиста все соки, если только они не родственники. Чем больше ты работаешь, тем больше они на тебе наживаются. Я хочу сам выбирать, где мне играть, даже если мне было бы выгодней устроить гастроли в другом месте. Я хочу выступать в интересных для меня местах. Я не люблю просто приезжать в город и давать там концерт, я хочу расслабиться и посмотреть город. И так далее. Тогда я могу на 100 процентов выложиться перед зрителями. У меня будет свежая голова. В Rainbow и Deep Purple я так выдыхался, что порой сам не понимал, что играю. Я слишком уставал, и мне просто хотелось спать. Я больше не мог постоянно работать, летать на самолетах или ездить в поездах. С этой группой у нас не бывает туров длиннее, чем три месяца.
К: В ноябре нам бы хотелось выступить в Японии.
Р: Ты думаешь, японцы хотят, чтобы мы прилетели? Многие спрашивают нас: «Почему Ричи до сих пор популярен в Японии?». Возможно, стоит об этом подумать… Как бы то ни было, в Deep Purple мы тоже хотели поменьше гастролировать, все участники обсуждали это за ужином, но с менеджером Брюсом Пейном это было невозможно. С Японией проблема в том, что до нее трудно добраться. Придется 12 часов лететь в самолете и дышать одним воздухом с остальными, а кто-то все время болеет. Если бы до Японии можно было добраться за час, то я выступал бы там чаще. Ненавижу перелеты. Когда полет занимает более пяти часов, мне начинает казаться, что я попал в ад. Что я только не делал, но не понимаю, как с этим бороться.

─ Сейчас вы сами устанавливаете расписание тура? Как вам удается самому заниматься этой стороной бизнеса?
Р: Потому что у меня самый лучший менеджер. Раз уж об этом зашла речь, то я не понимаю, почему Ингви вообще работал с Джимом Льюисом. Он типичный менеджер. Когда я думаю о нем, то сразу же вспоминаю Брюса Пейна. Он выкидывал просто невероятные фокусы.
Музыкант, творческий человек, уделяющий все свое время музыке, не способен сам заниматься бумажной работой. И тогда менеджер решает, что будет забирать себе все деньги, оставляя музыканту лишь малую часть прибыли. Как здорово – музыканты пишут песни, гастролируют и заботятся о группе, а менеджеры ничего не делают.
К: Например, Джо Бойлэнд и Джэнис Руж из компании "Legend", которые раньше были менеджерами Ричи. Ричи совсем недавно выиграл дело против них в суде. Но даже когда ты знаешь, что тебе удастся доказать неправомерные действия твоих партнеров в суде, приходится платить много денег адвокату. На все это уходит около года, и тут уже адвокаты делают на этом деньги.
Р: Так как процесс с "Legend" окончен, я думаю подать иск против Брюса Пейна из Deep Purple. Я был бы не против дать несколько концертов с группой - не ради денег, а ради интереса. Но это невозможно, в первую очередь из-за менеджера. Больше я не хочу связываться с этим менеджером. Он это знает. Ради фанатов мы могли бы собрать классический состав Deep Purple на одну-две недели, ради ностальгии. Участники группы всегда спорили друг с другом, но, пропустив пару кружек пива, мы бы смогли обо всем договориться. Но с их менеджером я не буду работать никогда. Это не обсуждается. Я не стану принимать участия в подобном мероприятии, если в нем будет замешан Брюс Пейн.
Так как я знаю, что сейчас Брюс Пейн управляет делами группы, то не стану принимать участия в таком проекте. Я знаю, что за это меня будут осуждать. Но это просто смешно. К примеру, любой поклонник The Beatles мечтал бы увидеть воссоединение группы хотя бы один концерт. Представьте себе фанатов, обсуждающих заголовок: «The Beatles не могут воссоединиться из-за менеджеров». Как это возможно, что менеджеры имеют такое влияние? Но менеджеры умеют создавать определенную ситуацию. Это они общаются с агентами и промоутерами. Если вы спросите Яна Пейса или Джона Лорда, то узнаете, что они были бы не против собраться и дать пару концертов. Но Брюс Пейн этого не допустит. Если они скажут: «Давайте это сделаем», Брюс Пейн просто взбесится.
В этой группе я занимаюсь тем, что мне нравится. Но, что касается Deep Purple, я никогда не пойду с ними в студию, однако я был бы не против дать несколько концертов ради поклонников в течение пары недель. Сыграть «Highway Star», вспомнить музыку 25-летней давности. Разве это не глупо, что я не могу этого сделать из-за человека, не имеющего никакого отношения к музыке группы, даже если сами ее участники этого хотят? Ужасно смешная история. Я уверен, что группа после такого долгого перерыва была бы рада это сделать, выпив пару кружек пива. Было бы здорово дать 3-4 таких концерта, всем было бы интересно. Но менеджер не хочет, чтобы я принимал какое-то участие в группе, и не желает, чтобы я с ними играл. В общем, все это никак не связано с музыкой.

К: Что хорошо в Кэрол, она относится к своему делу с большим энтузиазмом. Она работает по 12 часов в день и часто не высыпается.

Р: И она очень честная. Многие предлагают ей контракты, думая, что если дадут ей денег, она заставит Blackmore’s Night их подписать. Но она отвечает, что это невозможно, это нечестно, и что мы артисты. Ее никто не понимает. Почему она принимает сторону музыкантов? Она не менеджер, а наш представитель. Я даже не плачу ей обычную зарплату менеджера! Она не получает и 10 процентов доходов. Я только выплачиваю ей маленькую зарплату. Но она работает на 100 процентов лучше, чем все мои предыдущие менеджеры. Из-за ее честной работы у группы появляется все больше поклонников. Также у нашей публики очень широкий возрастной диапазон. Его можно разделить на две возрастные группы, от трех до 12 лет, и от 25 до 75 лет. Агрессивная молодежь не очень интересуется тем, что мы играем.

Наши поклонники… я не люблю эти слова, но они более культурные и умные. Они ищут чего-то большего, чем обычную музыку. Их интересует что-то другое, отличающееся от групп, орущих: «Хотите рока?!». Исполняя такую тихую музыку, приходится играть качественно. Для меня это сложно. В Deep Purple я играл одни и те же песни, и думал, что больше не могу этим заниматься, все песни звучали до отупения одинаково. Все песни звучали как одна, так что мне казалось, что я играю одну и ту же вещь. Я чувствовал, что в моей жизни чего-то не хватает. Меня окружали люди, делающие на моей музыке деньги, и из-за этого моего отношения они очень злились. Но я просто хотел заниматься музыкой.

На наших концертах мы играем совсем легкую музыку, Кэндис поет тихо, и играем мы для нескольких сотен зрителей, а не для десятков тысяч, как это было во времена Deep Purple, но благодаря этому в нашей музыке больше смысла. К тому же, это было бы невозможно, если бы мы не умели играть. В такой обстановке не получится сказать: «Я рок-н-рольщик!» и встать в позу. Приходится нормально играть. Так что, можно сказать, сейчас мы подвергаем себя испытанию. Раньше меня многое бесило. Но сейчас у меня всегда гитара в руках. Десять лет назад я занимался чем угодно, но не играл на гитаре – играл в футбол, что угодно. Уже тогда мне надоело просто вставлять гитару в усилок и извлекать из нее какие-то звуки. За тридцать лет от этого можно устать.

На акустике за громким звуком не спрячешься, так что мне приходится упражняться. Кроме того, на наши концерты ходят люди в возрасте 60-70 лет, думающие: «Умеет ли он играть?». Это не то же самое, что я делал в 18 лет, когда на сцене был дым и световое шоу. Тогда всем было наплевать на музыку, главное, чтобы на концерте можно было побухать. Но для меня интереснее заниматься на гитаре. Сейчас я снова влюблен в гитару. Двенадцать лет назад я такого не испытывал.

Наш нынешний музыкальный мир мал и уютен, он отличается от громадного рок-бизнеса Deep Purple. Особенно мне нравится играть в залах на 500 человек. Мне даже нравится играть для 100, 50 или 20 зрителей. Можете представить, чтобы Deep Purple играли «Smoke On The Water» для 20 человек? Из этого не выйдет ничего хорошего (смеется). Их песни не звучат, пока в зале не начнет подпевать толпа в 20 000 человек. Если вы сыграете этот рифф перед публикой в 20 человек, то поймете, как слабо он звучит. Это просто бессмысленно. Конечно, я горжусь этой песней, хотя и предпочитаю заниматься другой музыкой.

Я хочу сказать, что музыку, которую мы играем сейчас, можно исполнять и для пары человек. Она все равно будет звучать так же хорошо. А музыку Deep Purple приходилось играть перед толпой возбужденных людей. Невозможно было играть для 10-20 человек. Тоже самое с Kiss. Лично я уважаю Kiss, но с музыкой у них не всегда все получается. Однако они играют для 20 000 зрителей, используют взрывы, световое шоу, которые ослепляют и оглушают, и все говорят, что это прекрасное шоу. Но что будет, если поставить Kiss выступать для публики в 15 человек? Без света и остальных фокусов. Если они окажутся в такой ситуации, то их концерт никому не понравится.

В Deep Purple я чувствовал то же самое. Даже когда зрителям все нравилось, и они были довольны, мне было стыдно. Когда играешь одни и те же старые вещи, из музыки пропадает свежесть. Когда я сейчас вспоминаю группу, то понимаю, что никогда не мог сказать, что был доволен музыкой и группой. Мне все время казалось, что что-то идет не так. Однако остальные были очень довольны. Зрители аплодировали, залы были забиты людьми, а деньги были огромные. Все было чудесно, но я чувствовал, что о музыке все забыли. Однако сейчас я снова чувствую в музыке свежесть. Нужно не просто выходить на сцену, но и все время хорошо играть.

─ Недавно в Японию прилетали Deep Purple с Ронни Джеймсом Дио и оркестром…
Р: Я знаю, о чем вы. Я был очень удивлен, что Ронни согласился работать с Брюсом Пейном. Ронни не любил Брюса Пейна еще больше, чем я. Так что не знаю, почему он на это пошел. Может быть, ради денег или чисто из уважения к Deep Purple.
─ Когда я брал интервью у Ронни, я спросил его о возможности возобновления сотрудничества с вами, и он ответил, что общался с вами на эту тему, но вы не пошли на это, так как очень довольны вашим нынешним проектом. После интервью я рассказал Ронни, что собираюсь сделать интервью с вами в Германии, и он попросил передать вам привет. Может быть, это грубо, но, пожалуйста, скажите, есть ли возможность, чтобы вы снова соберете Rainbow с ним или с новым вокалистом?
Р: Нет, не сейчас, так как я слишком увлечен моей нынешней музыкой. Как я уже говорил, я мог бы поработать с Ронни пару недель, как и с Deep Purple, ради самого себя и фанатов. Для меня это что-то вроде: «Давайте вспомним прошлое, что-нибудь выпьем». Но я не собираюсь идти с рок-группой в студию. Это бессмысленно. Музыка, которую я сейчас создаю, идет из моей души. Она тише, чем рок-музыка, но я ей очень доволен. Было бы здорово собраться с Ронни и сыграть песни Rainbow. Поклонники это заслужили. Я согласен на это, если менеджером будет не Брюс Пейн, и если это не касается студийной работы. Это должно быть очень весело. Мне бы это было интересно, и, надеюсь, фанатам тоже. Вспомнить музыку столетней давности (смеется)! Занимательная ностальгия.
Моя нынешняя музыка не пользуется таким спросом, но она нравится мне самому. Для меня это важнее всего. Конечно, все удивляются, что я играю такую спокойную музыку, но это то, чем я хочу заниматься. Если честно, мои желания я ставлю превыше всего. Желания поклонников для меня на втором месте. Было бы здорово, если бы желания поклонников совпадали с моими, но я не позволю, чтобы они меня контролировали. Также мне приятно, что мной не движут деньги. Короче говоря, я вообще не люблю, когда меня контролируют.
Здорово иметь деньги, чтобы заниматься любимым делом. Мне не приходится продавать свой дом, чтобы делать то, что я хочу, но мне нравится иметь свою аудиторию. Промоутеры все время пытаются организовать концерты в больших залах, но я стараюсь выступать в залах на 2 000 человек. В России и Турции мы будем играть в залах на 5 000 человек. Но мы все равно будем играть ту же музыку. Наша музыка очень личная.
Уверен, что когда-нибудь позвоню Ронни. Может быть, даже позвоню Джону Лорду и Яну Пейсу, предложу им пару недель поработать на благо поклонников. Даже с Яном Гилланом у меня нет таких уж проблем. Мы бы смогли сработаться на две недели. Я с ним просто не общаюсь. Он не плохой человек, просто у нас разный взгляд на вещи. Но с Брюсом Пейном работать я не могу. Это невозможно. Менеджером Ронни все еще остается Уэнди Дио, не так ли? Мне кажется, это из-за нее мы перестали работать с Ронни. Она это знает. Но она нужна Ронни.
Точно, мне стоит позвонить Джону, Яну и Ронни. Когда-нибудь я это сделаю, но не сейчас. Если говорить откровенно, Уэнди пыталась организовать что-то подобное, дошло до того, что мы с Ронни начали переписываться о том, чтобы сделать что-нибудь вместе. Я связался с «Polydor» и начал обсуждать контракты. Тогда из этого ничего не вышло, но, опять же, возможно когда-нибудь мы с ним соберем Rainbow, чтобы порадовать поклонников. После этого мы вернемся к тому, что нравится нам самим…

*********************************************************************************

Далее интервью продолжилось после небольшого перерыва, в ходе которого журналистам удалось послушать альбом «Fires At Midnight».

─ Мне очень понравилась «Written In The Stars»…
Р: Не помню такой песни… Что это?
К: Ты все время ничего не знаешь о своих песнях (смеется)! Это песня о силе судьбы.
Р: Если тебе уготовано что-то плохое, лучше об этом не знать. Кстати, еще на альбоме есть французская народная песня «Smoke On The Water»… Почему ты смеешься?
К: Ее уже кое-кто записал (смеется).
Р: А, точно. Scorpions (смеется)?
─ Заглавная песня «Fires At Midnight» также звучит очень здорово.
Р: В этой песне я играл на колесной лире. Играть на ней довольно трудно, но когда получается, звучит отлично. Однако я мало чего могу на ней сыграть.
К: Я бы так не сказала, он очень хорош. Он частенько подключает ее к усилителю в три часа утра и выходит играть на улицу. Тогда все соседи начинают выглядывать из окна, не понимая, что это за звук (смеется).
Р: Все думают, что это какой-то призрак играет на волынке. Мы живем у воды, из-за чего звук усилка разносится по всему побережью, и им кажется, что это какая-то дьявольская музыка, идущая из глубин океана (смеется).
Я очень люблю ходить в магазины, где продают старые инструменты: шалмеи, крумхорны, колесные лиры, волынки… Удивительно, что такие инструменты все еще продаются. В обычных рок-н-рольных магазинах покупателей больше интересуют кожаные штаны, а не музыкальные инструменты (смеется).

- Кстати, за ужином вы рассказывали мне о каком-то редком инструменте.
Р: Он называется най, это духовой инструмент. Я пробовал на нем играть, но у меня не получилось. У Кэндис тоже.
─ Мне очень понравился текст в песне "The Storm".
Р: Я написал эту песню, и могу сказать, что это песня о… шторме (смеется).
К: Ты прав (смеется). Это песня о том, насколько природа могущественнее нас. Когда ветер бьет в лицо, многие чувствуют боль, кажется, будто он их куда-то унесет. Но я в такие моменты чувствую, что он дает мне свободу. У нас был интересный случай в замке в городе Нейхаус неподалеку отсюда. Мы выступали во дворе замка, и вдруг небо словно прорвало, и начался такой шторм, какого я никогда в жизни не видела. Каждую секунду били молнии, так что небо становилось совершенно белым. Никогда не слышала такого грома! Мы все вымокли до нитки. И в таких условиях нам пришлось играть!
Р: Мы словно попали в фильм о Франкенштейне. Из-за грома нас было не слышно. Шел ужасный ливень. Мы убежали в замок, и в восхищении наблюдали за происходящим.
─ В песне «Midwinter's Night» вы поете на смеси старинного французского с испанским?
К: Это история о девушке, пытающейся уснуть. Она живет на ферме и поет для коров. Когда я ее пела, то все время представляла себе, как мычат коровы, и не могла нормально петь (смеется).
Р: Тогда мы поменяли текст, и теперь мычать стал Ричи.
К: Об этом петь я могу (смеется).
Р: Это одна из моих любимых песен. Она очень искренняя. В ней Кэндис играет на электроволынке. Когда я только приехал в этом году в Германию, то захотел купить нам электроволынку. Лучше всего покупать их в Германии. Пришлось немного с этим повозиться. У меня есть друг, разбирающийся в таких вещах, и нам пришлось проехать три часа, чтобы ее купить. Их делает очень странный человек. Когда ты хочешь купить себе гитару, то идешь в магазин, спрашиваешь гитару и платишь за нее. Однако, при покупке волынки приходится три года ждать ее изготовления, несмотря на деньги. Даже если платишь вперед, они отказывают, и говорят, что примут деньги только через три года. На вопрос о том, в чем проблема, отвечают, что им еще нужно сделать волынки для других клиентов. Найти мастеров, делающих волынки, вообще непросто. Они словно прячутся (смеется)! Не знаю, что уж такого сложного в изготовлении волынки. Это всего лишь дерево и мешок. Но большинство мастеров при покупке говорят, что клиенту придется подождать… Даже лучшие мастера. Это странно.

─ Вы также сыграли песню Боба Дилана, что говорит о том, что вы не ограничиваетесь средневековой музыкой.
Р: Нельзя себя ограничивать. Если засунуть птицу в клетку, она постарается улететь. В музыке мне было необходимо выйти из клетки. Тоже самое в любовных отношениях, нужно давать человеку свободу, если не хочешь ему навредить. Мы не видим проблемы в том, чтобы играть чужие песни.
─ Я удивлен, что рифф для «Benzai-Ten» вы написали еще много лет назад.
Р: Эта песня звучит завораживающе, у нее практически гипнотизирующее звучание. Я рад, что японцам она нравится. Когда я ее слышу, то всегда вспоминаю Японию. Мы правильно произносим «Benzai-ten»?
─ Правильно.
Р: Звучит похоже на «Iron Maiden»! Хотелось бы записать песню с названием «Iron Maiden» (смеется).
К: Для этого мне придется одеться в кожаный костюм (смеется). На эту тему много легенд, но я читала, что Бензай-Тен считается дочерью дракона. Она относится к семи богам счастья, и среди этих семи богов она единственная женщина. Она богиня счастья, изобилия, семейного благополучия, музыки и таланта.
Р: Серьезно? А я думал, что это песня про Удо.
К: Нет, она совсем не о нем (смеется). Я рада, что мы ее наконец-то записали.
Р: Мы планировали поместить ее еще на наш первый альбом.

─ О песне «Home Again»...
Р: Помните, у нас еще была песня «Masa Itoh's Home» («Дом Маса Ито» - Блэкмор смеется над японским журналистом Маса Ито – прим. Пер.)?
К: Он о «March The Heroes Home».
Р: Правда? Они маршируют дома у Маса?
К: Именно так мы себе и представляли (смеется).
Р: Как вам это нравится? «Home Again» это песня, под которую все вспоминают о своем доме.
К: Есть люди, которые путешествуют в Индию, чтобы встретиться с гуру и пробудить в себе дух, но на самом деле в этом нет необходимости. Самое главное это осознать самого себя, так что все это можно сделать и дома. Дома я чувствую себя лучше всего.
Р: Когда я нахожусь в таких замках, как этот, мне хочется часами гулять по ним и рассматривать каждый закоулок. Люблю гулять по окрестностям. А Кэндис любит все время путешествовать.
К: Но самое приятное чувство я испытываю, когда возвращаюсь домой и открываю входную дверь. Для меня это святыня, то место, где хранятся мои сердце и душа…
Р: Не важно, сколько ты гастролируешь, всем всегда в итоге хочется вернуться домой. К несчастью, не у всех есть дом, куда можно вернуться. Это песня из тех, которые можно петь, выпивая в румынском баре. Музыка написана для того, чтобы все подпевали, это песня для таверны, так что зрители смогут присоединиться к нам и петь ее с нами.
Мне кажется, что концертные выступления нужно выстраивать, опираясь на психику зрителей. Слушать техничную игру очень интересно, но через десять минут мне начинает хотеться услышать простые мелодии. Зрители не хотят, чтобы их головы постоянно атаковала техника. Им нужна душа, им нужно сердце.

К: «I Still Remember» тоже хорошая песня. По тексту это типичная любовная песня…
Р: В этом тексте она вспоминает о ее прошлых любовниках (смеется).
К: Также я люблю песню «Hanging Tree». Неподалеку от нашего дома, в поле, мы нашли очень необычное дерево: оно было совсем старое и погнутое, и выглядело очень внушительно. В старинной Европе существовала ужасная казнь, когда людей вешали на деревья, а потом закидывали камнями, сжигали трупы и делали с людьми другие чудовищные вещи. Такая же казнь была и в США. Проезжие путники часто видели трупы, висевшие на деревьях. «Hanging Tree» это история о дереве, которому удалось пережить это время. Оно было рождено невинным, но люди превратили его в инструмент для убийства. Песня поется от лица этого дерева. В ней говорится о том, какое горе оно испытывает – ему приходится убивать людей, и оно не может ничего с этим поделать. Однако проходит время, ему удается выжить, и теперь для настали счастливые времена, когда ему больше не приходится никого убивать… Так что у этой истории счастливый конец.
Р: Она любит давать людям надежду. Вот почему она переименовала мою песню «Now You Are Gone» в «Again Someday». Не знаю, хорошо это или плохо. Возможно, доброта помогает осознать истину.

К: Но мне кажется, что надежда и счастье тоже грустные чувства.
Р: Она все время выглядит счастливой, а вот я очень тихий, и порой чувствую себя очень несчастным. А ты как считаешь?
К: Мы с тобой уравновешиваем друг друга. Мы с Ричи воспринимаем наши отношения как инь-янь. Он настолько мрачный и загадочный человек, что ему нужен кто-то, кто принесет в его жизнь свет и радость.
Р: Я люблю жаловаться. Это словно хобби! Еще я люблю ковыряться в носу. Я это обожаю! Кэндис постоянно твердит: «Меня достали твои жалобы, и прекрати ковыряться в носу!», но это свойственно большинству британцев. Мне не нравится, когда у меня в носу творится что-то не то!
К: Если ты продолжить об этом говорить, то перестанешь быть загадочным (смеется)!
Р: Когда я возвращаюсь в Англию, то замечаю, что все вокруг постоянно ноют, и меня это раздражает.
К: Теперь ты меня понимаешь (смеется)?
Р: Американцы слишком много болтают, а британцы слишком много ноют. Японцы… не знаю. Японцы очень скрытны и не показывают своих чувств другим людям.
К: Да, японцы выглядят еще загадочнее, чем ты (смеется).