Интервью Ричи журналу Burrn, весна 1996 года

- Ваша первая профессиональная группа называлась The Dominators, и в ней вы играли с Миком Андервудом. Что это была за группа? Вы играли рок, или что-то другое?
Ричи: Рок-н-ролл. Насколько я помню, мне тогда было 13-14 лет. Мы играли песни Дюэйна Эдди и Чака Берри. Переигрывали хитовые песни. Написанием песен мы не занимались.
- Ходят слухи, что в составе The Savages вы копировали версию "Hall Of The Mountain King" группы Nero And The Gladiators. Это правда?
Р: Да, правда. Я присоединился к The Savages, когда мне было 16 лет.
- Я слышал, что гитарист этой группы Тони Харви оказал на вас большое влияние. Однако на всех пластинках коллектива на гитаре играл Джо Моретти.
Р: Я стремился быть похожим на Тони Харви, но на студийных записях играл Джо Моретти. Он играл на всех пластинках группы, а Харви играл только на концертах. Это была отличная группа. Они на 30 лет опередили свое время. Это было трио… Нет, это было квартет. Барабанщик, вокалист, гитарист и бас-гитарист – они играли без всяких эффектов, и устраивали великолепное шоу. Тогда ни у кого не было таких выступлений. Они одевались как римские гладиаторы. Сейчас это может показаться банальным, но их костюмы в сочетании с музыкой просто шокировали публику. Это была моя любимая группа, когда мне было 15 лет. Они вдохновили меня самому заняться тем же, что и они.
- Играли ли вы с этой группой?
Р: Нет. Тогда мне было только 15 лет, я играл на гитаре всего лишь четыре года. Тогда я все еще был недостаточно хорош.
- Правда ли, что когда Тони Харви покинул коллектив, вы пытались его заменить?
Р: Правда. Я послал им свое резюме, но не получил никакого ответа (смеется)… Тони Харви уже умер. Мне кажется, это случилось три года назад. Поверить не могу, что он уже мертв. Ему было всего лет 50.

- Правда ли, что когда вы работали с Дереком Лоуренсом, вы записывали сессию с Джеффом Беком, которую продюсировал Джимми Пейдж?
Р: Правда.
- Как называлась эта песня?
Р: Не помню. Мы записали две песни, но я вообще не знаю, как они назывались. Я даже не знаю, были ли они опубликованы. На басу играл Клифф Бертон, который еще выступал с All Stars Сирила Дэйвиса, он уже умер из-за наркотиков. На пианино играл Никки Хопкинс, на барабанах Карло Литтл. Они тоже выступали в All Stars Сирила Дэйвиса, хотя никто из них звездой не был.
Также нам с Джеффом было странно работать с Джими Пейджем, зная, что он гитарист. Он занимался продюсированием, поэтому он лишь присматривал за нами. Это было очень странно.
- Остались ли у вас ваши старые синглы?
Р: Я не собираю свои работы. Почти всегда мне кажется, что они выполнены хуже, чем это было возможно. Если я и слушаю собственную музыку, то только когда ее включают друзья. Иногда они спрашивают меня: «Что ты думаешь об альбоме «Stormbringer?», на что я отвечаю: «Может быть, дадите послушать?». Мне кажется, из пластинок того периода у меня все еще где-то валяется «Machine Head». У меня есть альбомы Rainbow, но всего пара, не больше.
- Помните свой первый сольный сингл?
Р: Я записал его в 64-м или 65-м под названием «Ritchie Blackmore Orchestra», этот сингл есть у Грега Смита. У меня его нет, но…
- Песня называлась "Getaway". А сегодня в Японии продают сборник, на котором еще есть "Hall Of The Mountain King" в вашем исполнении с группой The Lancasters.
Р: Знаю… Я читал в журналах, что вышло несколько таких дисков, особенно в Японии.

- Митч Митчелл в своей автобиографии указывает, что вы с ним пытались собрать группу. Помните ли вы об этом?
Р: Мне кажется, что что-то такое было, но я не помню, что именно. Мы с Митчем Митчеллом были знакомы с самого раннего возраста. Он тогда жил в Илинге и подрабатывал в гитарном магазине у Джима Маршалла, работал над усилителями. Как-то я покупал у Джима Маршалла гитару. Он сказал мне, что у него работает барабанщик по имени Митч. Так я и познакомился с Митчем. Он джазовый барабанщик, мы с ним частенько играли, но я не помню, чтобы мы всерьез пытались собрать группу, так что не могу ничего сказать.

- Правда ли, что вы также пытались собрать группу с Мэттью Фишером из Procul Harum?
Р: Да, мы с Мэтью в 65-м году играли у Кричащего Лорда Сатча и The Savages. Он тогда чаще играл на басу, а не на клавишах. Я пытался собрать с ним и еще с некоторыми музыкантами группу, чтобы выступать в Германии. Я планировал, что он будет играть на басу, а не на клавишах. Он был чудесным музыкантом. Но он решил вернуться к Кричащему Лорду Сатчу и The Savages, но на этот раз уже как органист, он был превосходным органистом. Помню, как он на репетициях играл "A Whiter Shade Of Pale". Это было в 66-м. Он исполнял свою версию баховской Арии в соль-миноре. Когда я спросил его: «Что это? Мне нравится», он ответил: «Это Ария в Соль-миноре Баха». Он все время ее играл, но, на самом деле, звучала она именно как "A Whiter Shade Of Pale". Когда я сказал ему: «Написанная тобой песня стала хитом», он ответил: «Нет, это не я ее написал». Я спросил: «Не ты? Но ты же играл ее 2 года назад?». Он ответил: «Нет, это была другая вещь» (смеется). Я сказал: «Но это же была Ария в соль-миноре, те же аккорды, разве не помнишь?».
Он же все отрицал. Я поверить не могу, что он этого не помнит. Даже когда я напомнил ему, что она основана на Арии в соль-миноре, он ответил, что это другая песня. Он сказал, что ее написали Кит Рид и Гэри Бруккер, но это ошибка! Не понимаю, как Мэттью до сих пор не получил авторство на эту песню. Он написал музыку. Ладно, когда пишешь музыку, такое бывает, но там вся песня крутится вокруг органа. Конечно, Кит Рид и Гэри Бруккер тоже исполняют свои партии, они написали слова. Но песня бы все равно стала бы известной, даже если бы в ней не было текста или вокала, потому что у нее прекрасная мелодия. И эту мелодию написал Мэттью. Почему он не попал в число авторов? Что еще более странно, он сам отрицает свое авторство в этой песне. Я точно знаю, что написал ее Мэттью, потому что слышал, как он ее играл.

- Правда ли, что Мэтью Фишер играл в песне «Black Sheep Of The Family»?
Р: В смысле?
- У меня есть книга, в которой сказано, что «Black Sheep Of The Family» записана при участии Мэтью Фишера, с которым вы играли у Лорда Сатча.
Р: Нет, это неправда.
- Почему вы решили записать свою версию «Black Sheep Of The Family»?
Р: Эта песня записана моим другим старым товарищем Миком Андервудом, она мне очень нравилась. Когда я ее услышал, передо мной встали две проблемы: сам я хотел ее записать, но трое участников Deep Purple «не собирались играть чужие песни». На самом деле, нужно смотреть не на то, кто написал песню, а на то, хорошая ли она. Однако в таком случае ты получишь не так много денег (смеется).
- Когда вы вернулись в Германию, выступая с Нилом Кристианом и The Crusaders, вы встретились с Карло Литтлом и Ником Симпером, чтобы обсудить возможность собрать группу, но Ник тогда потерял голос, на этом все и закончилось. Это правда?
Р: С Ником я познакомился, когда он появился в Deep Purple. До этого я его не знал.
- То есть в Германии вы с ним не встречались?
Р: Нет, его нашел Джон Лорд. Он до этого играл с Джонни Киддом и The Pirates. Он был знаком с Джоном Лордом.
- Джон играл с Ником в группе Flowerpot Man?
Р: Верно. С Карло я был знаком с самого раннего возраста. Он познакомил меня с Яном Пейсом в Гамбурге, когда я хотел собрать группу. Карло тоже мог бы принять участие, но мне тогда хотелось взять в группу Яна Пейса, он играл в группе The Maze; это было в 67-м. Когда через год мы стали собирать группу, то приложили все усилия, чтобы его найти.

- В Гамбурге у вас была группа Mandrake Root. Что это была за группа?
Р: Это была просто блюзовая группа. Мы играли песни в духе Джона Мейолла и The Bluesbreakers.
- Связано ли название этой группы с песней Deep Purple «Mandrake Root»?
Р: Связано. Когда мы с Джоном Лордом сочинили эту песню для Deep Purple, я предложил это название, а Род Эванс, отталкиваясь от него, написал текст.
- Как появились первые песни Deep Purple, такие как «Mandrake Root» и «And The Address»? Вы написали их, когда жили в Гамбурге? Или только когда познакомились с Джоном Лордом?
Р: По большей части, я написал их в Лондоне, когда познакомился с Джоном. До этого у меня были только идеи для гитарных риффов.
- Использовали ли вы в Deep Purple песни, которые написали тогда в Гамбурге?
Р: О, насколько я помню, нет…
- В одной из книг сказано, что когда Крис Кертис собирал Roundabout, он планировал, что будет сам петь, играть на басу, гитаре и на барабанах, писать весь материал. Какую тогда роль он отводил вам?
Р: Да, хороший вопрос (смеется). Мне кажется, он хотел быть певцом и играть на басу. Конечно, сначала я думал, что Крис будет только играть на барабанах… А оказалось, что он хотел на всем играть и петь.
- Но вскоре Кертис покинул группу. Это было связано с тем, что он оказался ужасным певцом? Или потому что он плохо играл на остальных инструментах?
- Мне кажется, что он ужасно и пел и играл. Он просто куда-то пропал. Тогда я предложил имена других барабанщиков.

- Я слышал, что сначала вы пробовали играть с барабанщиком Бобби Вудманом, а потом заменили его на Яна Пейса.
Р: Да, это так.
- Это вы пригласили Бобби в Roundabout?
Р: Да… Вот как это было: Вудман был известным барабанщиком. Он играл с Тони Харви и Джонни Холлидеем. В Британии он был чертовски знаменит, но принадлежал к другой временной эпохе. Я предложил: «Давайте попробуем взять его в группу». Потом мы стали его прослушивать, и оказалось, что играет он очень слабо. Мы играли «Mandrake Root», и когда после первой части песни темп ускорялся в два раза, он не мог играть. Тогда я подумал: «Надо заменить его на Яна Пейса». В то же время мы искали певца. Когда мы познакомились с певцом из группы Maze — это был Род — я попросил его пригласить в группу Яна. В итоге к нам сразу пришли Ян Пейс и Род Эванс. Когда мы их прослушивали, Бобби Вудман уехал за сигаретами. У Бобби на покупку курева всегда уходило несколько часов.
- Вы записали собственную версию «I’m so Glad». Вас на это побудила версия Cream, или дело в том, что ее исполняли The Maze?
Р: Точно. У Cream была хорошая версия, но The Maze играли ее намного лучше.
- Поначалу музыка Deep Purple звучала очень похоже на Vanilla Fudge и Джими Хендрикса. Это было сделано сознательно, или же вы просто вдохновлялись творчеством этих музыкантов?
Р: Второе, в то время я любил слушать Vanilla Fudge, но был невысокого мнения о Хендриксе. Я воспринимал его только как шоумена, а в его игре не замечал ничего особенного.
- Вы ведь играли на разогреве у Vanilla Fudge в США?
Р: Да, у нас был с ними небольшой тур. Мы очень сдружились. Мы относились к ним как к кумирам, поэтому стали общаться с ними. Тим Богерт был одним из лучших бас-гитаристов в мире, он был поразительным музыкантом. Он очень быстро играл на бас-гитаре, поэтому мы называли его Мистер Пуля. Ян воспринимал Кармайна Эпписа как бога… Между нами выстроились очень хорошие отношения и взаимное доверие. Они мне очень нравились. Ну а Джон, конечно, частенько копировал Марка Стейна.

- Deep Purple и Led Zeppelin начали свои первые американские гастроли примерно в одно и то же время. Знали ли вы тогда об этом?
Р: Тогда я еще не слышал Led Zeppelin. Но я встретил в одном аэропорту Джимми Пейджа, он рассказал мне, что у его группы тур на 20 концертов, в котором они выступают хедлайнером. Когда я услышал игру Джимми Пейджа, то подумал: «Он играет обычный рок-н-ролл, но все равно звучит замечательно». Но вот когда я увидел Роберта Планта, я понял, что они добьются успеха. Он был настолько хорош, что я решил, что нам тоже нужен новый певец. У нас был Род Эванс, но по сравнению с Робертом Плантом он был просто любителем. Поэтому я решил найти нового певца. И мы взяли Яна Гиллана. Его предложил нам Мик Андервуд.
- Я хочу уточнить. Вы решили уволить Рода Эванса из-за того, что вам был нужен певец такого же уровня, как Роберт Плант?
Р: Да. Led Zeppelin не так уж мне и понравились, но мое внимание привлек Роберт Плант. Он был великолепен.
- Род Эванс говорил, что покинул группу, потому что хотел переехать в США…
Р: Нет, нет. Это мы попросили Рода уйти. Однако Роду это все равно было только на руку, так как он хотел переехать в США. Поэтому мы расстались друзьями.
- Ник Симпер говорил, что предлагал вам взять в группу Яна Гиллана еще до появления Рода Эванса. Это правда?
Р: Ему виднее… Я так не думаю, но это возможно. Не помню. Но вообще-то это Мик познакомил нас с Гилланом. Я спросил его: «Не знаешь подходящего для нас певца?». Он ответил: «Но у вас есть певец. Вам нужен еще один?». Я ответил: «Он нам больше не нужен». Тогда он посоветовал мне послушать их вокалиста.

- Можете вспомнить, какие песни вы играли в первом туре Deep Purple по США?
Р: Да. Мы открывали концерты с «And The Address»… Потом шла «Hush»… Потом «Mandrake Root»… «I'm So Glad»… Дальше не помню.
- Когда вы взяли в группу Яна Гиллана, вы сразу же записали сингл «Hallelujah». Почему?
Р: Мне кажется, это менеджеры предложили нам ее записать. Ян мог петь и баллады, и хард-рок, к тому же мы тогда еще не так сходили с ума от тяжелого рока. Это позднее я начал настаивать на том, чтобы играть больше рока. Как бы то ни было, «Hallelujah» предложили нам менеджеры.
- Роджер пришел в группу одновременно с Гилланом. Они вместе проходили прослушивание?
Р: Он пришел с ним на репетицию. Ян Пейс и Джон Лорд захотели взять его в группу. Мне этого не хотелось, я думал взять другого музыканта, но сказал: «Ну, давайте попробуем». Я хотел взять в группу парня, который играл на басу в The Maze, но он был недоступен.
- В 72-м году Ян Гиллан решил уволиться из Deep Purple, и ушел, закончив тур в 1973-м. Вы тогда тоже думали уйти из группы?
Р: Да, это так.
- Джон Лорд и Ян Пейс убедили вас остаться?
Р: Меня убедил Ян Пейс. Я хотел уйти, потому что мне не нравились Ян Гиллан и Роджер Гловер, мне хотелось работать с Филом Линоттом из Thin Lizzy. Мы с Филом и Яном Пейсом обсуждали возможность создания новой группы. Ян Пейс сказал: «О да, звучит здорово, но я не хочу отказываться от названия Deep Purple». Я хотел попытаться заняться чем-то другим, но он говорил, что будет спокойнее продолжать выступать под именем Deep Purple. А я не хотел оставаться в Deep Purple. Тогда он сказал мне, что Ян Гиллан тоже собирается уйти из Deep Purple, поэтому у меня не должно быть с этим проблем. Я ответил ему, что дело не только в Гиллане, я не хочу продолжать работать в группе из-за двух участников – это были Роджер и Ян. Так что, скорее, я хотел уйти. Он спросил меня: «Ты останешься в группе, если мы их уволим?». Я ответил: «Да, но так нельзя». Нельзя было заставить двух музыкантов покинуть группу только из-за того, что мне одному не хотелось с ними работать. Но потом он сказал, что Ян Гиллан сам увольняется из группы, так что я успокоился. Мне было жаль Роджера. Он не сделал ничего плохого. Он хорошо играл, просто мне не хотелось с ним работать. Это Ян Гиллан сделал много ошибок, даже если мы встретимся с ним сегодня, у нас будет драка, а с Роджером я в хороших отношениях. Но я хотел играть с кем-то более энергичным. У Фила Линотта был этот огонь. Игра Роджера была скучной.

- Джон Лорд говорил нам, что вы не собирались уходить из группы, и что это вы уволили Роджера.
Р: Он немного искажает факты, когда говорит, что это я его уволил, я тогда не очень часто общался с Джоном Лордом. Я очень много общался с Яном Пейсом. Когда я говорил ему: «Если бы ушел Роджер, то я бы мог остаться, но так нельзя…», Джона Лорда с нами не было. Я не обсуждал этого с Джоном. Думаю, Ян сказал Джону что-то вроде: «Ричи сказал, что останется в группе, только если уйдет Роджер». Я не разговаривал об этом с Джоном напрямую. Так что, наверное, он не знает всего.
- Идея совместной работы с Полом Роджерсом появилась у вас, когда вы с Яном Пейсом собирали Babyface?
Р: Нет. Я хотел взять Пола Роджерса в Deep Purple, но кандидатом на место певца в Babyface он не был. Перед тем, как в группе появился Дэвид Ковердейл, я спросил у Пола Роджерса: «Не хочешь присоединиться к Deep Purple?». Он сказал, что ему надо немного подумать, и сразу же после этого в Melody Maker появилась статья с заголовком «Пол Роджерс вступил в Deep Purple». Чтобы как-то оправдаться, я ему позвонил и сказал: «Извини, мы в этом не виноваты», на что он ответил: «Я хорошенько подумал, и решил отказаться от предложения»! Все из-за этой статьи. Я был очень зол. Это Джон все выболтал Melody Maker, он сказал какому-то журналисту, что «Пол Роджерс собирается присоединиться к Deep Purple». Я был очень зол на Джона. Он все испортил.
- Если бы этого не случилось, Пол Роджерс точно бы присоединился к Deep Purple?
Р: Нет, я не могу быть в этом уверенным. Но это событие очень негативно сказалось на ситуации. Когда Пол Роджерс увидел заголовки: «Пол Роджерс стал новым вокалистом Deep Purple», он сразу же решил отказаться. Позднее я узнал, что в этом виноват Джон.

- Кандидатом на место певца в Babyface был Джон Лоутон?
Р: Да, мы вели с ним переговоры. Он тогда жил в Гамбурге и проявлял интерес. Мы были готовы с ним работать. Но ничего не вышло, потому что я вернулся в Deep Purple.
- Ян Пейс говорил, что Фил Линотт был не очень хорошим бас-гитаристом, и что вы разочаровались в этой идее. Это правда?
Р: О… Насколько я помню, он был отличным бас-гитаристом, очень ритмичным, мог играть в разных стилях, к тому же он хорошо выглядел. Я не согласен с тем, что говорит Ян.
- Общались ли вы с Гленном Хьюзом, когда в группе еще был Гиллан?
Р: Да, я ходил смотреть на него в Marquee.
- В то время рассматривали ли вы его как кандидата на место бас-гитариста? Или даже вокалиста?
Р: Бас-гитариста. У него очень хороший голос, но слишком высокий. Я предпочитал голос Дэвида Ковердейла.
- Когда вы ходили на концерт Гленна Хьюза, вы еще не знали Дэвида Ковердейла?
Р: Да, его мы нашли только через 2 месяца.
- Когда вы впервые начали репетировать с Гленном, не было ли у вас мысли сделать его основным вокалистом?
Р: Не думаю. Нам нужен был мощный голос.
- «Black Night» основана на «Summertime» Рики Нельсона.
Р: Да, я взял идею из «Summertime».
- У группы Blues Magoos была песня «(We Ain't Got) Nothing Yet», очень похожая на «Black Night».
Р: Да… кто-то уже говорил мне об этом. Но я тогда не слышал этой песни. Впервые я услышал ее года 4 назад, и, конечно, сразу же подумал, что звучит она очень похоже. Но до этого я ее не слышал. Если бы я ее знал, я бы так и сказал. Первая часть риффа «Black Night» основана на басовой партии из «Summertime», потом мы ее немного поменяли. В любом случае, когда мы придумывали эту песню, то были пьяны.

- Песня Blues Magoos похожа не только рифом, но и соло…
Р: Странно. Очень странно, но я действительно ее не слышал. Может быть, они тоже позаимствовали идею из «Summertime» Рики Нельсона? Впервые я услышал «Summertime» в 58-м. Так что это возможно.
- Правда ли, что когда Дэвид Ковердейл пришел на прослушивание, у него был отличный голос, но он плохо выглядел, ему пришлось сбросить вес и перенести операцию по лечению косоглазия?
Р: Да, это правда. Посмотрите на его глаза сейчас!
- Он прошел прослушивание в августе, но о об этом было объявлено лишь в сентябре. В течение месяца вы исправляли его внешность?
Р: Сначала мы посадили его на диету, а потом отправили в больницу, где ему прооперировали глаза. Ян Гиллан очень хорошо выглядел, и певец, который бы его заменил, тоже должен был быть красивым. Когда я впервые встретил Дэвида Ковердейла, он был очень толстым и носил усы, у него были косые глаза. Он выглядел очень странно. Я сказал: «У него очень сильный голос, но он плохо выглядит, он не заменит нам Яна Гиллана». На что Джон с сарказмом ответил: «Ну, думаю, он выглядит не так уж плохо» (смеется). Потом мы спросили мнение людей из лейбла. Я сказал, что согласен взять его в группу, если будет возможно улучшить его внешность. Пел он здорово, но меня интересовал также и внешний вид. Когда я встретил его несколько лет спустя, я был просто поражен тем, как он изменился (смеется), он выглядел совершенно по-другому. Я видел его в Whitesnake, это словно другой человек! Сейчас он снова изменился. Не знаю, что с ним случилось, я никогда такого не видел. Конечно, для развлекательной индустрии нужно выглядеть хорошо. Но… если бы я не знал, что с ним, и встретил бы его, я бы спросил: «Ты кто?», и не узнал бы его. У него худое лицо, и сам он стал очень тощим. Раньше у него было мускулистое накачанное тело. Но сейчас он снова выглядит странно. Я слышал, что все места, на которых делают пластические операции, потом начинают так выглядеть. Не знаю, правда ли это. Слышал, что когда делают пластические операции от морщин, приходится через 5 лет повторять операцию.

- Вы разочаровались в Гленне Хьюзе, потому что он стал увлекаться фанковой музыкой?
Р: Верно.
- Гленн говорил, что вы с самого первого концерта начали указывать ему его место на сцене.
Р: Я такого не помню. Меня все устраивало.
- Он рассказывал, что во время тура в поддержку «Burn», вы сказали ему, что если он зайдет на вашу часть сцены, вы ударите его гитарой по голове.
Р: Не помню… Однако у него была привычка разгуливать по всей сцене, вставать передо мной, так что я мог сказать: «Гленн, твое место там». Нам с Джоном приходилось говорить то же самое Джо Линну Тернеру.
- Но это не значит, что вы его ненавидели?
Р: Нет, мне он нравился. Он нравился мне как человек. Он был очень приятным парнем. Он мне очень нравился. Когда я несколько лет назад был в Лос-Анджелесе, то позвонил ему и сказал: «Гленн, давай встретимся», на что он ответил: «Я не могу выйти из дома». Когда я спросил его почему, он ответил, что весит 200 фунтов, и не может выйти из дома из-за ожирения! Но он нравился мне как человек. Его голос я не любил. Мне намного больше нравился голос Дэвида Ковердейла. Мне частенько приходилось объяснять ему, что в наших песнях ему придется подпевать и подстраиваться под Дэвида. У Гленна слишком высокий голос, слишком тонкий. Если сравнивать их как людей, то я бы выбрал Гленна. Но мне больше нравился стиль пения Дэвида Ковердейла.
- Когда вы только приняли их в группу, вы вместе жили в Гамбурге, дружили… Жаль, что все закончилось в других отношениях.
Р: Это правда. Но проблема была в них самих. Гленн, хоть и был отличным парнем, стал целыми кучами принимать наркотики. А Дэвид стал слишком часто позиционировать себя как «Я – Звезда».

- Когда вы писали «Stormbringer», Гленн уже начал принимать наркотики?
Р: Да, принимал. Поначалу я об этом не знал, пока мне не рассказал Ян Пейс. Они старались не рассказывать мне об этом, потому что я не люблю наркотики. Я слышал, что и Джон тогда принимал наркотики. Ян Пейс этим точно не занимался. Это были Джон с Гленном, и… может быть, Дэвид Ковердейл. Не знаю.
- После записи «Stormbringer» вы отправились в тур по США, где у вас на разогреве выступала группа ELF. Именно тогда вы впервые обратили внимание на Ронни Джеймса Дио?
Р: Сначала я думал, что он просто хороший певец. Никому не нравилась «Black Sheep Of The Family». Мне нужен был певец, так что я обратился к нему, подумав, что он отлично справится с работой. Но я не знал, насколько он хорош, пока мы не пришли в студию. В студии он пел и вел себя намного опытнее, чем остальные участники ELF. Его голос зазвучал по-другому. Я удивился тому, насколько он хорош, но все равно сначала мы просто попробовали записать «Black Sheep Of The Family». Мне всего лишь хотелось отвлечься от Deep Purple. Они отказались записывать эту песню, потом я услышал голос Ронни, и подумал, что он достаточно хорош. Мы записали ее очень быстро – часа за 2.
- Когда вы записывали первый альбом Rainbow, из всех участников ELF вас интересовал только Ронни, или и другие тоже?
Р: Ронни в первую очередь, но у них был очень хороший барабанщик и бас-гитарист, поэтому я решил взять всех их в группу. Я думал, что это хорошая идея. Но когда мы вышли из студии и стали репетировать, я понял, что барабанщик больше не может с нами играть, поэтому нам пришлось найти нового барабанщика, которым был Кози Пауэлл. Бас-гитаристу это не понравилось, к тому же он и играл не на том уровне, так что на его место пришел Джимми Бэйн. Все было очень хорошо, но потом я начал объяснять клавишнику Мики Ли Соулу, какие партии он должен играть, на что он отвечал: «Да, сейчас», и постоянно играл коряво. Через неделю я сказал Ронни: «Он хороший парень, но играть с ним нельзя». И мы взяли Тони Кэри. Тогда остался один Ронни. Я не хочу их критиковать. Музыканты ELF отлично справились с записью альбома. Я думал: «Это лучшая группа, чудесные музыканты». Но когда мы начали репетировать, у каждого из них стали проявляться проблемы. Сначала это были барабанщик и бас-гитарист – пришлось их заменить. Кстати, я не должен об этом говорить, но несколько дней назад нам предлагали с ним выступать, предлагали устроить через три месяца совместный тур с Dio по США.

- Вы имеете в виду совместный тур Rainbow и Dio?
Р: Мы должны были играть с Ронни на одном шоу. Я сказал, что это плохая идея. Он мне нравится, и, может быть, когда-нибудь мы с ним еще поработаем. Но подобное шоу мне устраивать не хочется, потому что тогда со сцены будет дважды звучать «Long Live Rock’N’Roll» (смеется).
- То есть этого не будет?
Р: Не будет. Все были готовы, но я сказал, что это бессмысленно. Из этого бы ничего не вышло. Мы играем одни и те же песни. На наши концерты приходят те же люди, что ходят на его концерты.
- Когда в 1978 году Ронни Джеймс Дио ушел из группы, вы предлагали Яну Гиллану занять его место. Это правда?
Р: Правда. Это было интересно. Когда я шел к Яну домой, чтобы сделать ему это предложение, я думал, что это хорошая идея, он сказал: «Давай обсудим». Когда мы с ним начали пить, я стал понимать, что он не изменился (смеется). Когда он выпьет полбутылки, то сходит с ума, я смотрел на него и понимал, что не хочу видеть его в группе. Потому что… он начал странно себя вести, и я только и ждал, что он откажется. Когда мы прикончили бутылку, ко мне вернулись все старые воспоминания (смеется). Когда я все это вспомнил, мне расхотелось с ним работать. Мы с ним просто хорошо поболтали. Он отлично меня принял. Но он был все тем же психом, каким я его помнил. Когда он сказал: «Ричи, пожалуйста, дай мне время подумать», я про себя сказал: «Если ты скажешь да, мне придется самому убежать из группы» (смеется). Но в итоге он отказался. Я был рад, что он ответил отказом, потому что я не знал, что делать, если бы он согласился. Он просто сумасшедший.

- Есть слух, что в 1981 году вы предлагали Джону Лорду присоединиться к Rainbow.
Р: Я никогда не думал о том, чтобы пригласить его в группу. Где вы об этом слышали? Очень странный слух. Я никогда не предлагал Джону присоединиться к моей группе. Не знаю, почему, но все думают, что Джон был лидером и писал большую часть музыки. Джон просто больше других любил выступать от имени группы. Но если бы вы пришли на репетиции, то увидели бы истинное положение вещей. Как-то мне позвонил Ян Пейс: «Сегодня ты не пришел на репетицию, и у нас ничего не вышло». Они с Джоном подумали: «Раз Ричи не пришел, давай попробуем поработать над своими идеями. Что будем играть?». Насколько я помню, они потом говорили, что это были ужасные идеи…
- Вы рассказывали, что голос Грэма Боннета вам не очень нравился, но у вас не было другого выбора. Что вы имели в виду?
Р: Сначала я хотел видеть Грэма в группе. Я помнил, что раньше он очень здорово пел, но когда он начал работать с нами, я подумал, что его голос не слишком подходит для наших песен. Однако Роджер сказал: «Мы что-нибудь придумаем». У меня больше не было возможности искать другого певца, так что я поддался на уговоры. Он пел лучше остальных, но я все равно не смог найти того, кого искал, поэтому мы взяли Грэма. У нас просто не было выбора. Но с Грэмом было невозможно работать, я помню, что под конец мы с ним вообще не разговаривали. Насколько я помню, Роджеру Грэм тоже не нравился, а Роджер очень добрый парень. «Бог дал Грэму голос, и забрал у него все остальное» - вот что он о нем говорил. Как-то Роджер на одной сессии сказал: «Он поет совсем не так, как надо. Что делать?». Я ответил: «Ничего, придумай что-нибудь. Ты же продюсер». Но скоро я сам сдался, потому что увидел, что у Роджера начались проблемы (смеется). Роджер говорил мне, что просил Грэма спеть блюз, но тот отвечал ему: «Я не хочу петь блюз, пока не поем» (смеется). Роджер понял, что с Грэмом блюз не запишешь. Тогда я настоял на том, чтобы найти другого певца.

- Случалось ли такое во время записи «Down To Earth»?
Р: Да, именно так и было во время записи «Down To Earth». Работать с ним было очень сложно: а еще Грэм постоянно жаловался на боли в горле. Он то говорил, что ему слишком холодно, то говорил, что ему слишком жарко. С ним было непросто.
- Когда вы отправились в Данию записывать «Difficult To Cure», взяли ли вы с собой Грэма?
Р: Нет… Хотя нет, может быть, мы его брали. Не помню…
- Грэм говорил, что поехал с вами в Данию, но ему не понравились песни, он вернулся в Лос-Анджелес и решил уйти из группы.
Р: Нет, все было совсем не так. Я искал другого певца, и нашел Джо Линна Тернера. Тогда я позвонил Брюсу Пэйну и сказал, что нашел нового певца, что он очень хорош, и что я хочу взять его в группу. Я попросил Брюса уволить Грэма, но он ответил: «Грэм настаивает на том, чтобы остаться в группе». Тогда я сказал ему: «Передай ему, что если он не уйдет, у нас в группе будет 2 певца. Ему придется петь дуэтом с Джо». На это Грэм ответил: «Раз так, то я ухожу». Вот как все было на самом деле. Но люди, конечно, никогда не признаются, что их уволили.
- Когда вы нашли Джо Линна Тернера, то сразу же предложили ему место в группе?
Р: Думаю, что да. До этого я 2-3 раза ходил на его выступления.
- Джо говорил, что вы позвонили ему, представились, он не сразу поверил, что это действительно вы. Но вы предложили ему приехать в студию на прослушивание, и…
Р: О да, думаю, так все и было.

- Но до этого вы видели его на концерте?

Р: О да. Я видел, как он пел где-то в Нью-Джерси. В связи с тем, что я собирался уволить Грэма, ушло не так много времени, чтобы взять его в группу…

- Правда ли, что уже после выхода «Straight Between The Eyes» Ян Гиллан обратился к вам с идеей о реюнионе Deep Purple»?

Р: Да, он постоянно хотел вернуться к Deep Purple, а я все время не знал, что на это ответить. Думаю, тогда я ответил ему: «Я все обдумал, и, мне кажется, это не то, чем я хочу заниматься».

- Действительно ли вам предлагали реюнион Deep Purple с Дэвидом Ковердейлом в качестве вокалиста?

Р: Это правда. Но я хотел работать с Яном Гилланом, не знаю, правильно ли это было, или нет (смеется)… Ян Гиллан мне не нравится, но я его уважаю. Дэвид тоже проблемный человек, но совсем другого рода. У нас совершенно разные взгляды на жизнь.

- Ян Гиллан одного с вами поколения, а Дэвид Ковердейл немного моложе…

Р: Дело не в этом. Мне казалось, что самые лучшие вещи у Deep Purple были в период между 1970-м и 1974-м. С Дэвидом мы тоже записывали хорошую музыку, особенно «Mistreated». Потом, ко времени «Stormbringer», стало хуже. Лучше всего группа звучала, когда в ней был Ян Гиллан. Поэтому я и считал, что лучше всего нам будет воссоединиться с Яном Гилланом.

- Когда состоялся реюнион Deep Purple, планировали ли вы возвращение к Rainbow?

Р: Не помню. Однако даже если бы я и планировал, то вряд ли бы это сделал. Мне всегда казалось, что у меня не получится работать сразу в нескольких группах. Так я мог думать и тогда… Я бы заказал себе еще одну кружку пива. Не хотите?

- Спасибо.
Р: Я не пью алкоголь, когда занимаюсь на гитаре, но не могу выступать на сцене будучи трезвым. Когда я играю перед людьми, то очень нервничаю.
- Нервничаете? Даже сейчас?
Р: О, я очень застенчив. Каждый раз, когда я выхожу на сцену, то сильно нервничаю. Все говорят, что я злюсь из-за плохого настроения, но на самом деле проблема в том, что я нервничаю. Когда я начинаю нервничать, я злюсь. Выступления на сцене для меня — это неестественно. Когда я пьян, мне проще с этим справляться.
- Понимаю… Кстати, в 1988 вы хотели уволить Яна Гиллана…
Р: Я всегда хотел уволить Яна Гиллана, но он постоянно возвращался (смеется).
- Интересная история.
Р: (смеется).
- Джо Линн Тернер тогда рассказывал, что вы с ним хотите собрать группу. Это правда?
Р: В 88-м году, возможно, так и было в общих чертах, но Джо любит немного все преувеличивать. В то время я хотел с ним поработать, но на этот раз я не стал звать его в группу. Хотя Джо был свободен, я искал другого певца. Где-то две недели назад я прочитал в каком-то фанатском журнале, где он сказал: «Ричи вел со мной переговоры по поводу воссоединения группы», и злился, что из этого ничего не вышло. Не знаю, может быть, это шутка, но я с ним об этом не разговаривал. Наверное, он хотел осчастливить своих поклонников. Он прислал мне свой альбом, и мне он не понравился. Хотя он все еще узнаваем, у него сел голос. Он все еще хороший певец, но…

- Но в 88-м вы хотели собрать с Джо группу?

Р: Да, но только в рамках Deep Purple. Когда мы не смогли найти подходящего певца, я предложил взять Джо. Однако другие участники группы были против, так как он слишком ассоциировался с Rainbow. Однако он пришел на прослушивание, начал петь… Мне кажется, «Slaves and Masters» отличный альбом. Я люблю эту пластинку. Многие со мной не согласятся, но мне он нравится. Один из моих любимых альбомов.

- Вам этот альбом очень нравится, но я знаю, что Джон Лорд его ненавидит.

Р: Насколько беспристрастно его мнение? Мне кажется, что он меняет свое мнение в зависимости от того, с кем он разговаривает. К сожалению, это так. Иногда кажется, что изо рта Джона выходят слова Яна Гиллана. Сам Ян Гиллан говорил, что у Джона Лорда слабый характер. К сожалению, несмотря на то, что Джон прекрасный музыкант, он судит об альбомах не по их качеству, а по тому, что о них думают его друзья, и как хорошо они продавались.

- Когда вы записывали «Slaves and Masters», Джо предлагали работать с Foreigner…

Р: О, я тоже об этом слышал. Foreigner предлагали ему работу, но он отказался. Я не знаю деталей.

- Кстати, недавно вокалист группы Helloween Энди Дерис признался, что вы приглашали его в Rainbow.

Р: Я его не знаю. Кто это такой?

- Певец из немецкой группы Helloween.

Р: Я их даже никогда не слышал.

- А что насчет Ленни Вульфа?

Р: Его я тоже не знаю.

- Я слышал, что осенью в США выйдет «Stranger In Us All». Его выпустит BMG?
Р: Нет, не BMG. Он выйдет в сентябре на "Fuel Records". Это инди-лейбл.
- Будете ли вы гастролировать там в поддержку альбома?
Р: Переговоры по этому поводу будут идти сегодня вечером. Передо мной два предложения. Американский агент предлагает мне устроить тур по США, а европейский предлагает тур по восточной Европе. На данный момент я не могу определиться, где лучше устроить тур. Летом мне предлагают играть на фестивалях в Германии, Вене и Скандинавии, разогревать должны будут ZZ Top и Джо Сатриани. В сентябре мы с Кэндис будем заниматься новым альбомом.
- Вы ведете совместную работу?
Р: Я пишу музыку, а Кэндис пишет слова. Это музыка в духе Майка Олдфилда. В группе будет еще двое музыкантов, среди которых женщина, которая поет и играет на гитаре. Кэндис будет петь и играть на некоторых инструментах. Сейчас мы репетируем каждую неделю. Прямо как в старые времена — нам приходиться репетировать, петь и играть на акустических гитарах. Это превосходно. Я словно возвращаюсь на 40 лет в прошлое. Или даже на 400 (смеется).

- Расскажите об этом альбоме поподробнее.
Кэндис: Хорошо. Мы начнем запись в сентябре. Это музыка со средневековой атмосферой. Я познакомилась с этой музыкой благодаря Ричи, и нам обоим она очень нравится. Большая часть этой музыки написана в период между XIV и XVI веком. Мы не знали, как перенести ее в наше время, и тогда я решила добавить новые тексты. Затем я спросила его, может быть, стоит сделать ее чуть более коммерческой? На альбоме также будет около пяти песен, которые не основаны на структуре времен Ренессанса. Но по большей части это ренессансная музыка, баллады о призраках и море, любовные темы. Но на альбоме будет и кое-что для любителей современной музыки.
Р: Верно. Я люблю музыку Возрождения, но мне бы не хотелось исполнять музыку XVI века в чистейшем виде. Хотя мы могли бы это сделать, мы предпочли перенести атмосферу Ренессанса в наше время, немного поменяв мелодии и добавив новые тексты. На альбоме будет около четырех старых ренессансных песен, и шесть-семь, звучащих более современно. Мне не хочется полностью погружаться в эпоху Возрождения, как и не хочется оставаться в нашем времени, так что мы остановились где-то посередине, осовременив старинную музыку. Многим эта музыка нравится, но, самое главное, она нравится мне. Меня захватывает ее играть. Эта музыка для меня не работа. Она создана не для музыкантов. Она не слишком технична, в ней больше чувств.
К: Она помогает расслабиться.
Р: Да, и переносит в другую эпоху. Люди, которые слушают эту музыку, говорят: «Я словно оказался в маленьком прекрасном саду 400 лет назад». Именно этого эффекта мы и добиваемся.
К: Наш дом стоит у моря, и иногда мы сидим с бокалом вина, слушаем эту музыку и смотрим на закат. У нас есть демо-записи, прослушивание которых оказывает успокаивающее воздействие на разум.
Р: У моря ее слушать лучше всего. Когда поблизости нет соседей, я ставлю на берегу большое кресло, сажусь… Просто чудесно (смеется)!

- Смотрите, как в воде плавают лебеди…
К: Кролики!
Р: Приятно обходиться без усилителя. Мне очень непривычно играть без усилителя. Когда заходит солнце, я играю в лесу или у моря. Очень спокойно и тихо. Люди по соседству тоже меня слушают. Звуки разносятся по лесу. Другие слышат музыку через лес, но они меня не видят. Это прекрасное чувство. Я знаю, что мне нужны слушатели, но я их не вижу. Очень странное ощущение, но я знаю, что они здесь. Иногда я слышу их голоса, но не вижу ничего кроме деревьев.
- Как думаете, стали бы вы играть такую музыку, если бы не познакомились с Кэндис?
Р: Я интересуюсь этой музыкой еще с 1975 года. Но сам я ее не играл, а только слушал. В этой музыке очень строгие правила, а я привык свободно импровизировать, и не мог играть по этим правилам. Для меня это очень непросто. В каком-то смысле, это напоминает классическую музыку. Музыка исполняется так, как она была написана композитором… из-за чего мне сложнее ее играть.
- Похожа ли эта музыка на «Weiss Heim» и «Anybody There»?
Р: «Weiss Heim» это электрическая музыка, а та, что мы будем играть, акустическая. Хотя, даже если я и говорю, что она акустическая, на самом деле она будет акустико-электрической… не так ли? Конечно, «Weiss Heim» тоже оказывает на слушателя успокоительное действие, но по-другому. Эта музыка больше напоминает творчество Майка Олдфилда.
К: Но не его нынешнее творчество.
Р: Да, сейчас он играет что-то совершенно другое.
К: Мы имеем в виду период, когда он играл с Мэгги Рэйли.
Р: Да, мне очень нравилась Мэгги Рэйли. Также на нас оказала влияние цыганская музыка. Это та самая музыка, которую 400 лет назад играли, сидя у костра.

- Можете рассказать о некоторых песнях?
К: Ричи, можно мне раскрыть названия?
Р: Да.
К: Мне нужно его разрешение (смеется). "Renaissance Fairе" основана на музыке средневекового композитора Тильмана Сусато. В нашем репертуаре две песни, основанные на его мотивах. Мне кажется, что он самый популярный композитор Возрождения. В этой песне поется о ренессансных ярмарках, на которых люди одеваются в костюмы того времени, рассказывают о прошлом. Мы любим посещать такие мероприятия, поэтому мне показалось, что было бы здорово отразить это в стихах. Обычно люди говорят: «Так наряжаются только ненормальные» (смеется). Но смысл таких ярмарок в том, что ты словно погружаешься в другой мир, в эпоху, когда жил сам композитор, написавший музыку. Еще у нас есть песня под названием "Spirit Of The Sea". В ней нет элементов средневековья и Ренессанса, но это очень атмосферная песня: в ней поется о женщине, которая целую вечность ждет своего возлюбленного. Еще… "Shadow Of The Moon", "No Second Chance"… Пока что у нас около 10 песен.
Р: Еще у нас есть новая песня, которая называется "Stranger's Tune".
К: "Stranger's Tune" это песня о свободе, о музыке, погружающей в свободу.
Р: Она была написана в 1520-х.
К: Как и "Greensleeves", для которой мы придумали новую аранжировку?
Р: Ага.
К: Еще мы, можем быть, запишем оригинальную версию "Ariel".

- Звучит интересно.
Р: «Ariel» порой непросто играть на сцене. Дуги поет ее в Ми, а Кэнди в Ля, это песня не из простых. В тональности Ми я играю аккорды Ми, Фа и Си, а в Ля - Ре, Соль и Ля, и я частенько все это путаю. Недавно я слышал ее версию для Европы, которая была урезана до трех минут, так что я порой даже не мог понять, какая часть песни звучит. Учитывая, что я и так записал ее не в таком виде, как планировал, это еще более забавно.
- Мне кажется, что поклонники, которые действительно увлекаются вашим творчеством, полюбят и поймут такую музыку. На мой взгляд, будет очень интересно узнать, какую музыку вы любите больше всего.
Р: Я тоже так думаю. В целом, это цыганское звучание. Я пытаюсь передать чувственность цыганской музыки с помощью современных инструментов. Что-то в этой музыке трогает мою душу. Это не просто фоновая музыка, эти песни действительно хочется слушать. Эта музыка сидит в глубинах моего сердца. Но тут есть оговорка: альбом будет почти полностью акустическим, но в двух песнях будут звучать электронные барабаны. А в двух песнях, может быть, барабаны настоящие.
К: На альбоме будет и электрогитара, но не нужно ждать от этой музыки больших соло…
Р: Мне кажется, что главное тут – хорошие мелодии. Мелодии на этом альбоме важнее всего остального. Будут и виртуозные гитарные соло, но не слишком много. На альбоме будут хорошие партии, но в них будет не так много внимания уделено технике.
- Как ваш поклонник, я просто не могу дождаться, чтобы услышать ваш альбом в новом для вас стиле.
Р: За последние несколько лет я часто это слышу. Очень многие просили меня записать блюзовый альбом, но мне не хочется писать диск с блюзом. Сегодня все выпускают блюзовые альбомы. Я записываю этот альбом не для того, чтобы сделать что-то необычное, а просто потому что мне это очень нравится. На создание этой музыки у меня ушло 25 лет. Только 25 лет спустя я достиг такого уровня игры, чтобы ее исполнять. Раньше я играл рок-н-ролл, музыку, в которой не нужно так строго придерживаться структуры. Сейчас соло для меня не имеют такого значения, я о них даже почти не думаю. Для меня главное мелодия. Мне кажется, что это чудесно. В каком-то смысле, я, наконец, достиг того психологического уровня, когда могу просто спокойно играть такую музыку. Она нравилась мне еще несколько лет назад, но я не мог ее играть, потому что мне хотелось показать людям свои способности. Но сейчас я просто хочу играть хорошую музыку.
К: Но и в этой музыке есть страсть.
Р: Да, много страсти. Музыка менестрелей очень страстная. В ней много огня.

- В проекте «Page – Plant» Джимми Пейдж много играет на акустике.
Р: Верно. Джимми Пейдж хорошо играет на акустической гитаре.
- В прошлом году читатели нашего журнала в голосовании посчитали ваш последний альбом лучшим диском года, Rainbow стала группой года, а концерты лучшим рок-туром. Кэндис, вы также участвовали в этом процессе, пели на сцене.
К: Ага (смеется).
Р: А еще она сочинялся стихи.
- Теперь все обратили на вас внимание.
К: Здорово (смеется). Это очень приятно, но мне кажется, что это его заслуга, и я очень за него горжусь. Он является лидером группы, и все достижения это его заслуга. Насколько я помню, песней года была признана "Black Masquerade"?
- Да.
К: Это был первый раз, когда мой текст так оценили. Я никогда не думала, что мои стихи так всем понравятся. У Дуги была проблема с написанием слов к этой музыке, и я ему помогла.
Р: Дуги целую неделю не мог придумать текст для этой песни, у него получались очень странные стихи. Продюсер говорил, что они недостаточно хороши, и тогда я предложил: «Я попрошу Кэнди». Я связался с ней по этому поводу, и она написала слова, пока плыла к нам на пароме в Коннектикут. Когда она прибыла к нам, то показала текст, он мне понравился, продюсер тоже был в восторге. Она сработала очень быстро.
К: Я написала текст всего за 20 минут.
Р: Песня получилась у нас сразу по пути в студию. Дуги очень ревновал. Но мы сказали ему: «Без обид», у Дуги был шанс, но его слова были просто ужасными. Поэтому мы воспользовались вариантом Кэндис.

- Японским фанатам нравится и ваш голос, и ваши стихи.

К: Спасибо (смеется)!

Р: Она прирожденный музыкант, у нее большой талант. Когда я с ней познакомился, то не знал, что она увлекается музыкой, но оказалось, что у нее слух лучше, чем у меня. Мне приходится много заниматься, когда я репетирую, из комнаты слышно, как я медленно бренчу «та-да-да-да-да», она же схватывает на лету.

К: Очень приятно (смеется).

Р: Я до сих пор не могу разучить одну баховскую вещь.

К: Все настолько плохо (смеется)?

Р: Знаешь, это ведь мой любимый Концерт.

- Вы это серьезно?

Р: Серьезно, там в середине есть типичный для баховского стиля ход, который я до сих пор никак не могу снять.

- Можно еще один последний вопрос?

Р: Нет, нельзя (смеется).

- Слышали ли вы новый альбом Deep Purple «Purpendicular»?

Р: Нет, не слышал. Но мне говорили, что он хороший, потому что Стив Морс очень сильный гитарист, все портит только голос Яна Гиллана (смеется). Уверен, что у Роджера Гловера другое мнение.